По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И еще одно. Главным лесным продуктом, как во времена Киевской Руси, остается бревно. Железнодорожникам приходится везти подчас за тысячи километров воздух, воду, щепу и опилки, а в безлесных местах, дожидаясь этого бревна, простаивают десятки тысяч пилорам. Смешно сказать, но только в Москве их установлено около полутора тысяч!

Мы бросаем в лесу немалую часть срубленной древе-сины. Сколько из нее можно получить картона, бумаги древесных плит, химических продуктов! А сейчас эти отходы оставляются на съедение лесным жукам или сжигаются, причем на уничтожение их лесозаготовители тратят каждый год миллионы рублей! Как же мы отстали от скандинавов и североамериканцев в производстве бумаги и картона, в глубокой переработке древесины…

Сибирь строит сейчас много целлюлозно-бумажных комбинатов и целые лесопромышленные города, но это с еще большей остротой ставит вопрос о сырьевых базах и комплексном использовании богатства леса. Ведь комбинаты-гиганты по-прежнему будут использовать отборную древесину, оголяя огромные лесные площади. Может быть, эту задачу решат не очень крупные универсальные лесоперерабатывающие предприятия, расположенные в самих районах заготовок? И проектировщики Кедрограда должны не отстать от времени — заложить в тайге первое, принципиально новое заготовительно-перерабатывающее предприятие.

Нет пока сдвигов и в восстановлении лесов. Опыт десятилетий показывает, что так называемое «естественное возобновление» — не более как миф. Возобновление после вырубок, конечно, идет, но идет слишком медленно, через смену пород. Лесозаготовителям пора полностью взять на себя восстановление вырубленных лесов, переходить на новые методы заготовки древесины, рубить, не уничтожая молодняк.

Я пишу об этих специальных вопросах так подробно потому, что заклинания защитников «зеленого друга» повисают в воздухе, и не все они понимают, что лучшее средство сохранения русских лесов — борьба за их рациональное, комплексное использование.

И последнее. Жизнь диктует, чтобы мы позаботились о судьбе лучших наших лесов — кедровых. Ведь запретил же Кемеровский облисполком рубки сырого кедра, как это было до 1937 года, сумели красноярские ученые отстоять хакасские кедрачи, берегут же читинцы знаменитые чикойские массивы! Всего три процента лесной территории страны занимают эти реликтовые леса, но их значение для настоящего и будущего нашего народного хозяйства трудно переоценить.

В Сибири сейчас живет около двадцати пяти миллионов человек, а это только начало. Нынешнее поколение сибиряков и люди будущей Сибири кровно заинтересованы в том, чтобы их земля была вечно плодородной и красивой, чтобы всегда получала она солнце и влагу нужной мерой, чтобы не скудела никогда се живая природа.

Кедровые леса, закрывающие горы Южной Сибири, охраняют истоки главных сибирских рек, регулируют водный и климатический режимы огромных пространств. Живая кедровая тайга — неисчерпаемый источник пищевого и технического сырья — со временем станет для сибиряков зоной спорта, лечения и отдыха. В эти леса поедут, да и сейчас уже едут ученые и художники, композиторы и государственные деятели, рабочие и писатели. И я верю, что сибирский кедр вечно будет помогать человеку освежать чувства и оттачивать разум…

Послесловие

Со времени путешествия, о котором я рассказал, в Кедрограде произошло много событий, немало волнений и бед пережили мои друзья.

Самое трудное выпало Виталию Парфенову, и я перепечатаю здесь одно место из своей статьи в «Литературной газете»:

Позже я снова побывал в Кедрограде, это была моя седьмая поездка туда, в действительную жизнь. Ребятам по-прежнему было трудно — не хватало техники, запасных частей, до конца преданных идее специалистов, времени. Не все еще местные руководители верили в хозяйство, требовали от него выполнения большого производственного плана, а опытные работы старались навалить сверх всего, в расчете на энтузиазм людей. Ребята крепились, но всему на свете приходит конец, даже энтузиазму.

Тогда их вынудили рубить кедр в размерах, противоречащих идее Кедрограда, и поневоле думаешь иногда, что трудности эти создаются лесозаготовителями нарочно — чтоб скомпрометировать дело и окончательно развязать себе руки в кедровой тайге.

Новое государственное предприятие стало рентабельным. В те годы от реализации леса, ореха, пушнины, живицы, маральих пантов, пихтового масла оно получило около миллиона старых рублей прибыли. Виталий Парфенов, на котором там многое, если не все, держалось, за создание комплексного лесного предприятия был награжден Почетной грамотой Алтайского крайкома КПСС.

Итак, новый способ хозяйствования в сибирских кедровых лесах был найден, закреплен практикой. Значит, мечта осуществилась? И недаром было все это — споры, муки, борьба с рутинерами, бесконечные заседания и совещания, коллективный гражданский подвиг группы молодых инженеров? Да! И теперь бы такие комплексные предприятия организовать по всей кедровой тайге, хотя б для начала десяточек на Сибирь, — однако ничего пока не слышно и не видно…

В ту поездку позволил себе недельку отдохнуть у Николая Павловича Смирнова. В его жизни произошло большое событие: он безвозмездно передал кедроградцам плоды своего сорокалетнего труда — прекрасно возделанный сад и питомник фруктовых деревьев. Ребята закладывали на теплых террасах Телецкого озера новые сады, их было уже почти сто гектаров. И еще одна, уже горькая новость. Решением Главлесхоза РСФСР уйменские кедрачи были отданы в рубку лесозаготовителям — ах как пожалеют все об этом!

А кедроградскую территорию увеличили в четыре раза, вместе с акваторией озера у них стало почти полтора миллиона гектаров. Здесь ребята затеяли хозяйственный комплекс, состоящий из четырнадцати отраслей. Столица первого в стране лесного предприятия нового типа также была перенесена из Уйменской долины на Телецкое озеро.

Перед отъездом мы с Виталием Парфеновым побывали в кедровом питомнике. Немало трудов было положено здесь, чтобы оборонить посев от птиц и грызунов, вырастить эти веселенькие, упругие грядки юных кедренышей. Тогда они, конечно, были в младенческом возрасте, однако настанет время, когда эти коренастые крепыши поднимутся на смену вырубленным и сгоревшим лесам. Их корни будут цедить влагу и держать горную почву, их почки выбросят малиновые бутоны-соцветия, их содружество заведет вокруг себя новые поколения зверья и птицы, а люди будущего добрым словом помянут тех, кто когда-то обновил и обогатил Алтай…

Такими словами закончил я много лет назад послесловие к путевому дневнику «Месяц в Кедрограде». Что же произошло за это время в хозяйстве, каковы итоги интереснейшего эксперимента? Можно твердо ответить, что идея была реализована. Хозяйство, расположенное почти в трехстах километрах от железной дороги и куда надо было завозить автотранспортом каждый гвоздь и каждый литр бензина, окрепло в какой-то период своей истории — выполняло все планы, получало устойчивые прибыли от многих отраслей, стало подлинным, рачительным хозяином этого района тайги. Его успехи были отмечены на ВДНХ дипломом первой степени, золотой, серебряной и пятью бронзовыми медалями, на основе его идеи и опыта было защищено около десяти кандидатских диссертаций. Министерство лесного хозяйства России начало создавать в кедрачах Южной Сибири еще пять предприятий подобного типа.

Не мог пожаловаться Кедроград и на невнимание общественности. Несколько раз за эти годы я выступал с его проблемами, писали о нем журналисты и ученые, а всего у нас с В. Ф. Парфеновым накопилось около двухсот разных публикаций об этом хозяйстве. Люди переводили в Кедроград личные сбережения, многочисленные отряды студентов приезжали на берег Телецкого озера помогать энтузиастам доброго отношения к природе и сами были бескорыстными энтузиастами — работали от зари до зари, не требуя, как это сейчас нередко случается со студенческими и прочими отрядами, большой мзды…

И все же столь нужное и громкое дело пошло позже, можно сказать, прахом. В этом не были виноваты кедроградцы. Местные власти, к сожалению, не поддерживали хозяйства, постепенно превращали его в обычный леспромхоз. Уйменские кедрачи — Нырна и Еланда, по которым я когда-то путешествовал, полностью вырублены заготовителями. У кедроградцев отобрали охотничьи и ореховые угодья, навалили такие планы заготовок древесины, что недоставало сил заниматься развитием комплекса. В Горном Алтае остался последний богатый кедровый массив — Пыжинская тайга, с которой читатель знаком, но и на нее давно вострят топоры.

И все же идея пока жива! Она предлагает единственный выход из сложной тревожной хозяйственной, экономической и экологической ситуации, реально сложившейся ныне в сибирских кедровниках. Половину своей сознательной жизни отдал я спасению их, надеюсь, что успею еще увидеть реализованную мечту друзей-кедроградцев, и поэтому заканчиваю забытыми стихами Александра Грина:

О том, что идея жива и будет жить, свидетельствует последнее «кедроградское» событие. Двадцать пять лет снедала Виталия Парфенова, с которым читатель познакомился в этом очерке, общая наша страсть. И попутно с другими важными делами он все эти годы копил материалы и писал книгу о трудном опыте Кедро

града. Когда она вышла, то мгновенно разошлась, а 28 октября 1979 года «Комсомольская правда» опубликовала постановление Бюро ЦК ВЛКСМ о присуждении премий Ленинского комсомола 1979 года в области науки и техники. Цитирую:

Итак, наиболее рациональный метод эксплуатации кедровых лесов найден, подтвержден практикой, хотя и не удалось сохранить доступные продуктивные алтайские кедрачи, в чем нет никакой вины, одна только беда организаторов Кедрограда… Хозяйства этого типа официально признаны одной из основных организационно-производственных форм освоения золотой тайги, и на проходившей в сентябре 1980 года в Томске научно-практической конференции по проблемам комплексного использования кедровых лесов рекомендованы для других районов Сибири, где, как предполагается, дела пойдут лучше, чем они шли четверть века на Алтае. Затевают, наконец, одно такое хозяйство томичи, хотя надо бы помнить, что конкретное решение о его создании было принято еще около десяти лет назад! Ничего пока не делается по организации комплексных кедровых хозяйств в Читинской, Иркутской областях, в Туве и Красноярском крае, названных в том давнем решении, а время идет, и природная база этих будущих предприятий исчезает на глазах. В той же Томской области рубят уникальный по мощи, красоте и продуктивности Виссарионов бор площадью в сорок тысяч гектаров — самый подходящий во всей Западной Сибири объект для организации таежного производственного комплекса. Вначале сквозь бор проложили дорогу. Гидрографические особенности местности обусловили изменение уровня грунтовых вод, и сегодня выстроились вдоль дороги две полосы усохших кедров. Затем на тысячах гектаров началась рубка самых ценных «кубатуристых» деревьев методами, не обеспечивающими сохранности подроста.

Читатель вправе спросить: быть может, потребности в кедровой древесине столь велики, что наша экономика не может сегодня обойтись без таких жертв? Посмотрим. В 1980 году в Томской области заготовили 1 миллион 400 тысяч кубометров кедровой древесины, но лишь незначительная ее часть — всего 100 тысяч кубометров — пошла на карандаши, то есть использована там, где кедровую древесину нельзя было заменить никакой другой, А главным древесным богатством распорядились так: 80 тысяч кубометров пошло на телеграфные столбы и тару, 150 тысяч — на рудничную стойку, 170 тысяч — на шпалы, 600 тысяч — на пиловочник и, наконец, 250 тысяч кубометров кедровой древесины — на дрова! А ведь сплошь вырубленные массивы, на месте которых сейчас пустая искореженная земля, способная заболотиться и никогда не порасти кедром, могли еще двести-триста лет, а при разумном хозяйствовании вечно и непрерывно давать первосортную пушнину, орех, живицу, хвойно-витаминную муку, древесину для специальных нужд, лекарственные растения, снедную дичь, грибы, ягоды, благотворно влиять на гидрологический режим местности, оздоровлять и эстетически облагораживать ее!

Всего же сейчас заготавливается 7,1 миллиона кубометров кедровой древесины, и только эта малая дробь — 0,1 миллиона — идет по специальному назначению, на единственную в Сибири карандашную фабрику, а семь миллионов бесхозяйственно расходуется там, где с успехом может быть применена древесина сосны, ели, пихты, лиственницы, березы и осины.

Поневоле вспоминаются давние времена и отношение к кедру наших предков. Изумительные припоселковые кедровники, выхоленные поколениями крестьян, стояли вокруг многих сибирских и уральских деревень. В них не разрешалось разводить костров, пасти скотину, за ранний шишкобой предусматривалось строгое наказание; это была общественная собственность. Да и дикие кедровники берегли от порубок, о чем сохранились интересные документы.

Двести лет назад русские промышленники Демидовы открывали на Урале новые рудники и металлургические заводы, строили рабочие поселки и казенные помещения. Тогда там всюду стояли нетронутые леса. И вот в одном из договоров с хозяевами мастеровые обязывались:

А вот давнее распоряжение тобольской губернской канцелярии: