Сага о йомсвикингах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В древнескандинавском обществе брак входил в общую систему обмена ценностями между социальными группами и рассматривался прежде всего как сделка, в которой учитывались интересы не столько будущих супругов, сколько семьи в целом, а также родственного клана. Обе стороны при сговоре руководствовались соображениями целесообразности и взаимной выгоды, расширения родственных и дружеских связей. Как правило, брак заключался между семьями одинакового имущественного положения и социального статуса, но он мог быть и способом повысить статус или улучшить материальное положение. Сватался либо сам жених, либо его родственники или друзья, имеющие вес в обществе. Если сватовство принималось, то объявлялось о помолвке. Затем при свидетелях заключался брачный договор, в котором оговаривались размер приданого невесты, срок свадьбы, размер дара жениха (мунд), условия пребывания жены в доме мужа и т. д. Приданое являлось собственностью жены и наследовалось ее родичами; также оно возвращалось ей самой или ее родичам в случае расторжения брачного договора. Инициатором развода мог стать любой из супругов; о своем намерении развестись муж или жена должны были объявить публично путем установленной процедуры. Получившая развод или овдовевшая женщина в дальнейшем сама выбирала себе мужа, т. е. имела право самостоятельно помолвить себя.

Свадебное торжество происходило иногда сразу после помолвки, иногда спустя несколько месяцев или лет и могло продолжаться несколько дней. Чаще всего свадебный пир готовила в своем доме семья невесты. Знать и богатые люди тратили на него большие средства, созывая не только родичей и друзей, но и знатных людей со всей страны.

В «Саге об Этиле» зафиксирована такая форма брачного союза, как «неполная свадьба», – в этом случае за невесту выплачивалось вено отцу, однако свадебный обряд не проводился. По-видимому, ее следует рассматривать как промежуточную между браком и наложничеством (см. ниже) или как форму наложничества (Исландские саги: 1956. С. 71; Сванидзе: 2014. С. 213–239; Clunies Ross: 1992; Jochens: 1986).

Наложничество (frilla = наложница) – западные хронисты говорят о существовании у скандинавов многоженства. Действительно, в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» называется несколько жен этого норвежского конунга (ок. 885 – ок. 930), хотя не уточняется, последовательно или одновременно он с ними сожительствовал. О другом норвежском конунге, Харальде Суровом (1044–1066), в саге сообщается, что он взял в жены Тору (по-видимому, в 1048 г.), сыновья от которой наследовали его престол. В то же время другая его жена, Елизавета Ярославна (брак с ней Харальда датируется зимой 1043/44 г.), от которой Харальд, по свидетельству того же источника, имел только дочерей, была еще жива и после смерти Харальда выступает как его вдова. Трудно, однако, решить, следует ли говорить здесь о браке или об институте наложничества, широко распространенном в среде скандинавской знати. Так, согласно «Саге о Харальде Прекрасноволосом», наследовавший ему на престоле Хакон Добрый (935–961) был сыном от наложницы; в «Саге о Магнусе Голоногом» (1093–1103) перечисляются его наложницы – матери каждого из трех сыновей, правивших после него; сын норвежского конунга Сигурда Крестоносца (1103–1130) от его наложницы Боргхильд стал норвежским конунгом Магнусом Слепым (1130–1135); матерью шведского конунга Энунда-Якоба (1022 – ок. 1050) была Эдла, наложница Олава Скотконунга (995–1022).

Наличие у конунгов многочисленных наложниц и детей от них создавало богатую почву для такого явления, как самозванчество. В Норвегии в период гражданских смут (вторая половина XII в.) действовало несколько самозванцев, объявлявших себя незаконными сыновьями того или иного конунга. Один из них, Сверрир, смог утвердиться на престоле и дать начало норвежской королевской династии.

Наложницей могла быть как свободная женщина, так и рабыня; различие заключалось в том, что последняя не имела возможности по собственной воле оставить сожителя. По-видимому, не исключалась и контаминация этих двух категорий. Так, чтобы подчеркнуть сомнительное положение человека, рожденного вне брака, его зачастую называют в сагах «сыном рабыни», хотя в действительности его мать могла быть свободной женщиной. О наложнице Харальда Прекрасноволосого, женщине благородного происхождения, в саге говорится, что ее «называли рабыней конунга».

Положение детей от свободнорожденных и рабынь с правовой точки зрения было одинаковым – они считались равно незаконными, и отец мог признать их своими наследниками только через специальную процедуру и при наличии ряда обстоятельств. В иных случаях незаконнорожденные дети могли стать наследниками только с согласия их законнорожденных братьев и сестер.

Положение наложниц и их детей в условиях родового общества подробно освещено в сагах, написанных на исландском материале («сагах об исландцах»). Из них явствует, что наложница бонда, получив от сожителя землю и имущество, могла завести собственное хозяйство и воспитывать его детей. Последние выступают обычно частью родового клана (хотя процедура «введения в род» нигде не упоминается). Так, на них распространяется обычай кровной мести, – например, в «Саге о Ньяле» наложница Ньяля требует от его законных сыновей отомстить убийцам сына, а их мать присоединяется к этому требованию. Знаменательно в этой ситуации поведение самого Ньяля, который покидает жену и проводит ночь в доме наложницы, потерявшей сына. Согласно «Саге о людях из Лаксдаля», Олав Павлин – один из самых славных и могущественных исландских бондов – был сыном рабыни, хотя и знатной по происхождению.

Широкое распространение наложничества в исландской среде в XII–XIII вв. было основано на взаимной выгоде. Родственники наложницы становились надежной опорой ее сожителю – местному предводителю, а с другой стороны – породнившись с ним, они повышали таким образом свое влияние. Статус женщин, ставших наложницами могущественных людей, заметно повышался. Часто судьба наложниц зависела от того, какое место в обществе смогли занять их дети (Байок: 2000; Джаксон: 2000. С. 151–155; Исландские саги: 1956. С. 612–613; Круг Земной: 1980. С. 63–64, 420, 476; Karras: 1990. Р. 141–162).

Погребальный обряд (færa til graftar = погребать, захоранивать). Погребальный обряд занимал важное место в скандинавской культуре раннего Средневековья. У скандинавов эпохи викингов существовали разные формы погребения. Один из них представлял собой сожжение умерших на погребальном костре. О том, что подобный ритуал имел место у скандинавов в начале X в., свидетельствует рассказ Ибн Фадлана, секретаря посольства багдадского халифа в Волжскую Булгарию. По его словам, тело покойного поместили в корабль, вместе со множеством вещей, необходимых для жизни в потустороннем мире, а также убитыми несколькими домашними животными и рабыней. Однако захоронения в ладье могли осуществляться и на воде – корабль с телом поджигался и пускался в море. Были и более простые формы кремации тел, без корабля и богатого снаряжения – в этом случае останки после сожжения переносили на другое место и насыпали курган.

Другой формой погребения была ингумация. При этом захоронения могли также делать в корабле и насыпать сверху курган (haugr). Яркими примерами такого рода захоронений являются курганы в Усеберге и Гокстаде (Норвегия). Найденные в них остатки кораблей и различных вещей имели большое значение для изучения эпохи викингов. Разумеется, погребения в корабле были дорогостоящими и их могли позволить себе только знатные и богатые люди. Простых людей могли хоронить в лодке, а иногда тела умерших просто закапывали в землю с минимальным набором вещей и никак не отмечали могилу. Среди состоятельных людей получил также распространение обычай погребения в деревянной камере, куда помещали тело, разные вещи, тела животных и рабов.

Ингумация в кургане хотя и не была универсальным явлением, присутствует во всех скандинавских странах. Древние скандинавы верили, что человек продолжает существовать и после смерти. Возможно, отражением этих представлений являются рассказы исландских саг о заживо погребенных людях, которые добровольно уходят в курган и с которым сталкивается тот или иной герой, когда проникает туда в поисках драгоценностей.

Иногда в память об умершем воздвигали камень с рунической надписью. Практика установки мемориальных камней известна в скандинавских странах со II до XIV в., но особенное распространение она получила в «эпоху викингов». Больше всего подобных стел сохранилось до наших дней в Швеции (около 2500); в Дании известно около 240, а в Норвегии – всего 45 рунических камней. Мемориальные стелы устанавливались поблизости от усадьбы умершего и одновременно в посещаемых местах – у мостов, дорог, в полях, где проходили тинги. Они различались своими размерами: высота их варьировалась от 0,5 до 3 м, а ширина от 0,5 до 2 м. На камнях вырезались рунами краткие надписи, в которых указывалось, кто и в честь кого установил этот камень, а также пояснялись некоторые обстоятельства жизни и смерти покойного. Камень могли поставить родители в память о сыне, сестра в честь брата или сын в честь отца. Иногда надпись заканчивалась указанием имени выбившего ее мастера. На камнях также высекались изображения крестов, человеческих фигур, растений, животных, птиц, кораблей и фантастических зверей. Часто на них изображался змей и текст надписи располагался на его туловище (Ковалевский: 1956. С. 143–146; Мельникова: 2001. С. 15–28, 273–347; Сванидзе: 2014. С. 331–335; Симпсон: 2005. С. 226–228; Ellis: 1943. Р. 35, 38, 56–58).

Тризна (erfi) – поминальный пир. Тризна не всегда следовала непосредственно за погребением. На нее старались собрать большое количество приглашенных, в том числе из отдаленных мест, ибо чем пышнее и многолюднее она была, тем большее почитание воздавалось покойному.

По языческой традиции сын становился законным наследником своего отца на тризне, которую он устраивал. В «Саге об Инглингах» зафиксирован древний обычай, заключающийся в том, что наследник конунга должен был сидеть на скамеечке перед престолом, пока не вносили кубок, который назывался Кубком Браги. Тогда он должен был дать обет совершить нечто значительное (например, расширить свои владения) и осушить кубок. Только после этого он садился на престол, который прежде занимал его отец. Связь с этим обычаем просматривается и в «Саге о йомсвикингах», поскольку предводитель йомсвикингов Сигвальди дает обет отправиться в поход против норвежского ярла Хакона на тризне по своему отцу. Отчетливее всего эту связь обнаруживает редакция AM 510. Здесь сохранены детали ритуала: Сигвальди сажается конунгом на престол ярла – своего отца лишь после того, как приносит обет и осушает поднесенный ему рог. В соответствующем эпизоде «Саги об Олаве сыне Трюггви» обеты всех четырех вождей йомсвикингов, а также самого конунга Свейна даются во время коллективной тризны по их отцам (Круг Земной: 1980. С. 31, 120).

Воспитание (fóstr) – в древнескандинавском обществе была распространена практика передачи ребенка на воспитание – иногда в семьи родственников, иногда в совершенно чужую семью. Как правило, воспитатель был по социальному статусу ниже родителей воспитанника. Возможно, в каких-то случаях люди малоимущие получали средства на прокорм ребенка и вознаграждение за свои труды, но чаще всего за воспитание расплачивались дарами и связями, которые ценились выше. Обязанности воспитателя и его ответственность за ребенка были велики. Особое отношение было к сиротам, которых пристраивали в какую-либо семью, – для них воспитатель заменял отца. В семье воспитателя ребенок рос вместе с его детьми до 15–18 лет. Вырастая вместе, родные и приемные дети становились побратимами. Близкие и доверительные отношения между воспитателем и взятым на воспитание ребенком не прерывались до смерти одного из них. Воспитатель принимал участие в делах уже взрослого воспитанника, выполнял его поручения, в том числе и в качестве посредника. Система воспитания способствовала развитию социальных отношений между разными семьями. Благодаря воспитаннику семья воспитателя обретала себе новых покровителей, а семья воспитанника – новых союзников и полезные связи. Передача детей короля на воспитание в семью иноземного монарха или передача сына знатного человека на воспитание ко двору короля были своеобразной формой заложничества и гарантировали сохранение мира как внутри страны, так и в отношениях с соседями (Сванидзе: 2014. С. 287–292).

Побратимство (fóstbræðralag) – одна из форм ритуального родства, занимавшая важное место в социальной организации раннесредневековой Скандинавии. Ритуал заключения побратимства состоял из нескольких элементов. В исландских сагах называются три из них – прохождение под полоской дерна, смешение крови и принесение клятвы, при этом в двух сагах («Саге о Гисли Сурссоне» и «Саге о Торстейне Викингссоне») говорится о всех трех элементах, в других – только о двух. Расходятся источники и относительно числа участников этого ритуала, называя от двух до четырех человек. Соответственно, мнения исследователей разделились: одни полагают, что не все три элемента сложились сразу – вначале имело место только смешение крови и принесение клятвы, и лишь позднее зародилась традиция прохождения под полоской дерна, другие считают, что ритуал изначально был трехчастным.

Первым элементом ритуала было прохождение под полоской дерна. Полоску вырезали так, чтобы оба ее конца оставались соединены с землей. Затем ее поднимали, подставив под нее копье, и тогда под ней могло находиться несколько человек. Однако не совсем ясно, каким образом поднимали полоску так, чтобы она не порвалась. Некоторые авторы полагают, что под ней вырывали яму, другие – что ее вырезали из земли в виде полукруга, так что она образовывала свод. Прохождение под полоской дерна встречается и в других обрядах – так, в «Саге о людях из Лаксдаля» это форма испытания (см. ниже). Здесь говорится: «Тот считался чистым, который проходил под полоской дерна так, что она не обрушивалась на него». О вырезании полоски дерна говорится и в «Саге о Ньяле», однако здесь она используется как укрытие. Исследователи задавались вопросом, почему один и тот же элемент фигурирует в разных обрядах. Одни считали, что прохождение под полоской дерна использовалось для подкрепления клятвы, другие – что это означало очищение человека от грехов. М. Паппенхайм полагал, что этот ритуал символизировал рождение новых братьев из лона матери-земли. Я. де Фрис также трактует его как акт соприкосновения с подземным миром, в результате которого индивид умирает и рождается уже в новом качестве.

Обряд смешения крови осуществлялся при установлении побратимства не только у скандинавов, но и у многих народов мира, однако детали его по-разному изложены в источниках. Согласно «Саге о Гисли», будущие побратимы пускали себе кровь, она стекала на землю, с которой была срезана полоска дерна. После этого кровь перемешивали с землей. В «Отрывке песни о Сигурде» из «Старшей Эдды» и в «Деяниях данов» Саксона Грамматика говорится, что кровь смешивали в следе от ноги. Древнескандинавский обряд смешения крови в следе от ноги аналогичен обряду питья крови при установлении побратимства у других народов, но стоит при этом особняком. Нет оснований полагать, что первоначально скандинавы тоже пили смешанную кровь и только потом стали смешивать ее в следе от ноги. Скандинавы верили в то, что между следом от ноги и самим человеком существует тесная связь, и они тождественны. Поэтому скандинавам не нужно было пить эту кровь, как это делали другие народы. Кроме того, смешение крови с землей имело еще одно значение – оно символизировало рождение умершего предка.

Последний элемент – принесение клятвы состоял в том, что побратимы объявляли об условиях своего союза. Наиболее распространенным было обязательство мстить друг за друга. Кроме того, в сагах неоднократно упоминается еще одно условие: все имущество побратимов следовало считать общим. В отличие от многих народов мира, у скандинавов не было запрета на браки между членами семей побратимов. Так, один из побратимов мог жениться на сестре другого. Однако побратимы не становились членами родственных коллективов друг друга (Исландские саги: 1956. С. 285; С. 644; Hellmuth: 1975; Pappenheim: 1891; Pappenheim: 1919; Vries: 1928).

Испытание (raun) – также божий суд, ордалия – в раннесредневековой Европе широко распространенный способ решения вопроса виновности или невиновности человека. В основе его лежит представление о том, что Бог может вмешаться в дела людей, когда сами люди не в состоянии вынести справедливый приговор. Кроме того, испытание использовалось для подтверждения клятвы в невиновности или как замена клятвы для того, кто не мог приносить ее (как, например, раб). В сагах приводится много легенд, связанных с использованием этого обычая христианскими священниками в своей миссионерской практике среди германских народов. В Германии первый подобный случай связан с именем епископа Поппо (см. Поппа), крестившего датского короля Харальда Гормссона. Церковь в целом приняла обычай «испытания» как судебную процедуру, хотя были отдельные критики этого явления. Вопрос о происхождении ордалий в скандинавских странах остается предметом споров. Некоторые исследователи считают, что это иноземное явление, принесенное на север вместе с христианством, другие – что оно имеет языческие корни и связано с почитанием древними скандинавами воды, солнца и земли (Boyer: 1990. S. 181).

В памятниках многократно отмечено испытание раскаленным железом. Оно заключалось в том, что испытуемый должен был пронести в руках кусок раскаленного железа определенное число шагов или бросить этот кусок в котел с определенного расстояния, либо пройти босиком по раскаленному железу – например, по железным лемехам, закрепленным в земле. Об испытании раскаленным железом в исландских сагах упоминается главным образом в связи с обвинениями в убийстве или подтверждениями родства. Об испытании с помощью железных лемехов рассказывается в «Круге Земном», где Харальд Гилликрист, чтобы подтвердить свое происхождение от норвежского короля Магнуса Голоногого, прошел по девяти раскаленным лемехам и, когда спустя три дня осмотрели его ступни, они оказались необожженными (Круг Земной: 1980. С. 494–495).

Женщин, как правило, подвергали испытанию кипящей водой. Испытуемая должна была достать из котла с кипящей водой какой-либо предмет – например, камень. Это испытание было распространено в Норвегии и Исландии, о нем говорится в «Третьей Песни о Гудрун» «Старшей Эдды».

Испытание холодной водой заключалось в том, что испытуемого с руками, привязанными к коленям, бросали в воду, и если он всплывал на поверхность, то считался невиновным. Испытание едой – в том, что испытуемый должен был проглотить определенное количество сыра и хлеба, и если ему удавалось проглотить все, то он считался невиновным. Во время испытания телом убитого испытуемый должен был положить на него руку, и если рана начинала кровоточить, вина подозреваемого считалась доказанной. Еще одной формой испытания было прохождение под полоской дерна. Бросание жребия и поединок также считались формой испытания.

Четвертый Латеранский собор в 1215 г. запретил духовенству участвовать в судебных ордалиях. Вскоре после этой даты в Скандинавских странах ордалии также вышли из судебной практики (Круг Земной: 1980. С. 289; Сага о Сверрире: 1988. С. 62–63; 69; Старшая Эдда: 2006. С. 133; Boyer: 1990; Foote, Wilson: 1970. P. 378; Nilsson: 2001; Sawyer: 1987. P. 69).

4. Обычаи. Верования

Йоль (jól) – в древнескандинавском календаре было 364 дня в году (52 недели по 7 дней). Год делился на два полугодия – летнее и зимнее. Лето (sumar) начиналось между 9 и 15 апреля, а зима (vetr) – между 11 и 18 октября. Каждый из этих сезонов делился на три этапа – начало, середину и конец.

Начало зимы (vetrnætr – букв. «зимние ночи») было очень важным периодом: к этому времени следовало исполнить заключенные ранее важные соглашения и сделки. Главным праздником был йоль, или «праздник середины зимы», который отмечался, по мнению многих ученых, во время зимнего солнцестояния. В последнее время, однако, этот тезис подвергся серьезной критике. Так, по наблюдениям шведского исследователя А. Нордберга, в языческие времена йоль не имел точной даты, а отмечался в первое полнолуние первой новой луны, которая следовала за днем зимнего солнцестояния (т. е. в период с 5 января до 2 февраля). Празднование йоля продолжалось две недели, причем каждый день был посвящен одному из языческих богов. Считалось, что во время йоля силы потустороннего мира проявляют наибольшую активность – мертвецы покидают курганы, а Один вместе со своими воинами – эйнхериями, отправляется на дикую охоту, проносясь над землей словно буря. После установления в Скандинавских странах христианства празднование йоля совместилось с празднованием Рождества Христова.

В древнескандинавской традиции выделялись такие сезоны, как осень (haust) и весна (vár), но лишь в качестве переходных между двумя полугодиями: определенного срока их наступления и окончания, по-видимому, не было (Круг Земной: 1980. С. 74; Шервуд: 1993. С. 152; Hastrup: 1985. Р. 26–28; Janson: 2011. Р. 53; Nordberg: 2006. S. 156; Simek: 1995. S. 225–226).

Святилище (vé) – по-видимому, древнескандинавское святилище представляло собой открытое пространство, огороженное канатом или частоколом. Эту священную землю нельзя было осквернять кровопролитием (в том числе жертвоприношениями) и на нее запрещалось приносить оружие. Нарушитель этого табу становился «варгом» (волком) и объявлялся вне закона (см. с. 412–413). Л. Слупецкий полагает, что на этой территории мог располагаться и храм. Топонимы с компонентом «vé» часто встречаются в Скандинавии (Оденсе (*Odins-vé), Виборг, Висбю) (Симпсон: 2005. С. 213; Andersson: 1992. S. 77–79; Słupecki: 2009. P. 29).