Воспоминания о воспоминаниях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Осталась на целых 5 лет. Всего на пять лет…

Я и раньше видела иконы — у няни в Таганроге. Но те были маленькие, тёмные. А икона Мэри Карловны, висевшая теперь над её кроватью, поразила меня своим великолепием: прекрасный Спас в венце сияния…

— Кто это? — спросила я, показывая на Спаса.

— А это наш господь Иисус Христос, деточка! Одним словом — Бог.

— Но ведь Бога нет! — удивленно возразила я, бездумно повторяя многократно услышанное ещё в Таганроге.

Мэри Карловна рухнула на колени и, сложив молитвенно руки, зашептала, обращаясь к Христу:

— Прости, Господи, дитя малое, неразумное! Не ведает ведь, что лопочет…

И повернувшись ко мне, уже громче:

— Деточка, никогда больше такое не говори! Это грех. Бог есть, и он всё видит, всё слышит.

И тут вдруг, как в кинофильме, flash back…

В таганрогском доме моя няня Ксюша беседует с папой:

— Вот хочу я спросить, зачем вы грешите? Вы люди хорошие, а дитё не крестили и в церковь не ходите. Бог-то он есть, небось, он всё видит.

И неожиданно мягкий ответ папы, человека бесконечно доброго, но в обиходе часто резкого, вспыльчивого:

— Но ведь это, Ксюша, научно не доказано!

С вызовом глядя в глаза Мэри Карловне, я торжествующе повторила:

— Но это научно не доказано!

Не вставая с колен, Мэри Карловна расхохоталась так, что я, вконец разобиженная, тут же начала торопливо спускаться вниз по ступенькам на наш, привычный мне, уровень…

Впрочем, этот богословский диспут не отразился на наших последующих отношениях. Родители, как всегда, уходили на работу. Мы же с тётей Мэри в положенное время уходили гулять.

Мы выходили из большого дома, с неизменной надписью на фасаде: «Betteln und hausieren verboten» (попрошайничать и разносить по дому товары запрещено) и направлялись к маленькому зелёному скверику, где на скамейке сидели старики и старухи в чёрном, неприязненно оглядывавшие всех проходивших мимо. В этом сквере не разрешалось играть детям, они даже сюда не допускались.

И наш путь лежал в другой, обычный сквер неподалёку — здесь были песочницы и качели и, главное, были другие дети, с которыми даже можно было поиграть в мяч. Да и скакалка всегда была у меня с собой.

А иногда… иногда мы с Мэри Карловной пробирались в кинотеатр. Немое кино в ту пору, как известно, переживало расцвет. И мы смотрели фильмы с Мэри Пикфорд, Дугласом Фэйрбенксом, Гарольдом Ллойдом. Была ещё умнейшая собака по имени Рин-тин-тин. Она мне нравилась больше всех.

Титры поясняли действие, я к тому времени уже научилась читать и вопросы задавала редко.

Один сюжет помню до сих пор: богатый пожилой человек женится на молодой красивой женщине. Друзья отговаривают его от женитьбы: «Не любит она тебя, ей просто нужны твои деньги!» Но он снисходительно отмахивается: «Где уж вам понять: у нас любовь».

Новобрачные приходят домой. Сняв пиджак, он располагается в кресле, она садится к нему на колени. Вдруг у него начинается сердечный приступ. Она вскакивает… и садится на соседний стул. Он задыхается, жестом указывает ей на пиджак, где, видимо, в кармане лежит лекарство («нитроглицерин», — впоследствии объяснила мне тётя Мэри). Его глаза умоляют: «Спаси меня…». Но она, жёстко сжав губы, остаётся на месте. А он уже хрипит. Следующий кадр: в кресле бездыханное тело.

Всё это произвело на меня жуткое впечатление. И не только впервые увиденная, пусть мнимая, смерть, хотя до этого я не понимала, что все люди смертны…

Страшнее всего показалось мне предательство.

Увидев мою реакцию, Мэри Карловна невозмутимо заметила:

— Успокойся, деточка, наш герой — жив, здоров, это же просто кино. А вообще — не то ещё бывает…

Тут она сразу помрачнела и, взяв меня за руку, быстро повела домой.

Мама рассказывала мне впоследствии, что Мэри Карловна прибилась к нам, расставшись с семьёй Пешковых. Екатерина Павловна Пешкова, бывшая супруга основоположника социалистического реализма[1], с внучками Дарьей и Марфой жила где-то под Берлином, тогда как сам основоположник жил в Сорренто уже с новой женой Марией Будберг. Мэри Карловна была гувернанткой Марфуши и Даши, теперь же с ней хотели расстаться, и Екатерина Павловна всячески уговаривала моих родителей взять её к себе. Как я потом поняла, уже само по себе это настойчивое стремление избавиться от Мэри настораживало против неё маму, и она не спешила приглашать её к нам, хотя потребность была: родители уходили вдвоем на работу на целый день, — стало быть, надо было и меня пристроить, и на кого-то возложить ведение хозяйства.

[1] А.М. Горький. В.Ф.