Вырождение международного правового порядка? Реабилитация права и политических возможностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чайна Мьевиль идентифицирует в Критических правовых исследованиях и прочих теориях международного права так называемого «нового течения» «неявную теорию общественного мира, идеалистический конструктивизм»107, где международное право иногда изображается как унаследованный от прошлого «ограничивающий миф» или где структуры повседневности, такие как международное право, считаются «наносными идеями». Для Мьевиля это привилегирует «…абстрактные концепции перед конкретно-историческим контекстом, в котором распространяются некоторые идеи, и ещё как». Мьевиль решительно поддерживает «классическую» версию марксизма108. Тут-то я с ним согласен. Однако, как объясняет Мьевиль, Пашуканис утверждает, что логика товарной формы есть логика юридической формы. При товарном обмене, далее, «каждый товар должен быть частной собственностью его владельца, свободно обмениваемой на другой… Поэтому, каждый участник обмена должен быть, во-первых, владельцем частной собственности, и, во-вторых, формально равным другому участнику или другим участникам. Без этих условий совершённый акт не будет товарным обменом. Юридическая форма — форма, с необходимостью принимаемая отношением между этими формально равными владельцам обмениваемых стоимостей»109. По Мьевилю, право востребовано как «определённая форма общественного регулирования… Эта форма — право, характерные черты которого — абстрактность, основанность на равенстве своих субъектов и повсеместная распространённость при капитализме»110. Мьевиль с одобрением ссылается на утверждение Пашуканиса, «…что частное, а не публичное, право является „первичным правовым слоем“. Остальная часть юридической надстройки может рассматриваться как по существу получаемая из него»111.

На самом деле, утверждение Пашуканиса идёт гораздо дальше и выглядит следующим образом:

Ясно, что Пашуканис был знаком с работой «К еврейскому вопросу» Маркса, и надо сказать, что выше процитированный отрывок весьма напоминает то, что Маркс говорил о «правах человека»:

В следующем же абзаце Маркс иронически говорил о загадочности того, что во французских Декларациях 1791 и 1793 гг. «…наконец, не человек как citoyen, а человек как bourgeois считается собственно человеком и настоящим человеком»114.

Ограничения Пашуканиса

Я — тоже большой поклонник ранних трудов Пашуканиса, но сильно сомневаюсь, что его работа по товарной теории права действительно может послужить основанием для новой теории международного права. Мьевиль сам в нескольких пунктах признаёт ограничения и противоречия Пашуканиса. Вот — некоторые важные недочёты.

Во-первых, теория Пашуканиса настаивает, что никакого права, как он его определяет, не было прежде развития товарной формы, появившейся лишь с развитием капитализма. Это либо ошибка, либо замкнутый круг, определение, зависящее от самого себя. Мьевиль не пренебрегает этой проблемой, и убедительно критикует Пашуканиса за то, что тот упускает различие между логическим движением от простого к капиталистическому товарному обмену и историческим движением от обмена товарами в докапиталистических обществах к таковому при капитализме115. Мьевиль вынужден заявить: «История развития юридической формы может быть развита с помощью теории Пашуканиса»116. Крис Артур отмечает эту проблему с другой точки зрения в своём «Введении»:

Иначе говоря, Пашуканис не смог принять во внимание всю человеческую докапиталистическую историю.

Во-вторых, Мьевиль, как мне кажется, недостаточно внимателен к критическим замечаниям Боба Файна, которые затрагивают самое ядро этого своеобразного переприсвоения Пашуканиса. Для начала, как указывает Файн, «Притом, что Маркс возводил право к отношениям товарного производства, Пашуканис возводит его к товарному обмену»118. Это, согласно Файну, ведёт Пашуканиса к явно неверному заключению:

А всякая «юридическая форма» должна быть буржуазна. Как объясняет Файн, это привело Пашуканиса в 1924 г. к утверждению, что Советский Союз новой экономической политики (НЭП) ещё не готов к отмене права, и что, так как право во всяком случае буржуазно, не может быть такой вещи, как пролетарское право. Более того, по сути Пашуканиса сама логика его позиции обязывала видеть переход от капитализма к социализму просто как замену товарного обмена плановым производством, то есть, замену буржуазных (юридических) форм социалистическими (техническими формами)120. Таким образом, как указывает Файн, в 1929 г. он принял взгляд Сталина, что коммунизм достигается через первый пятилетний план121. Мьевиль читал Файна122, но, кажется, полностью упустил суть его критики.

В-третьих, воспроизведение и обсуждение Мьевилем короткого очерка Пашуканиса относительно международного права123 от 1925 г. не учитывает не только факта интеллектуальной развития Пашуканиса до его смерти от руки Сталина в 1937 г., но, что ещё более важно, образа, которым траектория этого развития уже была определена ранним приспособлением Пашуканиса к советскому техницизму. Действительно, этот очерк вошёл в трёхтомную «Энциклопедию государства и права», выпущенную по инициативе и под редакцией Стучки. Вклад Пашуканиса был вполне совместим со всей линией и политикой Стучки. Но причины того были гораздо глубже, чем простая готовность к послушанию, которая всё равно была не в характере Пашуканиса. Как поясняет Файн, «Пашуканис не только инвертирует описанные Марксом отношения между правом и бюрократией, он утратил всякий вид демократического характера Марксовой критики государства, согласно которой его отмирание должно быть результатом его всё более радикальной демократизации»124.

Официальная траектория Пашуканиса

Пашуканис был надёжным верноподданным режима — скорее по убеждению, нежели под каким-то давлением. Так что к 1932 г. Пашуканис, к тому времени главный редактор официального журнала по вопросам права «Советское государство», был способен воздать хвалу письму Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма»125. Главный труд Пашуканиса по международному праву, «Очерки по международному праву», появился в 1935 г.126 А через два года он был мёртв, после того, как «Правда» объявила 20 января 1937 г., что он оказался врагом народа,— всего через два месяца после того, как он был назначен режимом контролировать пересмотр всей системы кодексов советского права. Анализ Майкла Хэда ведёт к критической оценке наследия Пашуканиса:

Действительно, специалисты вроде Кристины Сипноуич, представляющей Пашуканиса как ортодоксального марксиста, связывая «Маркса и Пашуканиса»128, и Ронни Уоррингтона129, считавшего Пашуканиса, вслед за американским специалистом Робертом Шарлетом, ортодоксальным «старым большевиком»130, упускают степень, до которой теории Пашуканиса неумолимо приводили его к поддержке политики Сталина.

Как я показываю ниже, Пашуканис также полностью упустил революционный контекст в своём анализе международного права. Кроме того, его осуждение в 1937 г. и после смерти, в течение всего сталинского периода, основывалось на утверждении, что он не указывал, что «международное право должно определяться как классовое право в терминах столь простых и выразительных, чтобы не допустить никакого недоразумения»131.

Согласно американскому специалисту Хазарду, советский читатель предполагался советской ортодоксией способным найти «простое доказательство утверждения теоретика, что внешняя политика формируется в целях межклассовой борьбы, а международное право, будучи инструментом этой политики, не более чем отражение классовых конфликтов, взывающих к своему разрешению»132.

В отличие от Коровина, для которого изменение формы должно следовать за изменением сущности, так что Советский Союз принёс с собой новую форму международного права, «международное право переходного периода», Пашуканис отстаивал продолжение старых форм, включая дипломатический иммунитет, обмен представителями, и обычное право договоров, не в последнюю очередь потому, что они дали Советскому Союзу значительную защиту.

Пашуканис резко осудил доктрину Коровина:

Пашуканис также подвергся особенной критике за то, что назвал «здоровым» принцип rebus sic stantibus134.

Большинство экземпляров «Очерков» было уничтожено после его осуждения в 1937 г., но в этой своей кульминационной работе он объявлял, что всякая попытка определить «характер международного права» была схоластикой135. По его мнению, такие попытки были результатом сохраняющегося влияния буржуазной юридической методологии, которая, как он говорил, опиралась на связь права с сущностью, развивающейся в соответствии с собственными внутренними принципами. Для него, в 1935 г., международное право было средством формулировки и закрепления в обычае и договорах различных политических и экономических межгосударственных отношений, и СССР мог использовать международное право для продвижения советских интересов в борьбе с капиталистическими государствами. Он не видел никакой причины полагать, что, применяя эти принципы международного права в своих целях, СССР компрометировал собственные принципы в мире, в котором большинство государств были капиталистическими. Для Пашуканиса не было никакого смысла в попытках определить, было ли международное право «буржуазным» или «социалистическим»; такая постановка вопроса была бы «схоластикой»136.

Этот подход к международному праву происходит, насколько это возможно, из теории «товарной формы». Он представляет крайний позитивизм, именно так, как это описывается в «стандартном стиле», на который я ссылался выше. Для Пашуканиса, международное право составлено просто заключёнными государствами договорами и таким обычным правом, на которое могут согласиться все государства.

Не следует удивляться, что демонстрируемая Пашуканисом теоретическая позиция изменилась между 1925 г. и 1935 г. Полностью изменился контекст. Очерк 1925 г. Пашуканис писал, когда мир представал разделённым на два лагеря, капитализма и рабочей власти, а большая часть планеты была подчинена колониализму. Он совершенно правильно писал: «…Исторические примеры, приводимые в любом учебнике М. п., говорят яснее слов, что современное М. п. является юридической формой борьбы капиталистических государств между собой за господство над остальным миром…»137. В учебнике 1935 г. он говорил, что международное право, осуществляемое между капиталистическими государствами,— одна из форм, при помощи которых империалистические государства продолжают борьбу между собой за территории и сверхприбыли138. Он также объявил, что международное право впервые появилось с самым ранним классовым обществом, то есть с развитием рабовладельческого государства, выросшего из примитивной племенной организации, когда разделение труда и принятие концепции частной собственности расслоили общество на классы139.

Вышинский, Немезида Пашуканиса — и теоретический преемник Стучки,— смотрел на это диаметрально противоположным образом:

Действительно, учебник Пашуканиса 1935 г. совершенно стандартен в отношении порядка и стиля изложения. Исключением является глава III, «Исторический очерк международной политики и международного права»141, которая представляет, с некоторыми ссылками на товарища Сталина и «тезис о победе социализма в отдельной стране», строгое фактологическое рассмотрение истории международного права и политики с древних времен до «международных отношений в период слома капиталистической стабилизации и борьбы СССР за мир», основное внимание в котором уделено Октябрьской революции 1917 г. и периоду после Первой мировой войны. Взгляд, исповедуемый Пашуканисом в 1925—1927 гг., что «действительным историческим содержанием международного права… является борьба между капиталистическими государствами»142, быстро уступила место «социализму в одной стране» и «мирному сосуществованию». Как указал в 1938 г. Хазард: «…В ходе любого будущего обсуждения (советский) автор должен постоянно подчёркивать борьбу за мир, которую ведёт СССР, и показывать, как эта борьба опирается на святость договоров и соблюдение международных обязательств»143. Политическим контекстом этой новой ориентации был тот факт, что СССР допустили до членства в Лиге Наций 18 сентября 1934 г., и до его агрессии против Финляндии в декабре 1939 г. он был ведущим протагонистом Лиги и «коллективной безопасности»144.

Договор Молотова — Риббентропа и нападение Гитлера на Советский Союз положат конец таким политическим и академическим императивам.

В сложившейся ситуации Пашуканис, возможно, не мог полностью предсказать противоречивые события, последовавшие за Второй мировой войной, в особенности создание и трансформацию Организации Объединенных Наций, развитие многосторонних, в некоторых случаях всеобщих, международных договоров, и превращение политических принципов, таких как самоопределение, в фундаментальные принципы — законные права — международного права. На самом деле этому мешала именно его теоретическая позиция. E. A. Коровин уже в 1923 г. сделал особенное ударение на «суверенитете, как национальном самоопределении», «правовых формах самоопределения», «буржуазном самоопределении и методе „балканизации“»145. Коровин гораздо в больше степени был большевиком-ленинцем, чем Пашуканис.

Почему Пашуканис упускал значение самоопределения?

В этом моменте работа Пашуканиса имеет недочёт, ключевой для аргументации данной главы. Он лишь один раз упомянул «право наций на самоопределение», хотя оно было ядром подхода Ленина к международной политике в период сразу после 1917 г. Фактическое представление об «империалистической узурпации» анализируется только в связи с работой Ленина относительно «империализма, как высшей стадии капитализма». По мнению Пашуканиса в 1935 г., «основной факт мировой истории» после Октябрьской революции — «борьба двух систем»: капитализма и социализма, как он построен в СССР. Самая важная особенность «Декрета о мире» от 8 ноября 1917 г.— отказ от тайных договоров. В этом отношении Пашуканис заявил следующее: «Декларация прав народов России объявила право всех народов на самоопределение вплоть до отделения и образования независимого государства»146. Пашуканис ничего не сказал о каком-либо значении, которое это могло иметь для системы империализма и колониализма.

Пашуканис отметил создание нескольких новых государств на руинах Австро-Венгерской и Османской империй и существование в большинстве из них значительных национальных меньшинств — но не вымолвил ни слова о самоопределении. То же верно в отношении его рассмотрения признания СССР и заключения соглашений с Эстонией (2 февраля 1920 г.), Литвой (12 июля 1920 г.), Латвией (11 августа 1920 г.) и Финляндией (14 октября 1920 г.)147. Весь анализ сосредоточен на СССР и его интересах. Так, Пашуканис рассказывал, что «…симпатии угнетённых народов колоний к Советскому Союзу вызвали гнев империалистов»148. Советский Союз, с другой стороны, «руководствовался интересами поддержки рабочих в этих странах и во всём мире»149.

Пашуканис совершенно явно считал, что многие двусторонние договоры, заключённые СССР с 1932 г., когда Гитлер пришёл к власти, не были направлены против какого-либо третьего государства, а основывались на политике поддержания мирных отношений со всеми государствами «и охраны нашего социалистического строительства от угроз интервенции»150. Так, кульминацией советских дипломатических усилий до 1935 г. было приглашение СССР со стороны 34-х государств 15 сентября 1934 г. присоединиться к Лиге Наций и его вступление 18 сентября 1934 г., при лишь трёх государствах против и семи воздержавшихся151. Согласно Пашуканису, «блестящий успех» советской внешней политики основывался на внутренней политике укрепления диктатуры пролетариата и строительства бесклассового социалистического общества. «Тезис о возможности победы социализма в одной стране» имел определённое значение для решения проблем внешней политики. Список принципов включает, помимо разрыва с политикой царского и Временного правительств, выход из войн, предложение мира всем враждующим странам, публикацию и денонсацию всех тайных договоров, отмену долгов, «…завоевание доверия и симпатий пролетариата и угнетённых народов всего мира, провозглашение принципа самоопределения наций и братской солидарности пролетариата и колониальных народов всего мира»152.

[107] Miéville (2004).

[108] Miéville (2005).

[109] Miéville (2005) p. 78.

[110] Miéville (2005) p. 79.

[111] Miéville (2004) и (2005) p. 86.

[114] Маркс, Энгельс, т. 1, с. 402.

[115] Miéville (2005) pp. 96–97.

[116] Miéville (2005) p. 97.

[118] Fine (2002) p. 157.

[120] Fine (2002) p. 167.

[121] Fine (2002) p. 168.

[122] Miéville (2005) p. 101, notes 122, 123.

[123] Miéville (2005) pp. 321–335; Пашуканис (1925), кол. 858—874.

[124] Fine (2002) p. 169.

[125] Пашуканис (1932).

[126] Пашуканис (1935).

[128] Sypnowich (1990) p. 8.

[129] Warrington (1981) p. 181.

[130] Это, как показывает Майкл Хед, совершенно неверно — Пашуканис, как и Вышинский, был меньшевиком и присоединился к большевикам только в 1918 г.— см.: Head (2004) p. 274.

[131] Hazard (1938) p. 246.

[132] Hazard (1938) p. 246.

[134] Hazard (1938) p. 250.

[135] Пашуканис (1935), с. 16. Цит. по: Hazard (1957) p. 387.

[136] Hazard (1957) p. 387.

[137] Пашуканис (1925), колонка 858.

[138] Резюмировано в: Hazard (1938) pp. 245–246.

[139] Пашуканис (1935). Цит. по: Hazard (1938) p. 251.

[141] Пашуканис (1935).

[142] Miéville (2005) p. 325.

[143] Hazard (1938) p. 252.

[144] Prince (1942) p. 429.

[145] Коровин (1924).

[146] Пашуканис (1935), с. 38.

[147] Пашуканис (1935), с. 44.

[148] Пашуканис (1935), с. 50.

[149] Пашуканис (1935), с. 62.

[150] Пашуканис (1935), с. 55.

[151] Пашуканис (1935), с. 49.

[152] Пашуканис (1935), с. 63.