Я откидываюсь на спинку кровати, и её слова словно оставляют на мне синяки.
— Вернись домой, Бёрди. Смерть папы была тяжёлой. Слабоумие мамы — тоже. Этот разрыв тоже тяжёлый. Но ты не можешь продолжать ломать себя из-за всего этого.
И тогда всё обрушивается на меня.
Это не проклятие Ника и не моей мамы. Это всё я.
О, Боже, я самый худший человек на свете. Для мамы, год за годом. Для Ника. Для себя.
Прошло двадцать лет с того, как началось проклятие, но оно было во мне. Я не справлялась. И не осознавала, что происходило.
— Мне нужно идти, — говорю я, откидывая одеяло. Холод никогда не казался таким очищающим. — Увидимся завтра.
— Увидимся?
— Я обещала тебе, что вернусь домой на Рождество, — говорю я. — Я найду способ вернуться домой. И, Энн?
— Да?
— Прости меня.
Я знаю, куда иду.
Я не останавливаюсь, чтобы принять душ. Не останавливаюсь на завтрак — ладно, может, на быстрый кофе в общей комнате гостиницы, но я мчусь по тротуарам, ступая по свежим сугробам, с единственной целью: мой последний Санта.
Последняя остановка. Конец пути.
Настоящее извинение. Очень важно сказать, что нужно. Это будет больно, как если бы Рудольфа дразнили на играх оленей, но я должна это сделать. И это будет только начало, пробный запуск перед настоящей сделкой.
Я не оглядываюсь на книжный магазин, когда прохожу мимо. Не смотрю на мои книги и Сант на обложках, которые наблюдают за мной через окно. Я продолжаю идти, пока не настигну последнего Санту.
Я добираюсь до маленького магазина игрушек на противоположном конце города. Он небольшой и уютный, как и большинство магазинов здесь, но стоит только взглянуть, как сразу становится понятно, что он особенный. На полках стоят редкие игрушки, которые я не видела много лет, как кусочек прошлого. Винтажные, первые издания. Я чувствую, что словно перенеслась в 1999-й.
Идеальное место для идеального извинения.
Время рождественского рок-н-ролла.
Почти десять утра. Они только открываются, и единственный эльф на посту зевает, но рядом с ним с руками на коленях — он.
Последний Санта.
Я подхожу к линии, останавливаясь за единственным другим человеком. Глубоко вдыхаю и пытаюсь сохранить спокойствие. Вероятно, я выгляжу как кто-то, кто слишком много выпил рождественского рома, но я сосредоточена. Тогда мальчик передо мной оборачивается, и это Купер. Его глаза широко раскрыты, а нижняя губа немного выдвинута.
— Ты первая, — говорит Купер, отступая в сторону.
Я быстро качаю головой, пытаясь сохранять равновесие.
— Нет, ты был первым, — говорю я.
Купер выдыхает и кладёт руки на бёдра, как будто он тут главный.
— Слушай, если ты взрослый человек с собственными деньгами, и тебе всё ещё нужно поговорить с Сантой, значит, он точно нужен тебе больше, чем мне.
Моё лицо вспыхивает.
— Как это так получается, что ты звучишь одновременно и мило, и грубо? — спрашиваю я.
— Иногда нам нужна жёсткая пощечина, — отвечает он.