Воспоминания о воспоминаниях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И вот однажды утром, когда я сидела за завтраком, дети за окном закричали:

— Die Küken sind da!

Что означало: «Вылупились цыплята!».

Схватив кусок хлеба, я ринулась к курятнику, толкнула дверь и… навстречу мне вылетела разъярённая курица и принялась клевать меня в голову. Я с криком побежала назад, к дому, но курица не отставала, а злобно кудахча, продолжала меня клевать. По моему лицу струилась кровь, я кричала, а она всё клевала и клевала. Наконец, подбежали и отогнали курицу.

Тётя Мэри обмыла меня и тщетно пыталась успокоить. Я рыдала. Не столько от боли и страха, сколько от острой обиды. «Я её любила, я её кормила, а она…».

Наверно, это судьба тогда послала мне знак. Но я его не поняла…

Я вернулась в Берлин здоровая. А родители? Как они оправились от болезни? Для отца, сумевшего выдержать бой с туберкулёзом, тяжёлый грипп был, наверно, ещё опасней, чем для меня. Конечно же, я тогда этого понять не могла. Но помню: родители показались мне вполне бодрыми. Мама тогда ещё не была такой, какой вскоре стала. Очень красивая, она одевалась скромно, но с изяществом. И улыбалась, хоть и не часто.

А папа окреп настолько, что к нам даже изредка стали приходить гости. Папа танцевал с дамами под граммофон, но больше всего любил приглашать на танец меня. Он гордился тем, что научил меня танго и фокстроту, вот только с вальсом у нас не заладилось. Тётя Мэри как-то сказала, когда мы остались одни:

— Вальс так не танцуют. Вальс надо танцевать в три такта.

И легко и стремительно провальсировала по гостиной.

Мое увлечение танцем она поощряла. Говорила:

— Хорошо, конечно, танцевать в паре, особенно когда тебя ведёт родной отец. Но надо уметь и танцевать соло. Выражать собственную индивидуальность, свободно импровизировать…

Она заводила граммофон, ставила танцевальную пластинку и коротко приказывала:

— Импровизируй!

Не знаю, кому я была обязана таким благоволением — Песталоцци[10] или Фрёбелю, кажется оба они проповедовали свободное развитие творческих способностей ребёнка.

Однако моё страстное желание стать балериной Мэри Карловна не одобрила. Мне ведь уже исполнилось четыре года, — пора было задуматься о будущей профессии.

Весёлое детство

Сначала я хотела стать кучером, — такие красивые кареты разъезжали в то время по Берлину, правда, постепенно их вытесняли автомобили. Потом моё внимание привлекла царица подземки: молодая женщина в мундире и фирменной фуражке, с жезлом в руках, она повелевала в метро поездами — отогнав пассажиров от вагонов, взмахом жезла посылала состав в туннель…

Но потом в Берлин приехала Анна Павлова. Все ходили смотреть, как знаменитая балерина танцует «Умирающего лебедя». Меня, конечно, на её концерт не взяли, но мы с Мэри Карловной увидели в кино фильм, ей посвящённый. Потому что наши походы в кино — легальные или нелегальные — продолжались.

Мэри Карловна догадалась о моей мечте, хоть я её и не высказывала:

— Почти каждая девочка хочет стать балериной, — сказала она. — Это слишком банально. Зачем миру столько балерин?

Правда, хоть я твёрдо решила стать знаменитой танцовщицей, мне совсем не хотелось танцевать «Лебедя».

И Мэри Карловна сразу же поняла, почему обычно именно трёх-четырёхлетние дети начинают страшиться смерти.

— К тому времени, как ты состаришься, уже обязательно изобретут эликсир бессмертия, — сказала она. — И ты не умрёшь. Наука так быстро развивается. Она даже может доказать существование Бога, — добавила она, намекая на наш с ней при первом знакомстве богословский диспут. — А вообще существование Бога доказывать не нужно, каждый ведь чувствует его присутствие. Надо просто верить и стараться делать добро.

Весёлое детство продолжалось. Прогулки, походы в замечательный берлинский зоопарк. Новые книжки — русские, немецкие.

А по улицам уже маршировали фашисты.

Они маршировали под звуки труб и барабанов. Когда они проходили мимо нашего дома, я с радостным криком «Пионеры идут!» выбегала на балкон, откуда меня поспешно уводили перепуганные взрослые. Сам этот факт я отлично помню, но интерпретация, разумеется, более поздняя, мамина. (А консонантная[11] и даже слоговая редупликация в словах, насколько я знаю, характерна не только для детского языка, но и для языков многих народов. Отсюда и «пионеры»[12]).

В предрождественские дни одна советская дама — общественница из посольских — устроила для советских детей праздник ёлки в своей большой квартире, куда по непонятным мне тогда причинам весьма неохотно отвела меня тётя Мэри.

Нас, детей, было не так уж много, мы все поместились в большой, залитой светом, комнате, и ползали по ковру, осваивая интересные игрушки, предоставленные нам ненадолго «напрокат». Вдруг хозяйка грозно спросила:

— Кто это сделал?

[10] Иоганн Генрих Песталоцци (1746–1827) — швейцарский педагог, один из крупнейших педагогов-гуманистов конца XVIII — начала XIX века. В.Ф.

[11] Консонантный — (лингв.), относящийся к согласным звукам. В.Ф.

[12] Никто не догадался расспросить Тарханову, каким образом консонантная или слоговая редупликация в словах привела её к пионерам. Целый консилиум дипломированных филологов, проведенный моей дочерью Светланой, не смог выдвинуть какого-либо объяснения. В.Ф.