— Ну, Евгений Константинович, чего мнёшься, как гимназистка в подворотне? — поторопил я его.
— Иван Дмитриевич, мы золото с последней банды взяли. Три пуда примерно будет, точнее не скажу, не взвешивали. Трофеи приличные. Как поступить подскажите, — Арсеньев явно был смущён.
— Евгений Константинович, вы как будто не с казаками служите. С людьми беседу проводили? Да кстати лошадей много отловили?
— С вахмистрами и унтерами говорил. Они на вас кивают, мол как князь распорядится, так пускай и будет. Они, если что молчок, самое интересное, гвардейцы уже привыкли, поют с казаками в одну дудку. А лошадей? Почти четыреста голов пригнали. Намаялись с перегоном, потому так и задержались.
— Хорошо. Так, триста голов завтра распоряжусь сдать по команде, вы так в рапорте и пишите. Сотню обменяем один к трём. Надо у наших выбраковку провести, если есть раненые или покалеченные кони, избавится. Из-за Амура нам хороших скакунов пригонят. Завтра дам команду старшему уряднику. Насчёт золота лучше молчать. У нас проверять не посмеют. А деньги никому лишними не бывают, ни вам, ни казакам, ни дивизионной кассе.
— Оружия много взяли разного. Тогда всё на Агея Агапова вешаю, пусть разбирается?
— Конечно, чтобы ему служба мёдом не казалась, — ответил я, а Арсеньев засмеялся, удивляясь моим присказкам.
— Завтра отправлю Мелехова, пусть золото в Чанчунь везёт. У него там ручной купец живёт. Ну деньги делим, как принято ещё до нас. Здесь кстати в Мукдене, можно деньги на счета отправить. А на будущее Евгений Константинович, не заморачивайтесь. Здесь Китай, все грабят, как только могут. Прерогатива победителей. Вы как сегодня на отдых или в офицерское собрание?
— Надо бы обмыться с дороги, а потом к господам и дамам, — штабс-капитан заулыбался довольный.
Я вызвал вахмистра Мелехова. Объявил ему, что он остаётся за старшего, а мы, то есть господа офицеры, едем грустить в офицерское собрание, где грусть тоску развеют дамы. Степан взял под козырёк, но я услышал его ворчание «Эх, я бы тоже так погрустил». На следующий день погода испортилась, пошёл дождь, временами с мокрым снегом. Я настроил патрулирование только по железной дороге. Начались серые и промозглые будни.
Начало декабря 1900 год. Санкт- Петербург. Гатчина.
Мария Фёдоровна настояла на сборе царской семьи в Гатчине. Серьёзный разговор с младшим сыном подтолкнул её к этому. Требовался семейный совет. Михаил заявил, что для дальнейшей пользы Империи, нужно провести отчуждение Маньчжурии в пользу Российской Империи. Он даже привёл ей аргументы, и откуда только нахватался.
— Да поймите, матушка, ведётся строительство КВЖД. Деньги вкладываем, а может достаться другим. Выгода для нас, хотя бы в том, что незамерзающий порт, торговля соответственно. А расселять по тем территориям казаков и отставников. Местность гористая, но там можно создавать артели по выращиванию скота. Корею отрежем от Китая. Территориально обезопасим в том числе и Владивосток.
Присутствовавший Николай Второй возразил.
— Могут возникнуть напряжённые отношения с Европейскими странами, — Императору совсем не хотелось ввязываться в споры с Европой.
— Да пойми, Ники, сейчас очень удобное время. Войска коалиции поставили Китай в положение побеждённого. Предложить Германии часть территории Шань-Дун, с центром в Лай-Чжоу-Фу. Для Германии это выход в Тихий океан. По суше могут пользоваться КВЖД и даже будут вкладывать свои деньги в железную дорогу. Не думаю, что они откажутся. Британия и Франция тоже, что-то захотят, ну и согласятся. САСШ в стороне не останутся. А вот Корею не разрешать никому интернировать, — с горячностью предлагал Михаил.
Николай вновь поморщился. Мария Фёдоровна не любила немцев, но промолчала. Присутствовал здесь и Михаил Николаевич с сыном Александром. Сандро поддержал Михаила.
— А что отдать Маньчжурию в управление, кому-то из своих. Сейчас на самом деле очень удобный случай, которым непременно следует воспользоваться, — и Сандро осмотрел присутствующих.
Наступила минутная тишина. Николай подумал, что если кто-то будет заниматься новой территорией, не привлекая его, то почему бы и нет.
— Ну хорошо, допустим. Но кому предложить эту головную боль? — медленно проговорил Николай Александрович.
Все молчали. Каждый думал о своём. Михаил Николаевич хотел было что-то сказать, но его опередила Ольга.
— Мишкин так старается, вот пусть и берётся. Ну а что? Князь Маньчжурский, вполне звучит.
Снова установилась тишина. Дружно посмотрели на Ольгу, а потом на Михаила. Похоже он и сам обалдел от того, что предложила сестра. Николай посмотрел на свою жену. Императрица Александра Фёдоровна ни в какую не хотела расставаться с троном. А ведь Николай обещал, что уступит престол брату по достижению им совершеннолетия. Алекс, глядя на мужа, медленно кивнула. А Мария Фёдоровна задумалась. Убедить старшего сына уступить трон, будет почти невозможно, вдовствующая императрица была в этом уверена.
— Ну как Мишкин, возьмёшься навести порядок? — спросил Николай брата.
— Возьмусь. Дашь мне разрешение на переселение людей, например из густонаселённых территорий европейской части нашей империи?
Николай вспомнил разговор с матерью. Она говорила ему, что пришло время переселять крестьян в Сибирь и на Дальний Восток. Если сейчас он решится, то можно и эту головную боль повесить на брата Михаила. Михаил Николаевич Романов подумал про своего внука, ведь он сейчас рядом с Михаилом, это хороший шанс для молодого человека. Да и Александру всегда не терпелось заниматься флотом, а Михаил, наверняка возьмёт Сандро. И он решил поддержать Николая, если тот примет решение.
— Сделаешь доклад по этому вопросу. Мы готовим ноту правительству Китая, так что сможем указать это, как одно из требований. Возможно, придётся снизить сумму контрибуции, — Ники посмотрел на Михаила.
— Думаю, что, снижая контрибуцию, подтолкнём к согласию. От восстания был нанесён вред железной дороге. Потребуем компенсации и не маленькие, которые уровняют то, что мы хотели получить. А Германии действительно предложить акции КВЖД. А там от Дальнего, они смогут наладить паромное сообщение, — высказался Михаил.
Мария Фёдоровна поняла, что Николай уже принял решение, переубедить его будет невозможно. Иногда он становился упрямее любого осла. Она посмотрела на невестку. Алекс улыбалась, глядя на Николая. Вдовствующая Императрица промолчала, в душе обругав жену Николая «навозной мухой».
Возвращаясь из Гатчины, Михаил Николаевич наставлял сына.