Воспоминания о воспоминаниях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Скорее всего, Екатерина Павловна торопилась отдать Мэри Карловну в хорошие руки просто потому, что предстоял переезд внучек с мамой Тимошей в Сорренто, где из горьковской виллы открывался красивейший вид на Везувий, но для гувернантки уже не было места.

Так или иначе, но родители колебались. А потом, как рассказывала мама, «мы все слегли, она пришла как спасительница и осталась…».

Для меня это было благом.

Родители обрели надёжного помощника, и сама Мэри Карловна была устроена. По крайней мере, на время.

Под влиянием того жуткого кинофильма я поняла: нет ничего страшнее предательства близких и любимых людей. Я и сейчас, стоя уже у берегов Леты, так считаю.

А Мэри Карловна… Какую страшную беду, какое непоправимое горе должна была она пережить, что — пусть вымышленное — предательство киногероини её не тронуло?

Дочь немецкого управляющего имением русского помещика, она прожила всю жизнь в России. Мать её была наполовину англичанка, наполовину русская. Она рассказывала: «По утрам мы все вместе с отцом верхом объезжали поместье, проверяя, всё ли в порядке. Отец руководил всеми работами, которые велись в имении».

Я написала: «Она прожила всю жизнь в России»… Не знаю, когда она стала фрёбеличкой и скольких детей ей удалось по Фрёбелю[2] воспитать. Только, увы, не меня… Поделки ко дням рождения родителей, сколько я ни старалась, получались у меня только с её помощью (на 90 %). Зато дочки мои потом, без всякого Фрёбеля, могли сотворить что угодно из шишек, травы, картона. Разве что милая Александра Михайловна, к которой Надюха[3] ходила в детскую группу на улице Левитана, многому в этом плане могла научить…

Мэри Карловна была женщиной образованной, начитанной, знала три языка: немецкий, французский, английский, рисовала, работала акварелью, умела выжигать по дереву. Она исповедовала православие, была, как мне кажется, глубоко религиозным человеком.

Видимо, пережила страшное. Она рассказывала: «Большевистские солдаты (так она называла красноармейцев) подожгли имение, разграбили всё, перебили скот, отрезали языки лошадям…».

Что стало с её семьей — родителями, сестрами, мужем? Как и когда выехала она из России? Не Пешковы ли её вывезли?

Её взрослый сын жил в Румынии и за «наши» пять лет ни разу не приезжал к матери. Изредка она получала от него письма. Редко приходили они, я знала это потому, что марки тётя Мэри отдавала в мою коллекцию. Больше ни от кого она писем не получала, я бы знала: ведь марки достались бы мне.

Позднее, уже в Париже, я поняла, что она поддерживает отношения с кем-то из эмигрантской среды, в целом относившейся к ней плохо: «служит у большевиков». Слишком уж часто Мэри Карловна сообщала мне, как ей безразлично, что говорят о ней за её спиной. Вдобавок она сохраняла советское подданство и в положенные сроки наведывалась в советское посольство — продлевать паспорт.

Неблагодарная, я не помню, кто научил меня читать — она ли, мама или Зина[4], или, может быть, все вместе? У меня было 2 комплекта кубиков, с русскими и латинскими буквами, и на большом ковре в гостиной я складывала из них слова и фразы. Всё это произошло так легко и быстро, что скоро я уже смогла подобраться к книгам.

И тут только началась для меня настоящая жизнь.

«Черничный дедка и брусничная бабушка»[5], по-немецки и по-русски, «Заячья школа»[6], “Die Hasenschule” по-немецки. В 1991 году, когда наши немецкие друзья показывали нам окрестные городки, я увидела на двери кафе в Лаутербахе[7] афишу с картинками из “Hasenschule”…

Она отучила меня ныть

После того памятного воспаления лёгких, когда «все мы слегли» и в нашем доме появилась Мэри Карловна, у меня сделалось в правом лёгком затемнение. Перепуганные родители по совету врачей отправили меня с тётей Мэри в горы, а именно в Schreiberhau[8] (Riesengebirge[9]).

Там мы поселились в маленьком домике под красной черепичной крышей, на вершине холма. Тётя Мэри взялась за дело, как сказали бы теперь, круто. Мы проводили в горах целый день, бродя по сосновым лесам. С тех пор я полюбила вереск. Мы рвали цветы, плели венки, а из шишек тётя Мэри выделывала смешных человечков. Всё было бы замечательно, если бы я не боялась Рюбецаля, легендарного местного лешего, о котором мне поспешили рассказать. Я всё озиралась, не крадется ли он за нами. Впрочем, чаще всего я о нём забывала, так хорошо было вокруг. Сидя на каком-нибудь поваленном бревне, мы наскоро перекусывали. Только дома, перед сном ждал нас ужин. А до этого мы всё бродили и бродили, шагали и шагали, по лесным тропам, среди вереска.

Возвращались домой только под вечер. Иногда, особенно в первые дни, я от усталости еле передвигала ноги и принималась ныть:

— Тётечка Мэричка, я устала…

Тётя Мэри в ответ сразу переходила на «вы» (это означало, что она сердится) и на «так-с», «да-с» и «ну-с». Это всегда меня очень пугало, — не знала же я тогда, что это зловещее «с» — просто рудимент от слов «сударь» и «сударыня».

— Так-с, — говорила тётя Мэри, — что же вы предлагаете?

Естественно, я ничего предложить не могла, и оставалось только идти дальше, пока мы не доберёмся домой.

Так она отучила меня ныть. На всю жизнь.

Через несколько недель мы вернулись в Берлин. Горы, сосны и наши ноги сделали своё дело. Я выздоровела.

Спасибо родителям, пославшим меня в Schreiberhau, в этот, как я впоследствии узнала, дорогой курорт, и Мэри Карловне, — за спартанское воспитание.

Ещё перед нашим отъездом из Шрайберхау произошёл инцидент, запечатлённый в рисунке Мэри Карловны. Несколько лет назад (чудесным образом он у меня сохранился) я отдала его на дальнейшее хранение дочке Наде.

У хозяйки домика под черепичной крышей был курятник. Там жила курица, которую я каждый день навещала и подкармливала. Курица сидела на яйцах и благосклонно принимала мои подношения.

[2] Фридрих Вильгельм Август Фрёбель (1782–1852) — немецкий педагог, теоретик дошкольного воспитания, создатель понятия «детский сад». В.Ф.

[3] Надя — младшая дочь автора Надежда Васильевна Фишер (Мамонтова). В.Ф.

[4] Зина — Зинаида Моисеевна Гутман, тётя автора, моя мама. В.Ф.

[5] «Черничный дедка» — шведская сказка (Э. Бесков, 1921 г). В.Ф.

[6] «Заячья школа» — переложенная в стихи сказка о том, как зайчата провели один день в школе, вышла в свет в 1924 году и приобрела популярность благодаря замечательным иллюстрациям художника Фритца Кох-Готы (1877–1956) и стихам Альберта Сикстуса (1892–1960). Переведена на многие европейские языки и относится к классике европейской детской литературы. В.Ф.

[7] Лаутербах (нем. Lauterbach) — город в Германии, расположен в земле Гессен. В.Ф.

[8] Шрайбенхау, ныне Шклярска-Поремба — город в Польше, входит в Нижнесилезское воеводство. В.Ф.

[9] Riesengebirge — Исполиновы горы, самая высокая часть Судет. В.Ф.