«Я согласен, что его следует поймать и судить, — сказал Колбек, — но казнить его следует только в том случае, если выяснится, что он убийца начальника станции».
«Мы знаем, что он убийца. Разве это не очевидно?»
«Не для меня, епископ».
«Мне тоже нужно больше доказательств», — сказал Таллис. «Когда мы услышали о нападении на надзирателя вчера вечером, инспектор высказал интересную мысль».
«Это заставило меня взглянуть на Брауна немного по-другому», — сказал Колбек, поняв намек. «Если он действительно был безжалостным убийцей, почему он не убил тюремного надзирателя? В конце концов, у него были все основания ненавидеть этого человека. И все же он отделался побоями. Возможно, Браун не такой уж дикий зверь, каким вы его изображаете, епископ».
«Он был занозой в моей плоти в течение многих лет», — сказал Филпоттс, нахмурившись. «Разве это не правда, Ральф?»
«Да», — послушно ответил секретарь.
«Перечислите несколько его безобразий».
Барнс поморщился. «Их так много», — сказал он, — «что я не знаю, с чего начать. Полагаю, один из худших примеров его хамского поведения произошел во время шествия по улицам в прошлое Рождество, когда на земле лежал снег. Браун сбил митру епископа снежком. Затем было совершено умышленное повреждение церковной собственности в Тейнмуте».
он продолжил: «и — самое предосудительное из всего, по моему мнению — его застали полуголым с распутной женщиной на освященной земле. Их пришлось разнимать».
«Все эти преступления были личными нападениями на меня », — заявил епископ.
«Они совершенно постыдны, — сказал Таллис. — Я согласен. Но они не того же порядка, что убийство и сожжение начальника станции».
«Ты меня не слушаешь, мужик, здесь есть некая закономерность ».
Епископ прочитал им еще одну проповедь, подчеркивая важность Церкви и подлость тех, кто высмеивал и ниспровергал ее. Однако, пытаясь заставить Таллиса подчиниться, он добился прямо противоположного. Колбек видел, как у суперинтенданта медленно поднимались волосы на загривке.
Таллис, возможно, граничил с подобострастием в начале, но он быстро терял уважение епископа. Поскольку святая тирада становилась громче, Таллис преждевременно ее завершил, прервав криком протеста.
«Достаточно, епископ Филпоттс!» — сказал он, вставая. «Вы убедили меня, что я был прав, послав сюда инспектора Колбека и сержанта Лиминга, и никогда не подумаю отозвать их по вашему приказу».
«Ты смеешь противиться моей воле?» — вспылил Филпоттс.
«Я увидел ситуацию в новом свете».
«Это местное преступление, которое должно быть раскрыто на месте, без вмешательства людей, которые ничего не знают об Эксетере и моем положении в этом округе».
«На самом деле», — благочестиво сказал Барнс, — «это гораздо более широкая область, чем просто
«Девон. Епархия простирается от границ Сомерсета и Дорсета до островов Силли в Корнуолле. Епископ Филпоттс заботится о неисчислимом количестве душ».
«Это не имеет значения», — сказал Таллис.
Епископ возмущенно выпрямился. «Это мера моей значимости».
«Я признаю это, епископ, но я оспариваю ваше самопровозглашенное право отправить моих офицеров упаковывать вещи. Они хорошо разбираются в искусстве расследования и останутся здесь, пока дело не будет раскрыто».
Колбек поднялся на ноги. «В интересах всех, чтобы убийца был пойман и предстал перед судом», — сказал он мягко, — «и чем меньше препятствий нам придется преодолеть, тем скорее мы сможем добиться этого результата. Короче говоря, епископ, вместо того, чтобы пытаться направить расследование в неправильном направлении, я предлагаю вам просто позволить нам продолжать нашу работу. У нас нет желания оставаться в Эксетере ни на минуту дольше, чем это необходимо».
«Я не мог бы выразиться лучше, инспектор», — сказал Таллис.
«Это невыносимо», — сказал Филпоттс, покраснев. «Я нахожу ваше отношение одновременно наглым и позорным. Я напишу комиссару Скотленд-Ярда, чтобы выразить свое недовольство».
«Вы имеете на это полное право, епископ».
«Это дело на этом не закончится».
«Это закончится только тогда, когда мы поймаем убийцу», — сказал Колбек.