— Кто объяснит мне, это что? Точнее кто? И почему, в поезде гражданские? — спрашиваю своё воинство.
Ефимов пожал плечами, но промолчал. Боков с плетью в кулаке, подносит под нос старшему вахмистру Агею Агапову.
— Вашбродь. Сказано, что вы не возражаете, — бормочет Агапов.
— Я⁇ — моё удивление зашкаливает.
— Ну да. Хьюн сказала, что храбрым русским офицерам нужны лучшие… Эти как их… А, эти кисэн и гейши. И что их берут храбрые офицеры в большую столицу русских, вот, — и вахмистр выдохнул.
Я чтобы не сорваться на крик, глубоко вдохнул, потом выдохнул. Подошёл вплотную к Агапову.
— Агей, я сейчас очень хочу кого-нибудь убить, ну или выпороть плетьми. Твою мать, черти полосатые, — злобным, тихим голосом произношу ему в лицо.
— Ваше благородие. Вы же сами обещали Хьюн, что заберёте её в Россию, — испуганно бормочет Агей.
— А ну всех вон из вагона, — рявкаю, даже сам не знаю на кого.
Пока кореянок и японок выгружают, пытаюсь вспомнить, когда я мог пообещать Хьюн, забрать её с собой. И вспомнил. Тогда я был под большим градусом. Ну ладно одну, а тут выгружаются двадцать две девушки, одиннадцать тех и одиннадцать этих. Вот же засада! Одна японка и Хьюн вполне неплохо понимают по-русски. Вот они командуют девушкам и те выстроившись полукругом, встают на колени уткнувшись лбом в землю. Я удивленно уставился на девушек. Наши офицеры тоже. Всё что я могу произнести, повторяю «Мать твою». А Хьюн начинает говорить по-корейски.
— Мой господин, мы не хотели прогневать Великого воина и его не менее великих воинов. Мы с Камико купили лучших кисэн и гейш. Заплатили золотом. Мы с Камико будем хорошими наставницами, и господин не будет гневаться. С девушками не будет хлопот. У Великого воина большое доброе сердце. Лучших служанок у него не будет, мы самые преданные, — певучим голоском говорила Хьюн.
— Где ты взяла золото, шельма? — спросил я тоже по-корейски.
— Мой господин хорошо платил, я накопила. Камико тоже накопила, господину нравилось, как она играла на кото, — ангельским голоском проговорила кореянка.
Честно сказать я не знал, что мне делать. Высадить их в поле, но они наверняка потратили все свои сбережения. Везти с собой? Что начнут говорить в Петербурге? В дополнение ко всему приехал Арсеньев. Не слезая с лошади, он спросил.
— Иван Дмитриевич, откуда такое паломничество? И я не пойму, они что молятся на вас? — он был явно удивлён.
— Евгений Константинович, вы что-то знаете обо всём этом бардаке?
— Помилуйте. Я удивлен не меньше вашего, — мне казалось, что штабс-капитан не притворяется.
Я посмотрел на остальных офицеров. Они восприняли это по-своему.
— Иван Дмитриевич, да пускай едут. Чай натерпелись в этой Маньчжурии, — заговорил Ефимов, а Боков присоединился к нему.
Услышав слова офицеров Хьюн и Камико, наверняка поняли о чём речь, упали на колени и обхватили меня за ноги. Я выругался.
— Ладно загружайте. Узнаю, что кто-то блуд разводит. Накажу, — скомандовал я Агапову.
В офицерском вагоне состоялся разговор, когда поезд двинулся дальше.
— Господа, я бы хотел понять, кто допустил такую оплошность? — и я с интересом посмотрел на офицеров.
— Иван Дмитриевич, была такая суматоха… — начал было Арсеньев.
— Евгений Константинович, я понимаю, что мы с вами не проконтролировали. А остальные? Я не буду раздувать из этого пузырь. Но все должны сделать вывод, — я пристально посмотрел на младших офицеров.
— Ей Богу, Иван Дмитриевич, вы нас простите, — извинился за всех Ефимов.
— У меня просьба ко всем. Не стоит распространяться об этом случае. У меня в Петербурге есть знакомый. Отобью ему телеграмму, пусть он заберёт девушек и пристроит куда-нибудь, — я принял решение и на следующей станции телеграфирую Шпагину, есть хорошая мысль по использованию в агентской сети всех девушек.
— Князь, сделайте милость. Спойте «Русское поле», — попросил поручик Ефимов, чтобы отвлечь меня, знает стервец, что мне эта песня нравится.
Я взял гитару и с удовольствием стал перебирать струны. Романсы любила моя мать, в прошлой жизни. Я подумал вот пою песню, а ведь автор песни «Русское поле», Ян Френкель родится только в 20-ом году этого века. Вором песен я себя не считал, ведь я не объявляю себя автором. А потом талантливые люди напишут другие не менее хорошие произведения.
Конец февраля 1901 год. Ставропольская губерния. Станица Марьинская.