Рассказывая, Лида чуть не плакала, высокая грудь под белой кофточкой часто поднималась. Карвялис подумал, что она старше, чем казалось, и красивая; и старался не глядеть на нее, чтобы она не разгадала его мысли.
Теперь он почти боялся этой своей «прямоты», к которой привык. Боялся, что сорвется в конце концов и потеряет Лиду.
Слушал он рассеянно, не понимая, чего Лида так взволнована. Смотрел поверх ее головы на стенную роспись, изображающую рыбаков, тянущих из моря сеть с серебристыми рыбами. Рыбаки были не как в жизни — сильнее и красивее. Все время он видел еще ее волосы, уложенные гладким узлом… и рыбаки любовались Лидой из полумрака.
Она проследила его взгляд:
— Они как боги…
— А вы видели богов?
— Видела. Во сне. В пятом классе, когда проходили древнюю историю, — серьезно ответила она и продолжала о своем: — Отец поехал в область просить, чтобы приказ отменили, а там, в земотделе, настояли на своем. Отец вернулся, и грядки стали разравнивать. Он часто брал меня в поле, и каждый раз я думала: «Если действительно ничего не родится, я уйду от тебя. Я тебя очень люблю, но непременно уйду».
— Вы ему сказали это? — спросил Карвялис. Теперь он был взволнован не меньше, чем она. Ему вдруг показалось, что не от отца, а от него она так уйдет.
— Нет, не говорила. Зачем?
— И ничего не взошло?
— Ничего, — с некоторым трудом отозвалась она. — Вернулись. Я и вещи уже уложила, но братик сказал, что без меня не может, и я ему обещала остаться дома еще на три года, пока он подрастет.
— А потом?
— Потом ушла. Две недели уже.
— Куда?
— Жила у подруги. А завтра в Мёру. Обещали работу на орнитологической станции.
— Вот здорово: и мне в Мёру, — соврал он, хотя впервые слышал это название.
Лида подсчитала по меню свою долю, положила деньги на стол и пошла к выходу легкой, прямой походкой девочки-школьницы.
Он поднялся вслед, но она остановила его:
— Не надо. — Помедлила и добавила: — Мы едем в девять пятнадцать на полуторке, от гостиницы. Может, и вас прихватят?!
Она еще раз взглянула на него и скрылась в дверях.
В номере Карвялис разделся, лег и стал для чего-то повторять слова, заученные сегодня: синица, чибис, лазоревка, клен, ива, правда, неправда, прощать, не прощать, справедливость, несправедливость.
Спросил себя, а как будет по-литовски «сознавать», «не сознавать», и с горечью подумал: «С Плывуновым ей было бы легче, понятнее». Рассердился и почти вслух зло сказал: «С этим пижончиком она бы сразу скантовалась».
Злоба исчезла так же внезапно, как и появилась. Закрывая глаза, он подумал: «Уж если я голубь, то ты и впрямь голубка. Летишь неведомо зачем и неведомо куда». И еще подумал: «Ничего у нас не будет. Зачем же ты шьешься к ней?»
3
С отправлением запаздывали, ждали Главного. Шофер копался в моторе. Лида озабоченно вышагивала по тротуару от Аэрофлота до гостиницы и обратно. Карвялис на минуту закрыл глаза; сквозь шум шагов сотен прохожих он различал легкий и отчетливый звук ее шагов.
Наконец появился Главный — толстый, высокий и жизнерадостный. Еще издали он крикнул:
— Груз налицо!
Лида и шофер подбежали к нему. Главный развернул пакет, показались связки алюминиевых колечек.
— Полный ход, — сказал Главный шоферу. — Когда уезжали, всего-то оставалось двести номеров.
— Товарищ с нами просится, ему тоже до Мёры, — сказала наконец Лида.