Рождество, 1:30 ночи.
Ник жарит для нас бекон с яйцами у себя дома. Бар уже закрыт, на часах слишком поздно для ужина и слишком рано для завтрака — но кого это волнует?
Он отвлекается от плиты, берёт мою руку и, поднеся её к губам, мягко касается пальцев кончиком бороды. В этот момент вся волшебная рождественская ночь сосредоточена в одном движении.
Когда завтрак готов, мы садимся друг напротив друга за его столом. В квартире темно, лишь разноцветные огоньки, небрежно развешанные мной по камину и кухонным шкафам, бросают мягкий свет.
Я с аппетитом ем яичницу (чем он её приправил, это просто магия!), но поднимаю взгляд и вижу, как он смотрит на меня, задумчиво прикусывая губу.
— Ты выглядишь усталой, — говорит он.
— Наглец, — улыбаюсь я. — Лучше на себя посмотри.
— Нет, ты напряжена. Я думал, ты уже должна была улететь.
Я, отводя глаза, опускаю взгляд на тарелку.
— Иногда кажется, что ты читаешь мои мысли, — тихо отвечаю я.
— Просто увидел уведомление на твоём телефоне, — усмехается он. В его улыбке я улавливаю что-то печальное, и это режет мне сердце.
Я купила билет, как только закончила книгу. Собрала вещи, освободила номер в гостинице и принесла их сюда, в его квартиру, пока он закрывал бар. План был прост: вызвать такси и ехать три часа до аэропорта, где, несмотря на снег, рейсы в Джорджию всё ещё отправлялись по расписанию.
Только я так и не решилась сказать Нику.
— Я хочу остаться, — наконец, нарушаю тишину. — Правда хочу. Но я обещала сестре, что буду дома на Рождество.
— Знаю, — отвечает он. — И ты должна поехать. Это правильно.
— Я не могла не купить билет, — бормочу я, чувствуя себя виноватой. Но его улыбка с ямочками говорит, что не нужно объяснять. Я продолжаю: — Каждый год думаю, что как-то выкручусь, но в этом… не могу. Энн ждёт меня. Да и мама тоже.
Он смеётся.
— Почему ты извиняешься, Бёрди? Иди. Будь с ними. Это же важно.
Я киваю, но внутри меня всё сжимается. Он улыбается, будто хочет, чтобы я уже уехала.
— А… ты не хочешь поехать со мной? Познакомиться с моей семьёй? Я знаю, это слишком, но… — мои слова застревают в горле. Его улыбка становится шире, две ямочки. Победа. Гол. Я только что выиграла Кубок мира, и блеск в его глазах — моя награда.
— Если ты позовёшь меня, Бёрди Мэй, я поеду с тобой хоть на край света.
Рождество, 10:00 утра.
Будильник звенит тихо, но выключаю его не я, а Ник. Я просыпаюсь, осознавая, что его свитер стал моей подушкой, а он — моей персональной защитой от мира.
— Сколько я спала? — спрашиваю, поднимаясь.
— Минут тридцать, может, чуть больше.
— Мне надо было поспать в самолёте, — ворчу я, проводя рукой по лицу.
Он смеётся:
— Ты была занята, заставляя весь самолёт петь рождественские песни.
— Это мне не приснилось? — ошарашенно спрашиваю я.
— Надеюсь, нет. Это было великолепно, — отвечает он, сияя улыбкой.