Вырождение международного правового порядка? Реабилитация права и политических возможностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 11 обращается к ещё одному примеру способа, которым теория и практика прав человека проблематизируются на каждом шагу. В этом случае, мой объект критики — вопрос «юридической трансплантации», который логически следует от частого осуждения дискурса прав человека как неисправимо западного.

Всё это подводит меня к заключению.

Глава 1

Самоопределение — революционное ядро международного права

Введение

В этой главе я подготавливаю почву, исследуя историческое происхождение того, что является для меня самым значительным достижением послевоенного международного права, права народов на самоопределение35. Моё утверждение состоит в том, что оно было интегрировано в международное право в контексте Российской революции, в теоретической и практической борьбе до и после Октября 1917 г. Это ведёт меня к анализу противоречий советского международного права, и, с необходимостью, к вопросу о возможности марксистской теории международного права. Раздел этот принимает форму уважительного рассмотрения работы Чайны Мьевиля, чья книга «При столкновении двух равных прав» — наиважнейший недавний вклад в этой области. Наконец, я противопоставляю советскую теорию международного права, до мозга костей позитивистскую, советской практике. СССР оказал решающую поддержку антиколониальному движению, безжалостно подавляя всяческие отклонения внутри советского лагеря.

Пренебрежение советским международным правом

Советская теория и практика международного права, если она вообще становится сегодня предметом какого-либо рассмотрения, обычно отвергается как чисто исторический пример крайней разновидности позитивизма, не представляющий никакого интереса для современности. Обычно же оно просто игнорируется. Например, в статье «Чему учит журналистов-международников Карл Маркс?»36 Мартти Коскенниеми вообще не упоминает о советском международном праве. Даже общепризнанный марксистский специалист по международному праву идёт лишь немного дальше. В статье37 «Очерк марксистского курса публичного международного права»38 Б. С. Чимни противопоставляет определение «договоров» в том, что он называет «господствующей школой международного права» (ГШМП):

Однако эти авторы не представлены иначе как «советские специалисты», не даётся ни какой бы то ни было контекст, ни тот факт, что они были ожесточёнными врагами. Советское международное право даже в этом марксистском исследовании едва затронуто; в стандартном же изложении истории международного права оно упоминается только лишь, чтобы быть отвергнутым.

Мне бы хотелось занять иную позицию. Далее я постараюсь доказать, что противоречия советского международного права породили некоторые из важнейших норм и принципов современного международного права и всё ещё значимы.

Эту главу открывает типичное описание в стандартной манере выдающимся современным специалистом по международному праву. Далее я прослежу развитие советского международного права в двух ракурсах: что оно само говорило о себе в ряде ожесточённых теоретических схваток; и что говорили о нём внимательные исследователи в Соединённых Штатах. С этой целью я прослежу путь Евгения Пашуканиса, самого известного на Западе марксистского теоретика права, отчасти через его преломления в работах американских специалистов по международному праву. Я покажу, что несмотря тесный интерес к последующим событиям в советском международном праве, эти наблюдатели совершенно неверно истолковали то, что пытались анализировать. Надо сказать, что ведущие советские теоретики допустили такую же ошибку. Эта традиция недоразумений продолжалась до нынешнего дня. Я утверждаю, что это верно также и в отношении самого искушённого и преданного из современных марксистских специалистов по международному праву, Чайны Мьевиля. Я с уважением обращаюсь к его внушительной работе.

Ещё важнее, однако, что в моём утверждении было чёткое противопоставление позитивизма учебников права и фактической практики большевиков, а затем советской доктрины «права народов на самоопределение». Так, СССР оказал огромную материальную и моральную поддержку национально-освободительным движениям и провёл успешную кампанию за то, чтобы увидеть этот принцип, а затем право на самоопределение в центре публичного международного права XX и XXI веков.

Стандартное представление о советском международном праве

Западные специалисты знакомы с тем, что обычно называют «марксистско-ленинской теорией» в международном праве, и с его стандартной характеристикой42. Иэйн Скобби в недавнем сравнении советской и «ньюхейвенской» теорий обращается к «советской теории международного права, представленной Г. И. Тункиным»43. По Скобби, советская теория являлась «конститутивной» (а не «фасилитативной»)44, опирающейся «на объективные правила социального развития и историческую неизбежность социализма»45. То есть, по духу и виду она была совершенно механистичной.

Не удивительно, что Скобби ссылается только на Тункина. Перевод Уильямом Батлером учебника Тункина на английский язык сделал доступным западной аудитории единственный существенный советский текст по международному праву46. Тункин, родившийся в 1906 г., умер в возрасте 87-ми лет в 1993 г., при завершении последнего издания его «Теории международного права», едва представив статью — по обычному международному праву — в «Юропиан джорнэл оф интернэшнл ло» (European Journal of International Law). В ней он описал попытку «создать новый мировой порядок, основанный на нормах права»47.

Скобби замечает, что советская теория была весьма традиционна по структуре и основана на марксистско-ленинской теории до такой степени, что «иногда кажется просто равнозначным следованию догме»48. Это было, конечно, верно в отношении учебника Тункина. Он также был очень консервативен, признавая только правовые нормы и согласие на них государства: как объяснили Дамрош и Мюллерсон, советская теория рассматривала «существующий корпус международного права как систему достаточно определённых принципов и норм, которые все государства обязаны соблюдать в своих взаимоотношениях…»49. Как прямое следствие, советская теория отвергала «общие принципы права, признанные цивилизованными нациями»50.

Существование двух противоположных общественных систем означало, что нормами «обычного» или «общего» международного права могли быть только нормы, не являющиеся ни социалистическими, ни капиталистическими. Тункин утверждал, что «только те нормы международного права, которые получили согласие всех государств, являются нормами современного общего международного права»51. Таким образом, советская теория признавала за источники международного права только договоры и традицию — в вышеприведённом узком определении.

Американский специалист Алвин Фриман (1910—1983)52, писавший намного ранее, также отметил, что советское международное право принимало

Действительно, печально известный Андрей Вышинский54 писал в 1948 г., во время своей лихорадочной деятельности на посту лидера советской делегации в ООН:

Есть, однако, момент, в котором этот консерватизм показывает другую, противоположную сторону. Фриман не мог не заметить этого при обсуждении суверенитета. Он отметил, что Советы «…сохраняют классическую, строгую концепцию государств как единственных субъектов международного права, с жёстким акцентом на суверенитете в его предельной форме, форме, которая должна отрицать первостепенный характер международного права перед национальным. Они, однако же, признают исключение в случае народов, борющихся за „национальное освобождение“»56. Очень странно, однако, что Фриман проглядел основание для такого требования: право народов на самоопределение. Этот «принцип» стал «правом» как общая первая статья двух международных соглашений 1966 г., Международных пактов о правах.

Скобби вполне справедливо отмечает, в связи с печально известной «доктриной Брежнева», что отношения между социалистическими государствами основываются не на «мирном сосуществовании», а на «пролетарском интернационализме». Эта лицемерная политика оправдала вторжения в Венгрию в 1956 г., в Чехословакию в 1968 г. и в Афганистан в 1980 г.57 Но, что любопытно, он ничего не говорит о применении «права народов на самоопределение» в советской поддержке национально-освободительной борьбы на протяжении трёх десятилетий после Второй мировой войны.

Поэтому в следующем разделе этой главы я проанализирую происхождение советской доктрины права наций на самоопределение. Следует заметить, что по-русски, как и во многих других языках, «нация» и «народ» — практически синонимы.

Большевики и самоопределение

Большевизм против австромарксизма

Большевистская, а затем советская доктрина права наций на самоопределение имела своё происхождение в бескомпромиссной предвоенной борьбе между Лениным, Сталиным и Троцким (и ортодоксальными марксистами во главе с Карлом Каутским), с одной стороны, и австромарксистскими теоретиками типа Карла Реннера и Отто Бауэра, с другой58.

Австромарксистские идеи относительно нетерриториальной личной автономии, разработанные как возможное противоядие от распада многонациональной Австро-Венгерской империи, нашли готовую аудиторию среди евреев Российской империи. У евреев не было никакой «исторической» или «объединённой» территории. Еврейский Бунд (Алгемэйнэр Йидишэр Арбэтэр Бунд ин Литэ, Пойлн ун Русланд) был основан в Вильне (ныне Вильнюс, столица Литвы) в 1897 г., как еврейская политическая партия, придерживающаяся как социал-демократической идеологии, так и культурный идишизм и еврейский национальный автономизм59. I съезд Российской социал-демократической рабочей партии в 1898 г. решил, что Бунд «входит в партию как автономная организация, самостоятельная лишь в вопросах, касающихся специально еврейского пролетариата»60. С самого начала он находился под влиянием идей Реннера и Бауэра, хотя модель Реннера не учитывала диаспоры или рассеянные меньшинства61. Как указывает Ив Плассеро:

Владимир Ильич Ульянов (Ленин), возглавивший большевиков после раскола РСДРП в 1903 г., был ожесточённым противником Бунда и австромарксистского рецепта. В октябре 1903 г. он опубликовал статью «Положение Бунда в партии». Особенно критичен он был к бундовской идее насчёт еврейской нации, заявляя, что: «К сожалению только, эта сионистская идея — совершенно ложная и реакционная по своей сущности. „Евреи перестали существовать как нация, немыслимая без определённой территории“,— говорит один из самых выдающихся марксистских теоретиков, Карл Каутский»63. Ленин был полностью согласен с Каутским в этом вопросе.

Таким образом, Ленин принял ортодоксальное «научное» определение Каутским понятия «национальность», с двумя основными критериями: язык и территория64. И Ленин и Каутский были за ассимиляцию евреев.

На большевистской конференции РСДРП в январе 1912 г. Бунд открыто заявил об ориентации на австромарксистские теории личной или нетерриториальной национально-культурной автономии. Далее, на августовской конференции меньшевиков-ликвидаторов он принял резолюцию «О национально-культурной автономии», включив её в программу Бунда65.

Ответ Ленина был бескомпромиссным. В 1913 г. в своём проекте платформы к Ⅳ съезду социал-демократии Латышского края он осудил «буржуазную фальшь» лозунга «национально-культурной автономии». Он утверждал, что в России «только бундовцы, вместе со всеми буржуазными еврейскими партиями, защищали до сих пор» эту концепцию66. Позже в том же году он посвятил этому вопросу отдельную статью «О „культурно-национальной автономии“» и вновь осудил этот план как «невозможный»:

Ленин особенно высмеивал ссылки на Австрию:

[35] У меня ни в коем случае не единственная радикальная интерпретация — см. также: Anghie (2007); Knop (2002). Энги утверждает, что колониальная конфронтация была центральным моментом для формирования международного права и, в частности, его основной концепции, суверенитета. Кноп, c феминистской точки зрения, стремится перейти от артикуляции права к его интерпретации — для неё практика интерпретации вовлекает и освещает проблему разнообразия, поднятую исключением многих групп, которые наиболее затрагивает самоопределение.

[36] Koskenniemi (2004).

[37] В том же специальном выпуске «Лейден джорнэл оф интернешнл ло» (Leiden Journal of International Law).

[38] Chimni (2004).

[42] Scobbie (2006) p. 84.

[43] Scobbie (2006) p. 92.

[44] Scobbie (2006) p. 92.

[45] Scobbie (2006) p. 96.

[46] Tunkin (1974).

[47] Tunkin (1993) p. 534.

[48] Scobbie (2006) p. 97.

[49] Damrosch and Mullerson (1995) p. 9.

[50] Статья 38, пункт 1.c Статута Международного суда (http://www.un.org/ru/icj/statut.shtml).

[51] Tunkin (1974) pp. 250–251.

[52] Фриман был редактором «Америкэн джорнэл оф интернешнл ло» (American Journal of International Law) с 1955 г. по 1972 г., занимался разбором международных претензий в Госдепартаменте США, служил в армейской Военно-юридической службе во Второй мировой войне, в составе сенатской комиссии по внешним сношениям и как служащий МАГАТЭ.

[54] Андрей Вышинский родился в Одессе 28 ноября 1883 г. В юности он присоединился к социал-демократам; в расколе 1903 г. занял сторону меньшевиков. Вышинский стал адвокатом, а после Октябрьской революции присоединился к большевикам. Преподавал право в Московском государственном университете прежде, чем стать государственным прокурором. В 1934—1938 гг. Вышинский был ведущим обвинителем на «показательных процессах» над оппонентами Сталина. В 1940 г. принял на себя ответственность за управление (незаконной) оккупацией Латвии. Также помогал установить коммунистический режим в Румынии перед тем, как занять пост министра иностранных дел в марте 1949 г. Он пережил чистку, последовавшую за смертью Иосифа Сталина в 1953 г., и оставался советским представителем в ООН. Умер в Нью-Йорке 22 ноября 1954 г.

[56] Freeman, A. (1968) p. 716.

[57] Scobbie (2006) p. 99.

[58] Bowring (2005a).

[59] Архив Бунда в Российском государственном архиве социально-политической истории, Москва.

[60] Институт Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина при ЦК КПСС. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Часть I. 1898—1924.— Государственное издательство политической литературы, 1954.— с. 14.

[61] Plasseraud (2000).

[63] Ленин, т. 8, сс. 72—73.

[64] Kautsky (1903).

[65] Филиппов (1998), с. 66.

[66] Ленин, т. 23, с. 210.