Курка иногда взглядывал на Ядвигу, но сразу, болезненно хмурясь, отводил глаза. Ядвига сидела прислонившись к стене. Гришин подумал, что так вот писали богоматерь старые мастера: кругом темнота — и фигура, охваченная неизвестно откуда льющимся сиянием, как огнем.
— Давно воюешь? — спросил Гришин Курку,
— С сорок первого.
— Сколько ж тебе?
— Семнадцать.
Хозяин обвел глазами хату, все ее закоулки, распятие в углу, печь, цветное рядно на нарах, поставил ведро на пол и вышел.
— Заберут татусю? В солдаты?! — спросила Ядвига.
Никто не ответил. В ведре мерно покачивалась вода.
— Тата… свое отжил, — почти про себя проговорила Ядвига.
— Ты что ж думаешь, не вернется? Без времени хоронишь, — сердито отозвался Курка.
— …Свое отжил… — задумчиво повторила Ядвига, словно не слыша слов Курки. — И я отжила… И отлюбила. Шесть ночек с чоловиком спала.
— А с немцами, с полицаями сколько? — заикаясь от волнения, выкрикнул Курка.
— Чего взъелся?.. — сказал Гришин.
— Прохлаждается, пока мы… Самогон гонют, сало жрут… — Курка макнул рукой и вышел на улицу.
Женщина поглядела ему вслед и повторила свое:
— Децко ты неразумное. — Потом, помолчав: — Его жалко. Он своего не дожил.
— Доживет, — торопливо проговорил Гришин, как бы стараясь отклонить такое выполнимое сейчас пророчество, и рассеянно спросил: — Украинка?
— Не, пан. Мы поляцы.
Солдаты на минуту заворачивали в эту крайнюю на длинной сельской улице хату; многие входили так, без дела, просто вдохнуть домашний милый воздух, пахнущий картошкой, хлебом, самогоном, взять воспоминания обо всем этом с собой в последнюю, быть может, дорогу.
Появился Старшинов, начальник госпиталя, вынул из планшетки новенький лист двухкилометровки, разложил на коленях и, показывая на карте направление, зашептал что-то в ухо Гришину; подозрительно оглядываясь по сторонам, не подслушивают ли, чуть погромче сказал:
— Приказано свертываться. В девятнадцать ноль-ноль. Ясно?
— Что ж нам свертывать? — усмехнулся Гришин.
Госпитальные машины застряли в дороге. Та единственная, на которой добрался начальник, стояла у хаты со сломанной задней осью. Весь армейский госпиталь теперь состоял из подполковника Старшинова, майора Гришина, шофера Козулина и снайпера, младшего лейтенанта Курки. Курка попал в госпиталь с тяжелым черепным ранением. Долечиваясь, он по доброй воле выполнял смешанные обязанности санитара, фельдшера и квартирьера.,
— В девятнадцать ноль-ноль. Может, телеги достанем, фуры по-здешнему.
Подполковник озабоченно поглядел на карту, вдруг, улыбнувшись, он притянул Гришина за рукав и значительным шепотом спросил:
— Соображаете, что это за линия?! Вот — западнее Вышневца?..
Гришин отрицательно покачал головой.
— Граница рейха! Ясно? Пять сантиметров до этой самой границы рейха.
Курка помог шоферу разгрузить сломанную машину. Подполковник вместе с Гришиным распаковали тюки, отбирая и укладывая в вещмешки самые необходимые медикаменты, перевязочные материалы, хирургический инструментарий, — это на случай, если дальше придется двигаться пешим строем. Курка протирал чистой тряпочкой оптический прицел винтовки. Ядвига вышла, открыла ставни, принесла из чуланчика ведерко с голубоватыми, подкрашенными синькой белилами и принялась мазать печь.
— Нашла время… — неприязненно проговорил Курка,