Воспоминания о воспоминаниях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В новелле «О Лилиане Лунгиной» Тарханова пишет: «Во власти переводчика донести до читателя авторский талант во всём его блеске. Но с тем же успехом переводчик может попросту «убить» автора». И вспоминает о том, как скандинавистка Брауде сумела убедить Астрид Линдгрен, что переводы Лунгиной её произведений, включая знаменитых «Карлсона, который живёт на крыше» и «Пеппи Длинныйчулок», сделавшие шведскую писательницу любимицей русскоязычных читателей, исказили её творчество. Издательство «Вагриус» издало Линдгрен в переводах Брауде, но дети не хотели читать эти книги, считая их «самыми скучными на свете». Тарханова способствовала тому, чтобы Линдгрен вновь была издана в переводах Лунгиной.

Софья Тарханова сохранила стихотворения А. Оршанина, брата нашего деда. Их публикации (например, http://orshatut.by/kultura/tvorchestvo-a-orshanina/) возрождают имя этого поэта «серебряного века» в истории отечественной культуры. В юности она и сама писала стихи. А. Оршанин хвалил их. Она делала стихотворные переводы немецких поэтов-антифашистов, которые использовались во время Великой Отечественной войны. Эти переводы не сохранились — поэтом она себя не считала. Но сохранились два её стихотворения, обращённые к любимому мужу, с которым она счастливо прожила более полувека. «Если от всех моих писаний, да и от меня самой, останутся только эти два «документа», я уже буду счастлива», — писала она. Да, они очень личные, эти стихотворения. Но ведь вся лирика всех великих поэтов адресована конкретным любимым. И нет причин замалчивать поэтическое творчество Тархановой.

В январе 1991 года Островский и Тарханова уехали в Германию. Ещё до путча ГКЧП и развала СССР. Годом раньше они отправили туда детей и внуков.

Почему они уехали?

В конце перестройки в России подняли голову фашисты и антисемиты. Пресловутое общество «Память» пропагандировало существование мифического «жидомасонского заговора» против России и русского народа. Открыто призывали к еврейским погромам. Эта деятельность не находила отпора у власть имущих. В мае 1987 года «Память» провела на Манежной площади митинг протеста против «угнетения русского народа». Участники митинга добились встречи с тогдашним Первым секретарём Московского горкома КПСС Ельциным, который внимательно их выслушал и обещал учесть их пожелания.

В истории России было немало жестоких еврейских погромов. Тот, кто прочитает воспоминания Тархановой, увидит, что у неё были веские основания, при всей её лояльности, опасаться возможных действий советских карательных органов. Уже в нашей жизни были травля Аркадия Тарханова, «борьба с безродными космополитами». Лишь смерть Сталина не позволила осуществить запланированную массовую депортацию советских евреев в отдалённые районы страны.

Как «работали» антисемиты С. Тарханова испытала и на собственном опыте. В 1951 году она поступала в аспирантуру, но её, в совершенстве владевшую немецким языком (немцы её от своих не отличали), завалили на вступительном экзамене… по немецкому языку.

История этого экзамена настолько поучительна, что достойна подробного описания. О дате экзамена сообщили лишь накануне, за день. Чтобы подготовиться не успела. Когда стало ясно, что к её немецкому не придраться, на ходу внесли поправку в тему экзамена: дескать, экзаменуем не по одному языку, а по нескольким. И перешли к французскому, а затем и к английскому. Но оказалось, что и этими языками она владела лучше тех, кто её экзаменовал. Экзаменаторы оказались в затруднительном положении: был заказ завалить, не исполнить который они не могли. Пришлось опять по ходу экзамена вносить коррективы в его программу: не только по языкам, но и по общей филологии.

В те годы вся страна изучала труд Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». В нём Сталин, в частности, критиковал взгляды академика Виноградова (позже арестованного), после чего его труды перешли в разряд запретных, их не выдавали в библиотеках. Вот и стали экзаменовать Тарханову… по этим трудам. Ах, Вы не смогли их прочитать? Кто очень хотел, тот смог! Предлог был найден, заказ исполнен: двойка! Кто ищет, тот всегда найдёт.

В истории СССР были ГУЛАГ, расстрел в Новочеркасске, принудительное переселение целых народов, преследования «инакомыслящих». Поэтому Островский и Тарханова восприняли призывы «Памяти» как серьёзную угрозу и решили, что нужно спасать детей. Однако в Москве их держала мама Островского, прикованная к постели. 6 декабря 1990 г. её не стало. Быстрейший отъезд был предрешён.

Кто-то из покинувших Родину влился в ряды хулителей России. Тарханова не была в их числе. В Германии она активно славила русский язык и русскую культуру. Много лет она вела занятия в Народном университете г. Фульда. А с лучшими «студентами» занималась ещё и дома — безвозмездно. Некоторые из них стали её друзьями. Бургомистр Фульды прислал ей письмо с благодарностью «за укрепление русско-немецкого взаимопонимания в сфере культуры».

Когда в 1991-92 гг. в России, даже в Москве, были серьёзные перебои с продовольствием, Тарханова и её немецкие друзья организовали отправку продуктовых посылок по известным им адресам.

Невозможно сухо писать о Тархановой только как о литературном переводчике. Она была ярким живым человеком. С обычными для женщины заботами и тревогами. Писала мне из Фульды: «Строго замечу тебе…, что мать семейства обычно не раскачивается, а просто не успевает делать профессиональное, потому что нужно покупать продукты, готовить, мыть посуду, стирать, гладить, убирать etc. Хорошо знаю это по себе. Рвёшься к работе, но… времени нет никогда». Её письма — в основном, не о себе, а о детях, внучках, муже, друзьях и «студентах». О себе она пишет так: «Я впервые в жизни читаю обидно мало, потому что надо готовить, мыть посуду и т.п., да и разбитый сон калечит день, который медленно набирает темп, а набрав, очень скоро кончается. Но жаловаться не приходится, наши друзья все моложе нас и болеют серьёзно. Так что на твой постоянный вопрос «Как ты себя чувствуешь?» честнее ответить: «Пока… не чувствую». И «чувствовать» очень не хочется».

«Воспоминания о воспоминаниях» — название принадлежит самой Тархановой. Это не цельное произведение, созданное по строгому плану, а отдельные воспоминания, написанные в разное время. Отсюда многочисленные авторские отступления, послесловия и даже некоторые повторы. Простим их автору, она не собиралась издавать свои рассказы. И не редактировала их так же тщательно, как свои переводы. Но практически все, кто их читал, сошлись в едином мнении: это интересно, это документ эпохи, который не должен остаться только в семейном архиве.

С.А. Тарханова была скромным человеком, сомневающемся в том, что её жизнь может интересовать даже родственников. Но она действительно была замечательным человеком. Её имя должно найти достойное место в истории культуры — в когорте выдающихся переводчиков.

Виктор Файн

vfain@mail.ru

Мэри Карловна

Спасительница

Этому человеку я многим обязана.

Она появилась в нашем доме, когда мне было года три с половиной, т. е. в конце 1926-го или в начале 1927-го года.

Родители тогда работали в советском торгпредстве в Берлине, и жили мы, по всей видимости, в Берлин-Груневальде, во всяком случае, именно это территориальное обозначение чаще всего слышалось дома, адреса я по малолетству не запомнила.

Дом был большой, многоэтажный и многоквартирный, и одну из квартир снимали мы у его владелицы — фрау Агнессы Пниовер.

В квартире было три комнаты, вдобавок в конце коридора поднималась кверху небольшая лесенка, — и там была ещё одна, четвёртая, просторная и светлая комната.

В эту комнату однажды внесла свои вещи Мэри Карловна и первым делом повесила на стену икону. Увидев незнакомую пожилую женщину в нашей квартире, я сразу же затопала вслед за ней по ступенькам наверх и, движимая любопытством, стала осматриваться.

— Деточка, я Мэри Карловна. Можешь называть меня «тётя Мэри», — сказала женщина.

Конечно, я уже видела её раньше, но словно во сне, смутно, как в чаду. Дело в том, что я только что перенесла жестокое воспаление лёгких, с сильным жаром, и в этом чаду сновала, вместе с мамой, она, и обе укутывали меня тёплыми горчичными обёртываниями, которые казались мне, отбивающейся, ледяными.

Оказывается, и родители то ли до, то ли после этого, переболели тяжёлым гриппом:

— Мы все слегли, — рассказывала мне потом мама, — и она пришла в наш дом как спасительница. И осталась.