— Ты… встречалась с книжным Санта-Клаусом?
Он замолкает, и я вижу, как он обдумывает мои слова, пытаясь понять, вру я или нет. Он щурится — так же, как щурился на всех Сант, которых мы навещали.
И тут меня осеняет…
О, Боже, неужели он всё это время проверял? Убеждался, что мы случайно не наткнёмся на того самого Санту, который увёл у него жену? Эта мысль застревает у меня в сознании, и я чувствую себя ещё хуже. Он всё это терпел только ради меня, чтобы поддержать это моё глупый тур с извинениями. И ради чего? Чтобы принести фальшивые извинения людям, которых я использовала в своей идиотской попытке справиться с болью?
Конечно, он думает, что я лгу. Ведь правда звучит нелепо.
— Так вот почему я тебе нравлюсь? — спрашивает он. — Это что-то вроде фетиша, или…
— Нет! — выкрикиваю я, и мне кажется, что вышло громче, чем нужно. Ник даже слегка вздрагивает. — Нет. То есть… и да, и нет. Всё сложнее. В смысле, нет. Совсем нет. Ты…
Я не могу подобрать слова. Чувствую, как щеки горят, нервозность расползается по всей груди, поднимается к шее и опускается куда-то вниз, оставляя лишь тягучую пустоту. Это не то волнение, которое сопровождается ошеломляющим оргазмом, который он только что мне подарил.
— Я — что? — спрашивает он.
— Я не знаю, — отвечаю я. — Ты совсем не такой, каким я тебя представляла.
Он делает шаг назад, качает головой, и его руки опускаются с моих бёдер.
— Я для тебя просто ещё один Санта, да? Ещё одна зарубка на твоих странных санях с оленями или что-то в этом роде.
— Хорошая метафора, но нет. Нет, клянусь. Я встречаюсь с Сантами не потому, что они… сексуальны или что-то такое. Я имею в виду, не с пузатыми весёлыми дядьками, понимаешь? Только с мужчинами моего возраста. С теми, кто временный.
Его лицо становится мрачным, и я качаю головой.
— То есть, я обычно не встречаюсь с мужчинами постарше, с белыми бородами, понимаешь? Хотя, да, был один раз, но это неважно. Это… Я вообще понятно объясняю?
Я тараторю, а он молчит. Слишком долго молчит.
— Я не могу, — наконец произносит Ник, и в его глазах я вижу боль.
Эти голубые глаза всё ещё блестят, но… кажется, это уже не тот блеск, который был раньше. Это… слёзы? И от этого чувства мне будто кладут уголь прямо в мой подарочный рождественский носок.
— Не можешь что? — шепчу я.
— Я просто… не могу быть для кого-то ещё одним Сантой. И я не могу… снова рисковать тем, что меня оставят ради другого Санты.
— Это… не то, что происходит, — я наклоняюсь вперёд и шепчу: — И, кстати, это самый странный разговор в моей жизни.
— О, да, поверь, у меня были и страннее, — он тяжело вздыхает. — Например, когда моя жена ушла к Санте. Это было довольно странно.
Точно.
— Ник… мне жаль. Я… ты совсем не причина того, почему Рождество у меня всегда выходит ужасным.
Эти слова кажутся правильными. Потому что он правда не был причиной. Моё Рождество — это просто цепочка дурацких совпадений. Это не Ник. Не его вина. Всё это не могло происходить из-за этого доброго, искреннего человека.
Всё звучит не так, как должно, но я не могу остановиться.
— Ты — это ты. Ты… Николас. Классный парень. Не этот гадкий Крампус. И не какой-то случайный Санта.
Он поднимает руку и зажимает переносицу.
— Честно говоря, Бёрди Мэй, я не хочу сейчас это обсуждать.
— Но ведь я должна уехать завтра, — отвечаю я, и как только эти слабые слова слетают с губ, правда накрывает меня.