— Это скучно?
— Кругом накурено, дикий запах пота.
— А вечером?
— Еще не знаю.
— Я хотела бы пригласить вас в театр, на спектакль.
Если только ее квартира — это театр, а то, чем мы занимались, для нее спектакль.
На следующий день в модной газете «Волшебный фонарь» я встретился с ее душой и главным редактором — некоей Бакуниной. Они пишут обо всем, что происходит в мире искусства, и хотят опубликовать мое не вошедшее в книгу интервью с Черным Художником. Он всегда одет в черное. Они пишут о кино, театре, шоу, музыке и даже — о литературе. Это уже высшая мерка, литература сегодня никого не волнует и не интересует.
— Чем вы озабочены, Алексей, может, я смогу вам помочь?
— Ищу одну актрису для знакомого продюсера…
— Как зовут?
— Арина, кажется, Шалая.
— Марина! — кричит через перегородки она. — У нас есть телефон Шалой?
Крик в ответ:
— Она в Театре имени Лермонтова, телефон …
— Домашнего нет?
— Она переехала.
— Позвоните прямо в театр, оставьте послание.
Она пишет мне на листке бумаги телефон. Мы договариваемся о публикации интервью и прощаемся. Денег в Империи никто не платит, это не модно — платить писателям. К тому же из Америки. «Они там все богатые».
К пяти я добираюсь до квартиры Поэта. Ставлю чай — мой обед, и сажусь на тахту. В Америке их нет (а как во множественном числе будет тахта?), одни диваны.
— Алё, театр слушает.
— Будьте добры, пожалуйста, г-жу…
— Какая она там госпожа! Артистов сейчас нет, они к шести приезжают.
— Я приехал издалека, из-за океана, и послезавтра улетаю, у вас не найдется ее домашний…
— У меня нет. Вы оставьте свой телефон, я сижу на вахте и, как только она появится, сразу ей передам. Вы кто?
Я ответил, оставил и попрощался, понимая, что это мертвое дело. Здесь никто никому ничего не передавал.
Выпил чай, надкусил почерствевший батон, слегка помазанный маслом, и сел на телефон назначать завтрашние встречи.
Около семи раздался неожиданный звонок.
— Добрый вечер, — произнесли в трубке.
— Вечер добрый.
— Можно господина Сирина к телефону?