— Йис мано![4] — выкрикивала Катре. — Йис мано! Ты его не тронь. Он со мной спит. Понимаешь, спит! Спит!
Карвялис не открыл дверь и не вмешался, ждал, прислонившись спиной к сырой стене.
Не вмешался, может быть, потому, что думал: пусть Лида сама разберется. И думал: убедить ее ни в чем нельзя, Лида должна сама или поверить, или не поверить.
— Йис мано! Аш су юо гивяну![5] — повторила Катре, раскрывая дверь.
Катре прошла мимо и не взглянула на него. Карвялис еще немного постоял у стены. Он думал о том, что человек всю жизнь чувствует свое сердце, но не видит его и не должен видеть. А он словно бы на секунду увидел свое сердце, и теперь ничего, как прежде, уже не будет.
Чугунная лестница низко гудела от шагов Катре. Он подождал, пока все замолкло, и вышел на площадку.
Лида отвела бинокль от глаз, записала что-то в тетрадь и, не оборачиваясь, сказала:
— Сейчас же уходите.
Он послушался, но, уже выйдя из дверей башни, пройдя метров сто, до самых сетей, повернул обратно.
Когда он поднялся во второй раз, кроме Лиды на площадке стоял еще и тот, Главный.
Лида глядела на Карвялиса, опираясь на перильца. Главный, по-бычьи угрожающе наклонив голову, сделал шаг вперед.
— Я, Лида, насчет Голубки, — сказал он, не обращая внимания на Главного и смотря ей в глаза. — Катре ее выгонит. Взяла бы ты ее к себе.
Она кивнула и спросила:
— Уезжаете?
— Лаймингос кялёнес[6], — торопливо и почти дружелюбно сказал Главный, улыбнулся, взглянул на свои руки, сжатые в кулаки, и спрятал их в карманы.
Лида неотрывно смотрела на Карвялиса.
Сойдя вниз, Карвялис услышал ее голос:
— Лаймингос кялёнес!
Он взглянул вверх. Она махнула ему рукой.
Только теперь он решился и сказал ей негромко про Катре:
— Ничего у меня с ней не было.
— Лаймингос кялёнес, — еще раз повторила Лида.
— У гаража грузовик заправляется — пойдет в Вильнюс, — сказал Главный. — Скажи шоферу, что я приказал подбросить.
Несколько секунд он стоял под башней, как бы прикованный, потом пошел к гаражу. Подумал: «Надо бы с председателем рассчитаться. Два мотора я ему наладил все-таки… Ну да ладно, пускай пользуется, жмот».
…Машина довезла Карвялиса до вильнюсского аэропорта, и уже на другой день он был в Чугуногорске: как раз в обрез хватило денег на билет.
Завкадрами протянул руку и, видимо проверяя свою память, сказал:
— Карвялис Казимир. Год рождения тысяча девятьсот тридцать четвертый, место рождения — Вильнюс, беспартийный, холост… И это… сердце у тебя, что ли, не в порядочке?..
— Беспартийный, холост, — эхом отозвался Карвялис.
— Оформлять? На прежнее место?
— Оформляйте.
[4] Он мой!
[5] Он мой! Я с ним живу!
[6] Счастливого пути.