Сага о йомсвикингах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Немецкая латиноязычная хроника Видукинда Корвейского «Деяния саксов» существенно дополняет эту информацию. По сведениям Видукинда, на 963–967 гг. приходится период активного противостояния Волина и польского князя Мешко. В 963 г. Мешко потерпел поражение от велетов (и волинян в том числе), однако в 967 г. уже волиняне (Vuloini) вместе с немецким аристократом Вихманом потерпели поражение от польского войска. Никаких сведений о подчинении Волина Польше в этот период у нас нет (Видукинд: 1975. С. 192–193).

В 1007 г., согласно немецкому хронисту Титмару Мерзенбургскому, город Ливилни (civitas Livilni), под которым обычно понимают Волин, отправил своих послов к немецкому королю Генриху II в Регенсбург для заключения союза против польского короля Болеслава Храброго (Титмар: 2009. С. 106; Bolton: 218). И хотя исследователи по-разному оценивают цели и обстоятельства этого посольства, одно не вызывает у них сомнений – Волин в это время был независим от Польши и проводил самостоятельную внешнюю политику (Kiersnowski: 1950. S. 36; Labuda: 1988. S. 69; Piskorski: 2002. S. 88–89; Słupecki: 2000. P. 57; Słupecki: 2006. P. 908–909).

Однако в период между 967 и 1007 гг. мы не располагаем надежными источниками относительно Волина, и это оставляет место для различных предположений. Так, по мнению Г. Лябуды, нельзя однозначно утверждать, что в этот период Волин был полностью независим от Польши (Labuda: 1988. S. 69). В. Филиповяк полагает, что поляки смогли получить политическое влияние в Волине, но это не значит, что волиняне потеряли независимость. Возможно, они платили дань Польше и не могли вести самостоятельную внешнюю политику (Filipowiak, Konopka: 2008. P. 258, 278). Л. Слупецкий считает, что Волин не был под польской властью в этот период, и даже допускает, что в это время здесь могли господствовать датчане (Słupecki: 2000. Р. 58; Słupecki: 2005. S. 53; Słupecki: 2006. P. 910). К выводу о датском господстве в Волине в 980‑е годы присоединяется и Я. Моравец. По его мнению, оно началось с успешной для датчан войны с Германией в 983 г. и закончилось с гибелью датского короля Харальда Синезубого. Новый король, Свейн, сам был изгнан шведами из Дании и потому не смог продолжить политику своего отца в устье Одера (Morawiec: 2009а). Р. 71–72; Morawiec: 2014. Р. 134). П. Урбанчик также считает, что польский князь Мешко не смог подчинить себе Волин в 967 г. и смог овладеть только Щецином. Однако, по его мнению, Волин все равно не остался свободным городом. Некоторое время он находился под датским контролем. Урбанчик относит этот период к 980‑м годам. Смерть Харальда Синезубого в 987 г. привела к утрате датчанами власти над городом. Этим воспользовались шведы, однако их господство в Волине также было недолгим – оно продолжалось до смерти шведского короля Эрика Победоносного в 995 г. (Urbańczyk: 2013. Р. 64–67). Тезис о скандинавском господстве в Волине нашел отражение и в последнем обобщающем труде по истории города (Stanisławski, Filipowiak: 2013. S. 285).

В 1043 г. датско-норвежский король Магнус Добрый предпринял поход на Волин и разрушил его пригороды. В это время он воевал с внуком Свейна Вилобородого Свейном Ульвссоном за власть над Данией. Некоторые историки полагают, что целью этого похода была борьба с пиратством (Labuda: 1988. S. 74), другие видят в нем стремление Магнуса ослабить свого соперника Свена Эстридсена и лишить его поддержки волинян (Bolton: 2009. Р. 217; Morawiec: 2010. S. 134, 136, 141). Середина XI в. стала важной вехой в истории Волина. В это время происходит сокращение ремесленной продукции и импортируемых товаров. Наряду с блочными конструкциями домов появляются плетеные сооружения. Улицы делают из более простого материала. Некоторые авторы объясняют это следствием похода Магнуса 1043 г. Однако степень разрушения города и масштабы нанесенного ущерба остаются предметом споров среди исследователей (Duczko: 2014. Р. 144). Возможно, город постепенно восстановился, хотя прежнего значения он уже не смог обрести.

К 1070‑м годам относится описание Волина в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» Адама Бременского. Из него следует, что Волин в это время переживал период своего расцвета. Впрочем, некоторые исследователи высказывают сомнение, что слова Адама Бременского отражают реалии его времени, и пытаются отнести их к IX в. (Larsen: 1927. S. 18–19) или X – началу XI в. (Małowist: 1948. S. 107–108). В. Дучко полагает, что во времена Адама Бременского процветающий Волин ушел в историю, осталась только память о прежнем величии этого города (Duczko: 2014. Р. 144). Хотя в основном исследователи склоняются к тому, что информация Адама Бременского соответствует его времени, т. е. началу 1070‑х годов (Koczy: 1933. S. 229). Адам Бременский пишет: «За лютичами, которые по другому называются вильцы, протекает река Одер, богатейшая река в земле славян. В устье ее, там, где она омывает Скифские болота, знаменитейший город Юмне предоставляет самую известную гавань для варваров и греков, живущих в окрестности. О славе этого города, так как великие и едва заслуживающие доверия вещи рассказываются о нем, я с удовольствием считаю нужным включить кое-что достойное упоминания. Это поистине самый большой из всех городов, которые заключает в себя Европа, и его населяют славяне вместе с другими народами, греками и варварами. Ибо и пришельцы саксы получили равное право проживать здесь, если они, проживая здесь, не будут заявлять о своей принадлежности к христианской вере. Ибо все (жители) до сих пор пребывают в языческом заблуждении. Впрочем, по своим нравам и гостеприимству более благородного и радушного народа нельзя найти. Этот город, богатый товарами всех северных народов, имеет все, что является приятным или редкостным. Здесь есть горшок Вулкана, который жители называют греческим огнем и о котором даже упоминает Солин» (Adam: 1876. S. 54–55. Lib. IL 19; см. другие переводы этого места: Адам Бременский: 2011. С. 41; Королюк: 1964. С. 47; Немецкие анналы: 2012. С. 339–340; Adam. Histoire: 1998. P. 81; Adam af Bremens: 2000. S. 94; Adam of Bremen: 1959. P. 66–67; Lange: 1988. S. 25). Из текста Адама Бременского следует, что в это время Юмне, или Волин, занимал выдающееся место в структуре северной торговли. Это создало религиозную веротерпимость в городе и позволяло торговцам разных стран и вероисповеданий спокойно прибывать сюда по торговым делам. Город был фактически независим и имел свое управление. Ничего не говорит Адам и о скандинавском гарнизоне в городе или об отдельной цитадели в нем. Город Юмне предстает у него как славянское поселение, а его жители как «добрые язычники».

Однако в конце XI в. все больше стали проявляться и негативные тенденции в развитии города. Поход датского короля Эрика Доброго в 1098 г. не оказал влияния на его судьбу, поскольку он выдал беглецов и избежал штурма. Причины изменений в Волине того времени, видимо, связаны с появлением новых конкурирующих центров Поморья – Щецина и Каменя, а также с междоусобными войнами в Польше и застоем во внешней торговле (Buko: 2008. Р. 250; Dolotowska: 2001. Р. 110).

В начале 1120‑х годов Поморье попало под власть короля Болеслава Кривоустого: поморский князь Вартислав I признал себя его вассалом. Одним из способов укрепления власти польского короля в новых владениях стала проповедь христианства. В 1124 г. Болеслав отправил епископа Оттона Бамбергского крестить жителей Волина, а в 1128 г. Оттон повторил поездку. Епископ крестил волинян и построил в городе две церкви. В 1140 г. в Волине было основано поморское епископство: первым епископом Поморья стал Войтех. В 1120–1140 годы Волин еще оставался важным торговым городом и имел большое население (Filipowiak: 1974. S. 206–207; Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 124–125).

Во второй половине XI – конце XII в. Волин постепенно утрачивает свое значение как центр международной торговли. Прерываются связи с мусульманскими странами, прекращается приток арабского серебра. Возрастает значение внутреннего рынка и, соответственно, тех городов, которые на него ориентировались. В этом контексте в устье Одера все более значимым становится Щецин, который оттесняет Волин на второй план (Stanisławski, Filipowiak: 2013. S. 286–289).

Около 1170 г. немецкий хронист Гельмольд из Бозау составил «Славянскую хронику», в которой повторил рассказ Адама Бременского о Юмне, но назвал этот город Вимнета, или Юмнета. В отличие от Адама, Гельмольд говорит только о руинах города, который в его время уже не существовал. По его словам, город был разрушен датским королем, имени которого он не называет. Часть хроники, содержащая главу о Винете, была написана в 1163–1167 гг. Известия о руинах города основаны на словах третьих лиц, поскольку сам Гельмольд их не видел. На самом деле город не прекратил свое существование в это время. Поэтому многие исследователи считают, что Гельмольд просто преувеличил масштаб разрушений и его последствия (Kiersnowski: 1950. S. 41–42; Larsen: 1927. S. 28–29). Немецкий историк А. Гофмайстер предложил следующее объяснение сообщению Гельмольда. Он полагает, что Гельмольд нашел сведения о знаменитом городе Юмне в хронике Адама Бременского, но поскольку города с таким названием в его время не существовало, то, учитывая сведения в схолиях Адама о походах на Волин короля Магнуса (1043 г.) и короля Нильса (1130 г.), он сделал вывод, что этого города больше нет. Для Гельмольда не существовало связи между Юмне Адама и существовавшим тогда, хотя и пришедшим в упадок Волином. Он включил в свою хронику текст Адама, но от себя добавил, что город больше не существует. По мнению Гофмайстера, замечание Гельмольда о гибели Юмнеты не имеет исторической ценности – это искусственная конструкция немецкого хрониста (Hofmeister: 1932. S. 87; Hofmeister: 1960. S. 24). Однако, по мнению польского историка С. Росика, Гельмольд сознательно создавал легенду о гибели города. Его время было временем крестовых походов против балтийских славян, периодом противостояния Дании и славянского Поморья. В этих условиях рассказ о полном разрушении города «добрых славян» (Винеты) становился весьма актуален, поскольку в представлении церковных авторов «добрых славян» больше не осталось, а были только враги, варвары, отступники от истинной веры. По мнению С. Росика, Гельмольд хотел дезавуировать позитивный образ славян в сочинении Адама Бременского (Rosik: 2000. S. 233–235; Rosik: 2001. S. 116–117).

Впрочем, свидетелем разрушения города в 1172 г. войсками короля Вальдемара I был датский историк Свен Аггесен, который составил в 1186–1187 гг. краткую историю Дании. Он, по его словам, лично видел, как датчане сравняли с землей городские укрепления. Только в 1170–1180‑е годы датчане предприняли пять походов на Волин. Даже епископский стол в 1175 г. был перенесен оттуда в более спокойный Камень. В 1184 г. датское войско снова разрушило город (Filipowiak: 1974. S. 206–207; Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 124–125; Wehner: 2007. S. 19). Однако не только нападения датчан, сопровождавшиеся значительными разрушениями и ущербом для населения, привели город к упадку. Причины этого заключались также в изменении хозяйственных условий – обмелении реки Дзивны (это затрудняло проход судов со стороны моря), росте пиратства на Балтике (купцы и ремесленники хотели жить подальше от берега) (Buko: 2008. Р. 250; Kiersnowski: 1950. S. 45–46; Labuda: 1988. S. 74; Leciejewicz: 1993. S. 55; Leciejewicz: 1994. S. 77). Д. Броич выдвигает на первое место экологический фактор. По его мнению, остров был не способен прокормить и обеспечить сырьем город с таким большим населением; исчезли леса, почва была истощена. Поэтому Волин скоро попал в зависимость от импортного зерна и сырья для производства (Broich: 2001. Р. 187–188). В начале XIII в. на месте Волина уже существовало небольшое поселение, ничем не напоминавшее один из важнейших торговых центров на Балтике X–XI вв. Даже в XVI в. население Волина составляло всего 300–400 человек.

Упадок некогда цветущего города, переселение его жителей на новые места, превращение прежних городских кварталов в пустынные пространства не могло не породить легенды. Однако если Гельмольд, которому приписывают создание изначальной легенды о Винете, еще подразумевал под ней старый Юмне, или Волин, то впоследствии его рассказ стал основой для предания о некоем ушедшем под воду городе. Легенды о городе, который за высокомерие и грехи своих жителей, был разрушен и ушел под воду, широко распространенные в средневековой Европе, восходят, видимо, к библейской истории о Содоме и Гоморре, хотя известны они и в античной традиции (платоновская Атлантида). Однако Северная Европа знала и конкретные примеры гибели городов в результате стихийных бедствий. Так, в 1362 г. в результате мощного шторма был уничтожен город Рунгхольт, расположенный на юге полуострова Ютландия. Спустя много веков о нем появились легенды, аналогичные легенде о Винете (Laur: 2001). При этом легенда об ушедшей под воду Винете получила развитие уже в немецкой средневековой традиции и не оказала никакого влияния на скандинавскую саговую литературу. В исландских сагах Йомсборг – Волин изображался прежде всего как мощная крепость, где живут храбрые воины, снискавшие славу своими походами и подвигами.

3. Название Волина в средневековых источниках

Одной из главных проблем для исторической науки при изучении легенды о Йомсборге стало обилие различных названий славянского города в устье Одера. Скандинавские и немецкие источники XI–XIII вв. называют с десяток форм топонима, который, по мнению большинства исследователей, обозначает город Волин. Так, в исландских сагах скандинавская крепость в земле славян носит название Jómsborg, в «Драпе о Магнусе» Арнора Скальда Ярлов (1040‑е гг.) дается форма «at Jómi», датский историк Свен Аггесен около 1180 г. говорит о городе Hynnisburgh (Hyumsburgh). Однако последний вариант считается просто результатом орфографического искажения. Немецкие латиноязычные источники XI–XII вв. приводят несколько иные варианты. Так, Титмар Мерзебургский в начале XI в. упоминает о городе Livilni. Адам Бременский в 1070‑е гг. называет город Jumne, хотя некоторые рукописи дают иные чтения: Uimne, Uimme, lummem, Jumneta, Niniveta, Lumneta, Jummuveta. Другой немецкий хронист, Гельмольд, около 1172 г. пишет уже о городе Jumneta или Vinneta. Эббон в «Житии Оттона епископа Бамбергского» (1151–1159) называет город Julin; потом это название повторит автор нового «Диалога о жизни Оттона епископа Бамбергского», Герборд (1158–1160). Датский историк Саксон Грамматик в начале XIII в. использует латинизированную форму Julinum. В латинских памятниках конца XII–XIII в. все чаще фигурируют формы Volin, Velen, Wolin, Wollin, Wolyn; постепенно они вытесняют предыдущие.

Этимология разных названий города – Йомсборг, Юмне, Юлин (Jómsborg, Jumne, Julin) и происхождение слова «Винета» остаются предметом споров среди исследователей.

«Волин», как полагает большинство ученых, славянское слово. Однако согласия относительно происхождения этого названия среди исследователей нет. Некоторые связывали его со словом «вол», мотивируя это ролью этого животного в сельскохозяйственной деятельности славян. Другие возводили его к индоевропейскому корню *ol/el со значением «вода, сырость». Известный польский филолог Т. Лер-Сплавинский возводил его к славянскому слову *ovel – «овальный», ссылаясь на ландшафт острова Волин. Видимо, в данном случае слово Волин означает «холмистая земля», что подразумевает наличие явно выраженного возвышения. Ряд исследователей находят в названии Волин краткую форму славянского имени Волимир (Laur: 2005. S. 22; Lehr-Spławiński: 1961. S. 93–94; Udolph: 2014. P. 193–196).

Однако в источниках раннего Средневековья преобладают совсем другие названия города.

Форма Julin, по мнению исследователей, является результатом ученых реинтерпретаций или народной этимологии и восходит к имени Юлия Цезаря, с которым средневековая традиция связывала происхождение многих городов, в том числе и Волина (Udolph: 2014. Р. 186, 190).

Исходной формой для скандинавской формы Jómsborg является слово Jóm, которое также встречается в скандинавских источниках. Таким образом, название образовано по традиционной для скандинавских языков модели, где вторым элементом оказывается – borg (Альдейгьюборг, Алаборг, Стейнборг и т. п.). Однако некоторые полагают, что форма Jómsborg происходит от Jumne (почему тогда в этом слове мы встречаем букву «ó», а не «u», остается загадкой).

Часть исследователей полагает, что истоки формы Jóm/Jómsborg, следует искать в славянских языках. Так, датский историк С. Ларсен считал, что скандинавская форма Jóm/Jum и латинизированная Jumne/Jumneta восходят к славянскому слову «яма». Крутые берега в устье Одера внезапно превращались в широкую бухту, и казалось, что город лежит в углублении береговой линии (Larsen: 1927. S. 32–33). Польский филолог М. Рудницкий утверждал, что искать корни скандинавского названия Волина следует в поморском диалекте, на котором говорили на острове Волин. Поморское слово Jam-zro, или Jama, дало скандинавское Jom(i) ne, а оно в свою очередь – Jumъne, сохранившееся у Адама Бременского в виде Jumne. Jama означает «залив», и потому это название могло относиться к Щецинскому заливу (Rudnicki: 1936. S. 90). А. Петрулевич, в 2009 г. опубликовавшая большую статью по данной проблеме, также склоняется к мнению, что топоним Jómr может быть скандинавским вариантом раннего славянского названия Щецинского залива или его восточной части – Большой лагуны. Причем исходными реконструируемыми формами названия залива были *Jöma и *Jömna, давшие соответственно at Jómi и Jumne (Petrulevich: 2009. P. 85–87; Petrulevich: 2014. P. 212).

Впрочем, такой подход вызывает возражение у разных исследователей. Они считают, что местные жители не могли называть свой город иначе, чем тем именем, которое нам хорошо известно в более поздних источниках – Волин (Labuda: 2002. S. 492). Поэтому часть исследователей стала искать корни этого слова в балтийских языках. Так, польский историк Г. Лябуда указывает на латышское слово jůma и ливское júom («глубокое место между отмелями, между песчаной отмелью и берегом»), эстонские jōm («фарватер в реке») и jūm («отмель»), финское juoma и вотяцкое jōm (в том же значении) (Labuda: 2002. S. 492; Słupecki: 2006. P. 913; Thomsen: 1890. S. 255). C этим подходом соглашаются В. Филиповяк и Л. Слупецкий (Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 126; Słupecki: 2000. P. 56; Słupecki: 2005. P. 62). M. Ларссон также считает, что слово jóm происходит из балтийских языков, от слов со значением «песчаная отмель, коса» и что скандинавы могли слышать это название благодаря своим контактам с балтийскими народами (Larsson: 2005. S. 172). Г. Лябуда предложил интересную гипотезу происхождения скандинавского названия Jumne/Jumneta от эстонского названия острова Дагё – Хийумаа (Hiiumaa). Дагё был важнейшим пунктом на пути скандинавов на Русь. Скандинавы хорошо знали его под его местным названием. Когда в X–XI вв. роль посредника в торговле с Русью взял на себя Волин, то и название эстонского острова было перенесено на него (Labuda: 2002. S. 493–494).

В. П. Шмид также полагает, что слова Jumne и Jómsborg не являются славянскими. Отвергает он и тезис о финском или эстонском его происхождении, но сближает Jumne с латышским словом jumis («две вещи, соединенные в одно целое, что-то соединенное»). Это слово восходит к индоевропейской основе. Аналогии этому слову он находит в древнеиндийском (yami) и иранском (jmg) языках и допускает, что общий корень у всех этих слов – *iem в значении «два в одном или из одного». Название города объясняется тем, что он лежит в устье реки, где она разветвляется или где реки сливаются. Форма Jumne восходит к слову *Jumina (Schmid: 1979. S. 262, 266–267).

Ю. Удольф развивает тезис Шмида. Слово Jumne он также производит от реконструируемой формы *Jumina, в котором базовый индоевропейский корень *ieu имеет значение «течь, приходить в движение», а второй элемент – meno является суффиксом. В таком случае Jumne будет означать «омываемый» водой, что соответствует реалиям острова. В дальнейшем первоначальное «u» перешло уже в скандинавской традиции в «ó», и в результате появились слова «Йом» и «Йомсборг» (Udolph: 2014. Р. 200–206).

Слово «Винета» (Vineta), по мнению многих исследователей, происходит от некоторых рукописных вариантов названия «Юмне» (Jumne) в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» Адама Бременского (Uimne, Vimme, lunume, Jumneta, Uineta) или из-за аналогичных разночтений в рукописях «Славянской хроники» Гельмольда (Jumneta и Vinneta). Таким образом, проблема сводится ими к орфографической ошибке (Burkhardt: 1935. S. 10; Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 128; Labuda: 1988. S. 66; Labuda: 2002. S. 494; Labuda: 2005. S. 129; Widajewicz: 1934. S. 265–271). А. Гофмайстер считает, что слово «Винета» появилось в рукописной традиции «Хроники» Гельмольда около 1300 г., а потом эта ошибка перешла в печатные издания (Hofmeister: 1932. S. 87; Hofmeister: 1960. S. 24).

Однако еще в 1936 г. М. Рудницкий усомнился в том, что все дело в простой ошибке переписчика, и указал на то обстоятельство, что название «Винета» встречается в топонимике на северо-западе Польши (Rudnicki: 1936. S. 92). В 2002 г. польские исследователи В. и М. Гензель также не согласились с широко распространенным объяснением происхождения слова «Винета». Они полагают, что этот топоним происходит от этнонима «венеты» или «венеды». Появление в рукописях Адама Бременского названия «Винета» могло произойти только в среде, где это слово, или близкое к нему, использовалось постоянно, и потому данное написание не было случайным, а отражало существовавшую в сфере коммуникации терминологическую традицию (Hensel: 1999; Henslowie: 2002. S. 25–26). К такому же выводу приходит и немецкий исследователь В. Лаур, полагая, что «Венета» Гельмольда происходит от названия племени венеды, поскольку город располагался в области их расселения (Laur: 2005. S. 16). По мнению С. Росика, Гельмольд совершенно сознательно изменил название знаменитого славянского города, так как хотел покончить со старой традицией «добрых славян», известной еще по Адаму Бременскому, и потому, воспользовавшись текстом хроники Адама, придумал для города другое название «город венедов». В таком случае начало преданий о Винете нужно искать не в устной славянской традиции, а в ученой литературе Средневековья (Rosik: 2000. S. 234–235). Совершенно отличное от традиционного мнение относительно Винеты высказали немецкие авторы К. Голдман и Г. Вермуш. Они связывают слово «Венета» с одним из названий германского племени лангобардов Виннилы (Vinnili). По их мнению, некоторое время лангобарды жили в районе Барта. Потом они ушли в Италию, однако название сохранилось в местной топонимике (Goldmann, Wermusch: 1999. S. 231–233). Последнее мнение не нашло поддержки в научной среде.

Подводя итог вышесказанному, остается признать, что основные названия средневекового Волина имеют разное происхождение и сложились в многокультурной и полиэтничной среде, которая была столь характерна для этого города в раннее Средневековье.

4. Происхождение легенды о Йомсборге и йомсвикингах

Исследователи выделяют несколько факторов, которые могли оказать влияние на формирование легенды о йомсвикингах в скандинавской традиции. Прежде всего они опираются на данные археологии, которые свидетельствуют не только о торговле со скандинавами, но и о присутствии скандинавов в Волине. Археологи нашли на территории раннесредневекового Волина много скандинавских вещей: деревянные ложки, рукояти для ножей из оленьего рога, амулеты, шахматы (янтарные и из кости), точила из филлита и сырье для их приготовления, ткацкие пряслица, застежки, шила, цепочки, гребни из кости, монеты, керамические сосуды, стеклянные бусы, а также оружие – боевые топоры, наконечники стрел, копий, фрагменты меча и шлема, боевые ножи, элементы ножен для мечей. Множество предметов повседневного пользования имеют украшения в стиле Борре, Маммен и Рингерики. На многих драгоценных вещах есть изображения волка, орла, змеи, оленя, свиньи, коня, а также дракона и других фантастических существ скандинавской мифологии. Особенно стоит отметить подвески в виде молота Тора. Часть вещей была сделана на месте, а не привезена из Скандинавии. Скандинавские вещи найдены в центре города, главным образом в районе Сады и на Серебряной Горе. В 1980‑е годы на территории Старого Города была открыта так называемая усадьба скандинавского купца. Также археологи нашли на территории Волина фрагмент деревянной таблички с рунической надписью. Все это свидетельствует о постоянном проживании здесь скандинавов. В домостроительной технике исследователи также пытались найти следы скандинавского влияния. Некоторые дома были построены по чуждой славянам схеме и имели палисады. Ряд исследователей допускает, что это свидетельствует о скандинавской строительной традиции, хотя другие возражают, что это может быть фризская или немецкая модель дома, а то и вообще лишают ее этнической окраски. Последнее время возник спор и об этнической принадлежности деревянного идола с четырьмя ликами. Обычно исследователи видели в нем изображение славянского бога Святовита, хотя теперь высказывается мнение о связи его со скандинавской религиозной традицией (Aalto: 2009. Р. 84; Buko: 2008. Р. 408; Dolotowska: 2001. Р. 110, 113; Duczko: 1997а. Р. 208; Duczko: 2000b. S. 25; 26, 28; Duczko: 2014. P. 146; Filipowiak: 2005. S. 40–41; Filipowiak, Konopka: 2008. P. 267–270; Filipowiak: 2010. S. 533–535; Leciejewicz: 1993. S. 55; Łosiński: 1997. S. 79; Maleszka: 2001. P. 106; Małowist: 1948. S. 105; Morawiec: 2010. P. 198–199; Piskorski: 2002. S. 156; Słupecki: 2005. S. 53; Stanisławski: 2005. S. 13–15; Stanisławski: 2013a. P. 204–240; Stanisławski: 2013b. S. 77; 91–97; 153–217; Stanisławski, Filipowiak: 2014. S. 347).

По наблюдениям В. Филиповяка, скандинавские вещи хорошо представлены в Волине в период с 980‑х годов до первого или второго десятилетия XI в., т. е. на протяжении 30–50 лет (Filipowiak: 2010. S. 535). Опираясь на археологические данные, исследователь допускает, что скандинавы – воины и ремесленники – жили в центральной части города и в северных пригородах. Это были, по его мнению, датчане. Он считает, что в последней четверти X – первой половине XI в. в Волине постоянно пребывала воинская группа скандинавского происхождения (Filipowiak: 2004. S. 66–67; Filipowiak, Konopka: 2008. P. 271).

По мнению другого польского археолога, Б. Станиславского, наибольшее число скандинавских вещей в Волине приходится на конец X – первую половину XI в., что указывает на период интенсивных культурных контактов города со Скандинавией. Станиславский считает, что можно говорить о существовании скандинавской колонии в Волине со второй половины X и до начала XI в., причем она была представлена в основном мужчинами (Stanisławski: 2003. S. 179; Stanisławski: 2005. S. 15–16; Stanisławski: 2013a). P. 222; Stanisławski, Filipowiak: 2014. S. 349). В. Дучко отмечает, что на волинских могильниках скандинавский элемент особенно заметен со второй половины X в. и до начала XI в. Проживали же скандинавы – торговцы и воины, по его мнению, скорее всего, в пригороде Сады (Duczko: 2000b. S. 25; Duczko: 2014. P. 149). П. Урбанчик также отмечает, что скандинавские вещи концентрируются в квартале Сады, и допускает, что именно здесь мог располагаться саговый Йомсборг (Urbańczyk: 2013. Р. 65). Б. Станиславский предлагает свою реконструкцию ландшафта на месте Волина X в., полагая, что он существенно отличался от того, который известен нам в более позднее время. Он допускает, что территория Волина была разделена водными протоками на несколько кварталов, а не представляла собой единого целого. Он также локализует саговый Йомсборг на месте современного района, получившего название Сады. Там викинги жили и отсюда они контролировали проход со стороны реки Дзивны во внутренние кварталы города (Stanisławski: 2013b. S. 288).

Хотя некоторые авторы пытаются привязать скандинавов к определенным пригородам Волина, вопрос о месте их проживания в городе остается открытым. Многие считают, что разные этнические группы вообще не занимали в городе особых кварталов, а жили в разных местах по соседству с местным населением. По наблюдениям археологов, скандинавские захоронения также не формируют особые группы, а разбросаны по разным могильникам (Dolotowska: 2001. P. 113; Duczko: 2000b. S. 25; Łosinski: 1997. S. 79; Sargalis: 2001. P. 123). Б. Станиславский отмечает несоответствие между обилием скандинавских артефактов на территории Волина и минимальным числом погребений, которые могут быть отнесены к скандинавам. В соответствии со своей гипотезой, изложенной выше, он допускает, что погребения скандинавов могли не сохраниться в связи с изменением ландшафта (Stanisławski: 2013а. Р. 233–235). Во всяком случае, следует признать, что археологам до сих пор не удалось выделить района компактного проживания скандинавов в Волине.