«Такое впечатление у нас сложилось», — сказал Лиминг.
После еще нескольких вопросов Лиминг снова извинился за то, что потревожил их. Затем он попросил их связаться с ним и Колбеком, если они вспомнят что-нибудь – даже самую незначительную деталь – что могло бы иметь отношение к расследованию. Они так хотели избавиться от него, что оба проводили его до входной двери. Хейгейт открыл ее и вывел посетителя на улицу.
«В детстве я немного рыбачил», — вспоминал Лиминг.
«Это очень популярное хобби», — сказал Хейгейт. «Вот почему я открыл магазин».
«Мне жаль, что он запнулся, сэр».
«Мы предпочитаем забыть об этом... До свидания, сержант».
«До свидания, сэр, и до свидания, миссис Хейгейт». Лиминг, собираясь отвернуться, замер. «О, есть одна вещь, которую я хотел спросить. Вы давно живете в Девоне?»
«Мы оба провели здесь всю свою жизнь», — сказал Хейгейт. «Я родился в Эксетере, а моя жена родом из Старкросса. Это недалеко».
«Я знаю. Я проезжал мимо него по пути сюда. На самом деле», — сказал Лиминг, — «возможно, вы сможете мне помочь. По словам инспектора Колбека, Старкросс был одним из мест, где пытались управлять поездами с помощью атмосферного давления».
«Верно. Джоэл был очень взволнован в то время. Он был расстроен, когда эксперимент был прекращен. Что вы хотели узнать, сержант?»
Лиминг с надеждой улыбнулся. «Как именно это работало ?»
Агнес Росситер была в плачевном состоянии. Все еще одетая как скорбящая вдова, она сидела в углу комнаты и тупо смотрела перед собой покрасневшими глазами. Колбек зашла в маленький коттедж и была принята Фрэнсис Импи, незамужней сестрой. Фрэнсис была старше, бледнее и худее, с простыми чертами лица и водянистыми глазами. Не имея никакой уверенности, она пребывала в состоянии постоянного смущения, словно вечно извиняясь за само свое существование. Когда он окинул взглядом загроможденную гостиную с ее выцветшими обоями, скудной мебелью, безвкусными картинами, потертым ковром, растением в горшке, чучелом лисы и смутным запахом сырости, Колбек почувствовал, что это идеальное место обитания для старой девы. Это было место, в котором она могла уйти от жизни, окруженная только тем, что было старым, изношенным и
привычный.
«Она была такой все утро», — сказала Фрэнсис, ее руки порхали, как пара гигантских бабочек. «Агнес ничего не ест. Я сварила ей питательный бульон, но она отказалась притронуться к нему».
«Она хоть немного поспала?» — спросил Колбек.
«Нет, инспектор, она всю ночь просидела в этом кресле. Не знаю, что нашло на мою сестру. Правда ли, что она устроила сцену в соборе?»
«Произошёл своего рода инцидент», — сказал он, пытаясь преуменьшить его значимость. «Миссис Росситер явно не в состоянии контролировать свои эмоции».
«Это меня пугает».
«Я осмелюсь сказать, что это так, мисс Импи».
«Это так не похоже на Агнес, понимаете? Ей всегда есть что сказать в свою защиту».
«Я взял на себя смелость попросить медицинского заключения», — сказал Колбек, подняв руку, когда увидел панику на ее лице. «Не бойтесь расходов. Я поговорил с мистером Квиннеллом и рассказал ему о безупречной службе вашей сестры. В связи с этим железнодорожная компания предложила оплатить счета за любое лечение».
Это слово встревожило ее. «Лечение? Какое лечение?»
«Это зависит от совета доктора Свифта».
«Агнес никогда раньше не была так больна. Она не могла себе этого позволить».
«Расскажите мне, как это началось», — сказал Колбек. «Как выглядела ваша сестра, когда она вернулась домой, услышав о смерти мистера Хейгейта?»
«Она была бледна как полотно, инспектор. Это было даже хуже, чем когда умер ее дорогой муж – упокой, Господи, его душу! Агнес плакала часами напролет».
«Были ли она и начальник станции близкими друзьями?»
«О, да, она была о нем очень высокого мнения».
«Навещал ли ее когда-нибудь мистер Хейгейт?»
«Господи, нет», — сказала Фрэнсис, отступая в обороне. «У меня нет джентльменов под крышей — за исключением викария, конечно, но он другой. Агнес никогда бы не привела мистера Хейгейта в мой дом. Это было понятно, когда она только переехала ко мне. Она бы увидела его в другом месте».