Дети Ирены: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Страстная неделя перед Пасхой в тот год пришлась на теплый апрель. В Вербное воскресенье прямо вдоль стены гетто, словно яркий весенний цветок, расцвела ярмарка с аттракционами. Одной из изюминок была «небесная карусель». Колесо обозрения поднимало молодые парочки высоко в воздух, откуда открывался вид на запретный еврейский квартал[291]. Торговцы наперебой предлагали горячую выпечку, и весь вечер веселая музыка смешивалась с детским смехом.

Начало Страстной недели, 18 апреля 1943 года, также совпало с еврейской Пасхой, и многие в гетто втайне готовились к ней. Но еще задолго до полуночи по кварталу разнесся слух об очередной Aktion. В таких слухах больше никто не сомневался, и скудные праздничные столы мгновенно опустели[292]. Вместо этого семьи провели следующие несколько часов, собирая вещи. Не для бегства на восток. Не для отчаянной вылазки через стену. Но чтобы спрятаться на неприметных чердаках и в подземных убежищах, которые сотни людей сооружали для себя всю весну.

Когда дети и самые слабые ушли под землю, молодежь гетто забралась на крыши и заняла посты в переулках. Скауты укомплектовали наблюдательные пункты и сверяли коды для передачи сообщений. Гетто затаилось. Около двух часов ночи его стены тихо окружили эсэсовцы. «Арийская» сторона города в это время мирно спала.

Но в еврейском квартале не спал ни один человек. Скауты разнесли новость по всему гетто. Началось. Жители гетто знали, что, когда наступит следующая фаза депортаций, на этот раз это будет битва не на жизнь, а на смерть. К двум тридцати ночи Сопротивление было мобилизовано. Заняв позиции на переднем краю, почти 750 человек, вооруженных молодых мужчин и женщин, ждали. Одним из их руководителей был Марек Эдельман. Товарищи Ирены по «Жеготе» — Юлиан Гробельный, Леон Фейнер и Адольф Берман — тоже не спали, разрабатывая планы поддержки бойцов. Адольф и Леон руководили доставкой ручных гранат и оружия через опасные тоннели, вырытые под стенами гетто[293]. Юлиан, ослабленный из-за обострившегося туберкулеза, отдавал приказы из дома и рассылал по всему городу связных, собирая информацию. Одно из первых таких посланий получила Ирена, которая уже направлялась к линии противостояния, готовая сделать все, что потребуется. В то утро Ала Голуб-Гринберг тоже готовилась к операции. Она пережила эти долгие отчаянные месяцы, работая швеей на фабрике Теббенса, но не в этом было ее призвание.

С двух часов ночи и до самого раннего утра все было тихо. Гетто наблюдало. Немцы оставались на своих позициях, дожидаясь глубокой ночи, и около четырех часов начали небольшими группками просачиваться в ворота, уверенные, что устроят мирно спящим жителям гетто страшный сюрприз. Около шести утра, когда солнце уже поднималось над горизонтом, на углах улиц гетто и крышах его домов сосредоточились две тысячи эсэсовцев. Часом позже взревели двигатели, и в квартал двинулись оборудованные пулеметами мотоциклы и несколько танков. Сигнал был дан, и эсэсовцы устремились вперед. Но невидимые еврейские бойцы их опередили. Заняв позиции, бойцы Сопротивления отрезали немцам пути отхода из гетто и открыли яростный огонь.

Немцы даже не представляли, что такое может случиться. Еврейское сопротивление, тем более подобного масштаба, никак не вязалось с их представлениями о том, на что способны жалкие унтерменши. Бойцы Сопротивления, вооруженные лишь револьверами, самодельными гранатами и лишь некоторые винтовками, нанесли удар быстрый и решительный, и в этот первый день ликование было всеобщим. Еврейские бойцы не просто воевали, они побеждали. Марек Эдельман вспоминал, как они атаковали колонны немцев с помощью бутылок с зажигательной смесью[294]. «[Мы] поджигали танки и немецких солдат, [и к] пяти часам дня нацисты, шокированные полученным отпором, отступили с территории гетто», — значится в его дневнике под тем днем[295]. И на улицах снова наступила тишина.

Мертвые тела покрывали улицы. В первом же бою погибло больше двухсот бойцов Сопротивления. Но немцев, напоминали друг другу оставшиеся в живых, было убито еще больше. Пожилые евреи выходили из своих убежищ, чтобы целовать в щеки молодых героев, неподвижно лежащих на тротуарах. Народ заполнил улицы, незнакомые люди обнимались. Все знали, что празднуют лишь временный успех, но этот момент, которого ждали долгие годы, наконец настал. 20 апреля немцы отложили свое возвращение до второй половины дня, попробовав реорганизоваться. Бой снова был жестоким. Гетто охватила радость, когда в результате взрыва удачно расположенной мины в один момент погибло больше сотни эсэсовцев. Немцы ужасались тому, что девочки-подростки, бесстрашные и готовые умереть, «прятали в своих широких брюках гранаты» с тем, чтобы, подойдя как можно ближе, уничтожить побольше врагов[296]. На второй вечер настроение было не менее радостным. «Мы смеялись и были счастливы, — вспоминали бойцы. — [Когда] мы бросали гранаты и видели кровь немцев на улицах Варшавы, затопленных кровью и слезами евреев, нас охватывала великая радость»[297]. Среди руин еврейского госпиталя, где Ала жила в полуразрушенном подвале дома номер четыре по улице Генся, она и Нахум Ремба вновь объединили усилия с другими врачами и медсестрами, быстро оборудовав медпункт для помощи пострадавшим бойцам.

Когда новость о еврейском восстании проникла на «арийскую» сторону, поляки приветствовали ее. Но у этого веселья были и зловещие оттенки. Жители «арийской» стороны занимали длинные очереди к колесу обозрения, чтобы посмотреть с высоты на развернувшуюся внизу фантастическую битву. Поляки заняли все окружающие мосты с видом на гетто, устраивая там пикники и наблюдая за боями. Тем же, кто отчаянно сражался в гетто за свою жизнь, казалось, что собравшиеся радуются не столько за еврейских бойцов, сколько наслаждаются зрелищем терпящих поражение оккупантов. Во время тех вечеринок на крыше люди говорили, что «это было первое настоящее развлечение, устроенное немцами за все это печальное время», и подобного рода циничные высказывания доходили даже до гетто[298]. Вскоре появились немецкие самолеты, сбрасывая бомбы и взрывая дома за стеной гетто, после чего люди начали делать ставки, как долго будет гореть квартал и много ли в нем после этого останется жильцов[299].

Ирене было больно слышать все это. Ее пропуск больше не действовал, и войти в гетто она не могла. Каждый день она стояла у стены, ломая голову над тем, что может сделать, как может сообщить Але, что она все еще рядом. Из всех ее довоенных еврейских друзей внутри гетто осталась сражаться только она одна. Но пока Ирена не могла сделать ничего, чтобы помочь ей или другим бойцам.

На шестой день восстания, в воскресенье, ситуация в гетто стала меняться. Немцы, разъяренные сопротивлением, поджигали один за другим дома. Столбы густого дыма валили из-за стены, и в весеннем воздухе по всему центру Варшавы кружились хлопья серо-белого пепла. Юлиан Гробельный послал Ирене сообщение, попросив ее срочно прийти тем утром к нему домой. Позднее Ирена вспомнила, что, стоя на пороге его дома, она слышала по всему городу звон пасхальных колоколов. Мимо нее шли женщины в праздничных шляпах и красивых платьях с цветочным рисунком. Из открытых окон доносился радостный шум пасхальных завтраков. Но Юлиан в своей маленькой задней комнате был подавлен. В гетто развернулась партизанская война, сообщали его источники, и бойцов Сопротивления атаковали со всех сторон. О победе над немцами речи не было. Понятно, что она невозможна. Сейчас нужно было помочь тем выжившим, кто сможет выбраться из этого ада.

«Ты должна помочь им», — сказал Юлиан. Ответ Ирены был немедленным: Скажи, что нужно делать. Юлиан ответил: «Дай мне адреса, по которым мы сможем направить людей, добравшихся до «арийской» стороны»[300]. Позже «Жегота» свяжется там с ними. Ирена раздумывала. Что имеется в ее распоряжении? Разумеется, ее квартира. Она знала, что также может рассчитывать на Зофью и Станислава, на Янку и ее сестру Ягу. У нас есть «экстренные комнаты», — ответила Ирена, — они открыты для всех, кто бежит из гетто. Может «Жегота» передать их адреса «Еврейской боевой организации»?[301]

Ирена продолжала размышлять. Она знала, что шла на огромный риск — еще более серьезный, чем в ходе их прежних операций. Но пока немцы с упорной одержимостью методично и неспешно уничтожают в гетто улицу за улицей и дом за домом, не сможет ли она этим воспользоваться? А вдруг они настолько увлеклись, что ей удастся незамеченной пробраться в гетто? Если же она сможет войти, то и выйдет — с теми, кого получится вытащить. Ирена в тот же день отправится в гетто, выведет оттуда нескольких подростков. Именно так!

Она мобилизовала свою группу, и в течение следующих нескольких дней женщины, как и прежде, входили в гетто и выходили из него. Ирка Шульц бесстрашно бросалась в горящие дома и выносила на руках плачущих младенцев. Ирена ждала в канализационных люках и у входов в тоннели, направляя спасенных в убежища[302]. В доме Янки члены Сопротивления приходили и уходили, пряча здесь вынесенные из гетто секретные документы. Ирена очень беспокоилась за Алу, не зная, что сейчас с ней происходит. Пламя пожаров в гетто с каждым днем разгоралось все сильнее, но Ирена надеялась, что Ала будет одной из тех, кому удастся добраться до укрытия. Юлиан разделял ее тревогу. Ала напрямую работала с ним и другими участниками Сопротивления, и Юлиан знал ее как находчивую и храбрую женщину[303]. Если кому и суждено выжить, так это ей.

В течение двух недель хитрость срабатывала, и немало семей было спасено через канализационные проходы. Но вскоре немцы поняли, как люди бегут из гетто. Они перекрыли все городские коммуникации, наполнив ядом водопровод и газопровод, чтобы убить тех, кто еще не успел скрыться. К началу мая у тех, кто остался в гетто, легкого выхода уже не было. Среди них была и Ала. В сожженных убежищах по обе стороны улицы Генся Ала и Нахум с его женой Хеней пытались помогать раненым бойцам Сопротивления.

8 мая 1943 года, незадолго до конца, немецкие патрули устроили рейд по бункерам на улице Генся[304]. Все гетто вокруг Алы пылало. «Здесь не хватало воздуха, вокруг были лишь черный удушливый дым и тяжелый обжигающий жар, который источали раскаленные стены и каменные ступени, — писал в своем дневнике Марек Эдельман[305]. — Пламя цеплялось за одежду, которая уже начинала тлеть. Мостовая плавилась у нас под ногами»[306]. Матери выпрыгивали с четвертого, пятого этажа вместе с детьми и разбивались насмерть. На улицах лежали обугленные трупы, от многих зданий остались лишь груды обломков. В грязных подвалах персонал госпиталя жался друг к другу, пытаясь спрятаться и укрыть своих детей за нагромождениями обломков. Но теперь немцы охотились с собаками, и одна из них нашла Алу. Когда она под прицелом немцев выбиралась наружу, ноги тряслись, а во рту она чувствовала вкус пепла и грязи.

Их всех вместе пригнали в тот день на место сбора на улице Налевки. Дорога отсюда вела на Умшлагплац. Ала знала, что будет дальше, на другом конце железнодорожной линии. Поезда они ждали два дня. Немецкие и украинские солдаты штыками проверяли тела молодых парней на предмет спрятанного оружия, и вокруг Алы умирали несколько исколотых до нутра молодых людей. Она старалась не смотреть, как хорошеньких девушек по очереди насилуют хохочущие солдаты, часто после этого их убивая. Может быть, одной из тех женщин была Хеня Ремба. Она была молода, и не сохранилось никаких записей о том, что она вообще покидала Варшаву. Стоны раненых заглушали ударами железных дубинок. Вечером Алу и Нахума наконец затолкали в один из вагонов для перевозки скота и повезли в Треблинку.

На «арийской» стороне горящее гетто было хорошо видно со Свеньтоерской улицы и площади Красиньских, но здесь, несмотря ни на что, продолжался праздник.

Партизаны продолжали сражаться, пока в гетто оставалось хоть что-то, где можно было укрываться. К 9 мая, когда их число уменьшилось, лидером «Еврейской боевой организации» — одной из нескольких оставшихся групп Сопротивления — стал Марек Эдельман. Но к 10 или 11 мая любопытным полякам больше нечего было разглядывать, кроме бесчеловечной бойни и сотен погибших в огне. Еврейские бойцы вывесили за стену простыню со словами: «Братья, пожалуйста, помогите! Мы боремся за нашу и вашу свободу!»[307]. Но с польской стороны не пришло никакой помощи. Марек и его партизаны, укрывшись в подземных бункерах на склоне холма и отчаянно меняя тактику, выходили для боев лишь по ночам. Целыми днями в гетто стояла жуткая тишина, был слышен только треск пламени да изредка грохот падающих балок. У бойцов не хватало воды и оружия. Единственной их целью в последние дни было не попасть живыми в руки немцев. Запертые в убежищах, которые станут их могилами, семьи и лидеры Сопротивления доставали ампулы с цианидом, совместно кончая жизнь самоубийством.

Лишь горстка бойцов из гетто избежали смерти и депортации в лагеря. Это были те люди, которым в последние дни восстания удалось проскользнуть на «арийскую» сторону. Их оказалось меньше двух сотен. Среди них был и Марек Эдельман. Позднее он вспоминал, как, пока гетто рушилось вокруг них, группа сильных и удачливых бойцов, мужчин и женщин, «иногда шли, а чаще ползли по двенадцать часов» по канализации, протискиваясь в зловонные, грязные трубы, иногда не более метра в диаметре[308]. На другой стороне ждали грузовики и товарищи, готовые увезти их в безопасные убежища или лесные укрытия. У одной из таких решеток дежурила сама Ирена.

В 8.15 вечера 16 мая, когда на Варшаву едва опустились сумерки, колоссальный взрыв динамита потряс окна домов на «арийской» стороне. Большая синагога, покачнувшись, рухнула. Это был последний символический удар по варшавским евреям. Битва за гетто была окончена. Генерал-губернатор Варшавы сообщил в Берлин, что его миссия выполнена. «Евреи, бандиты и недочеловеки уничтожены. Еврейского квартала в Варшаве больше нет»[309] [310]. Лишь шпиль церкви Святого Августина одиноко высился среди моря бетона и кирпичей. Губернатор с гордостью сообщил, что общее число евреев, уничтоженных во время Aktion, убитых в лагерях или погибших от пожаров, составило 56 065 человек из возможных оставшихся 60 000[311].

Теперь для тех евреев, кто прятался на «арийской» стороне, жизнь станет еще более опасной, хотя сложно было поверить, что она может стать хуже, чем уже есть.

Многие из тех, кто скрывался за пределами гетто, уже отчаялись выжить. Давал о себе знать постоянный страх преследования. Столкнувшись пусть со слабой и призрачной, но возможностью бежать, некоторые пускались в удивительные авантюры. Одним из таких людей был старый друг Ирены, бывший адвокат Йозеф Зисман.

Когда он и его семья покинули гетто в конце 1942 года, отель «Польский» (Hotel Polski) был обветшавшим четырехэтажным зданием под номером 29 на улице Длуга и располагался прямо у границы гетто[312]. На первом этаже находился ресторан, а лестницы наверх вели к номерам с узкими прямоугольными окошками, из которых открывался вид на мощеную улицу. С момента своего побега Йозефу приходилось менять одно убежище за другим, и его семья также была разделена для безопасности. Ирена присматривала за маленьким Петром, а Теодора жила под вымышленным именем.

К концу весны 1943 года Йозеф чувствовал себя одиноким и очень усталым. Шмальцовники рыскали по всему городу в поисках беглых евреев, рассчитывая на взятку или немецкую щедрость. Они искали незаметные глазу признаки того, что рядом кто-то прячется: игру теней на чердачном окошке или дополнительную порцию хлеба в корзине домохозяйки. В какой-то момент кураторы в панике прибегали к Йозефу, и он был вынужден снова бежать и снова скрываться. Он пытался понять, куда может пойти, чтобы хотя бы немного выспаться. Он скучал по своей семье. Он скучал по своей прежней жизни и знал, что не сможет долго выносить этот кошмар.

На второй или третьей неделе мая до Йозефа впервые дошел дикий слух. Оккупанты, шепнул кто-то Йозефу, готовы обменять евреев на находящихся за рубежом немцев, и евреи смогут в этом случае выехать из Польши обычным поездом. Вскоре слухи стали еще более фантастическими. Люди, собиравшиеся в подпольных кафе, куда беглые евреи приходили узнать новости и выпить чашку дрянного кофе, говорили, что долгожданная партия виз и паспортов для евреев, родившихся за границей, и тех, кто хотел бы эмигрировать в Южную Америку и Палестину, наконец прибыла в Варшаву из иностранных посольств. Бумаги пришли слишком поздно, чтобы спасти тех, кому они предназначались. Почти все из них оказались на Умшлагплац. Но это не значило, что все эти визы и паспорта не смогут спасти кому-то жизнь — хотя спасение это будет происходить с учетом цен черного рынка и стоить огромных денег.

За всем этим стояли беспринципный еврейский спекулянт по имени Адам Журавин и бандит из гетто Леон «Лолек» Скосовский. Никто точно не знал как, но во время восстания им удалось завладеть большим количеством недоставленных писем, в том числе с сотнями эмиграционных документов. Адам, как говорили, управляет маленьким отелем на улице Длуга, 29. Можно пойти туда и купить себе паспорт. Цены, разумеется, были заоблачные, и заплатить Адаму могли разве что богатые евреи, которым удалось сохранить что-то из довоенных капиталов. Впрочем, направлялись туда и отчаявшиеся бедняки. По слухам, отель Адама был своего рода нейтральной территорией — местом, где евреи могли зарегистрироваться в качестве эмигрантов и ждать в безопасности, пока не оформят бумаги и не начнется высылка из Польши[313].

Йозеф смотрел и ждал. Оказалось, это правда! Первые прибывшие в отель зарегистрировались, и им сказали ждать. Они заняли ярко освещенные комнаты на верхних этажах, и немцы не приходили сюда, чтобы их арестовать. Это действительно походило на рай. Внутри отеля в коридорах и номерах жильцам предоставлялась невиданная свобода. Здесь евреям не нужно было носить звезду Давида, да и гестапо старательно — слишком, по мнению некоторых, старательно — игнорировало отель. Небольшой кусок тротуара перед главным входом служил кафе-рестораном, и стоя на углу улицы, Йозеф своими глазами видел, как хорошо одетые евреи наслаждаются чашкой кофе, сидя за залитыми весенним солнцем столиками, и никто их не тревожит. Люди приходили и уходили, а ночью квартал наполнялся звуками проходящих в отеле бурных, веселых вечеринок. Женщины извлекали припрятанные меховые накидки и доставшиеся от матерей жемчужные ожерелья и гуляли по коридорам, шурша атласом. Влюбленные парочки, мечтавшие о жизни и свободе, навеселе бродили по коридорам, и им не было никакого дела до участи других.

В отеле «Польский» чудо следовало за чудом. Но близкий к отчаянию Йозеф по-прежнему был настороже. А 21 мая замолчали даже самые убежденные скептики. В то утро шестьдесят четыре человека из отеля — без сопровождения охраны и при вежливом обращении со стороны немцев — погрузились на комфортабельный поезд до лагеря Витель у восточной границы Франции, где условия, по слухам, были вполне цивилизованные. В поезде даже у детей были свои отдельные места, и они радостно махали на прощание Варшаве из сверкающих окон.

Разумеется, на поезд сумели сесть только те, кто смог позволить себе заплатить самые крупные взятки. Некоторые семьи отдали по 750 000 злотых — больше двух миллионов долларов — за один драгоценный паспорт. Многие семьи отдавали по 20–30 тысяч злотых за документы, которые могли помочь получить его. Когда из Вителя пришли письма от тех, кто уехал, подтверждающие безопасное прибытие и хорошие условия, люди словно сошли с ума. Больше двух с половиной тысяч евреев устремились из своих убежищ на «арийской» стороне, кто-то говорил даже о трех с половиной тысячах. Все они боролись за место в списке эмигрантов — бросить кости в том, что даже те, кто приходил сюда, считали самой захватывающей и опасной лотереей войны.

Друг Ирены Йозеф Зисман был среди них. Это не значило, что он поверил немцам, он просто потерял веру в свои шансы выжить в бегах. Ведь еврею-мужчине скрываться было куда труднее, чем женщине или ребенку. И по каким-то причинам — может быть, это была гордость, может быть, чувство, что он и так попросил у Ирены слишком многого, отдавая маленького Петра, — к ней Йозеф не пошел. Он не верил, что протянет на «арийской» стороне еще достаточно долго, и если есть шанс выжить, то стоит рискнуть.

[291] Образы взяты из поэмы Чеслава Милоша «Campo dei Fiori».

[292] «The Warsaw Ghetto Uprising», Yad Vashem, www.yadvashem.org/yv/en/education/newsletter/30/warsaw_ghetto uprising.asp.

[293] Władysław Bartoszewski, The Warsaw Ghetto.

[294] Marek Edelman, «The Ghetto Fights».

[295] Ibid.

[296] «The Warsaw Ghetto: Stroop’s Report on the Battles in the Warsaw Ghetto Revolt (May 16, 1943)», Jewish Virtual Library, www.jewishvirtuallibrary.org/jsource/Holocaust/sswarsaw.html.

[297] Выдержки из судебного процесса над Эйхманом, Nizkor Project, www.nizkor.org/hweb/people/e/eichmann-adolf/transcripts/Sessions/Session‑025–04.html.

[298] David Danow, The Spirit of Carnival: Magical Realism and the Grotesque, Lexington: University of Kentucky Press, 2005.

[299] Ibid.

[300] Teresa Prekerowa, Żegota: Commission d’aide aux Juifs.

[301] Ibid.

[302] Anna Mieszkowska, Prawdziwa Historia Ireny Sendlerowej, 127.

[303] Jonas Turkow, Ala Gólomb Grуnberg.

[304] Согласно другим источникам, 9 мая.

[305] Marek Edelman, «The Ghetto Fights».

[306] Ibid.

[307] Ibid.

[308] «Marek Edelman: Last Surviving Leader of the 1943 Warsaw Ghetto Uprising Against the Nazis», Independent, October 7, 2009, www.independent.co.uk/news/obituaries/marek-edelman-last-surviving-leader-of-the‑1943-warsaw-ghetto-uprising-against-the-nazis‑1798644.html.

[309] В действительности эти слова принадлежат ответственному за подавление восстания начальнику войск СС и полиции Варшавского дистрикта, тогда бригаденфюреру СС, генерал-майору полиции Юргену Штропу. Им был составлен подробный отчет с фотографиями об уничтожении восставших и гетто, задуманный как подарочный альбом для рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. После войны Юрген Штроп был казнен как военный преступник по приговору польского суда. В 2017 г. его отчет был включен ЮНЕСКО в Список всемирного документального наследия как свидетельство о преступлениях Холокоста. ― Прим. переводчика.

[310] Marian Apfelbaum, Two Flags: Return to the Warsaw Ghetto, New York: Gefen Publishing, 2007, 317.

[311] Ibid.

[312] Более подробно о деле Hotel Polski, см. Abraham Shulman, The Case of Hotel Polski: An Account of One of the Most Enigmatic Episodes of World War II, New York: Holocaust Library, 1982.

[313] «Adam Żurawin», Warsaw Ghetto Database, Polish Center for Holocaust Research, http://warszawa.getto.pl/index.php?mod=view_record&rid=27032003204554000076&tid=osoby&lang=en.