Эпопея советско-финской Зимней войны 1939— 1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В полдень министр иностранных дел Таннер объявил по радио условия мирного договора и объяснил ошеломленной нации, почему мир пришлось покупать столь дорогой ценой. В его словах звучала горечь по отношению к соседним Норвегии и Швеции, которые «категорически отказали» пропустить на свои территории французские и английские войска «ввиду позиции строгого нейтралитета». Он продолжал: «Не наша вина, если другие не могут или не хотят нам помочь»⁷.

Во многих газетах мирные условия были выделены траурным черным цветом, а флаги на улицах – приспущены. На лицах людей в Хельсинки и других городах блестели слезы, а солдаты и офицеры, стиснув зубы, сдерживали их, как могли. И неудивительно! Финляндии в итоге пришлось уступить около 16 100 квадратных миль территории, что превышает площадь целой Швейцарии; большая часть уступок приходилась на давно заселенные юго-восточные районы, где новая граница в целом совпадала с границей, определенной Ништадтским договором 1721 года. Помимо городов Виипури, Сортавала и Кякисалми, финны потеряли множество процветающих сельских коммун, ценные леса, важные промышленные объекты, такие как крупная электростанция Рухьяла, фабрики Энсо и Вальдхоф, а также выход Сайменского канала, имевшего большое значение для экономики всего озерного края Юго-Восточной Финляндии⁸.

Самым трагическим последствием заключенного мирного договора стало то, что около 420 000 финнов лишились своих домов. Поскольку 99 процентов этих людей не желали жить под властью России, началось массовое переселение. Те, чьи дома оказались в зонах боевых действий, уже были эвакуированы, но оставалось еще около 200 000 человек, которых нужно было перевезти в течение двенадцати дней.

Карта 15. Территориальные положения мирных договоров

Для выполнения этой задачи были мобилизованы все имеющиеся поезда и автобусы; даже переброска войск, кроме выхода с переданных СССР территорий, откладывалась до тех пор, пока не удастся вывезти гражданское население и как можно больше его личного имущества. Но даже в этом случае значительную часть имущества пришлось оставить, а также забить сотни голов скота. Поскольку теперь более 10 процентов всего населения Финляндии нужно было обеспечить жильем и средствами к существованию, в июне правительство приступило к реализации обширной программы переселения⁹.

Армия должна была освобождать уступаемые территории со скоростью не менее 7 километров (4,5 мили) в день. Поскольку маршал Маннергейм рассматривал это как похоронную процессию, он не разрешил иностранным корреспондентам присутствовать на этом тягостном и унизительном событии¹⁰.

В заключительной статье мирного договора указывалось, что его ратификация должна состояться в Москве в течение десяти дней. Как и во время дебатов в кабинете министров военного времени, на заседании 15 марта финский парламент разделился во мнениях относительно целесообразности принятия мирных условий. В ходе голосования было подано 145 голосов за ратификацию, 3 – против и 9 воздержались. Сорок два члена парламента отсутствовали. 20 марта в Москве состоялся обмен ратификационными грамотами; война, которая так и не была объявлена, теперь была официально прекращена¹¹.

Среди прочих незавершенных дел был обмен военнопленными, который завершился лишь 25 мая. К тому времени было освобождено около 800 финских пленных, еще около 50 так и не вернулись из Советского Союза. Обращение с ними было разным: от достаточно приличного до весьма сурового, что, как правило, включало в себя недостаточное питание, длительные и многократные допросы и запугивание¹².

Однако испытания, выпавшие на долю финских пленных, были ничто по сравнению с незавидной судьбой русских пленных после их репатриации. Хотя убедительных доказательств теперь уже, наверное, получить не удастся, многое говорит о том, что почти все из примерно 5000 советских военнослужащих, освобожденных финнами, были в итоге безжалостно расстреляны НКВД. Бывший корреспондент Красной армии Соловьев был одним из тех, кто слышал об этом – и кто не исключал, что именно так и произошло. Светлана Аллилуева подтвердила отношение Сталина к тому, что все военнопленные – предатели; позже это довело до самубийства даже его собственного сына в немецком лагере для военнопленных во время Второй мировой войны. Она также заявила, что массовое уничтожение вернувшихся на родину советских военнопленных организовал Лаврентий Берия. Вячеслав Петрович Артемьев, бывший командир полка (подполковник) Красной армии, заявил, что в 1940 году его знакомый, майор НКВД Г. Б., рассказывал ему о тайном расстреле всех пленных, вернувшихся из Финляндии. По его словам, допросы и расстрелы проводились в двух специальных лагерях недалеко от Петрозаводска и Кандалакши¹³. По-видимому, последними жертвами Зимней войны стали русские, убитые собственным правительством.

Для советского руководства последним конфузом стало объяснение странного «исчезновения» «правительства Куусинена». Не далее как 8 марта «Комсомольская правда» напечатала длинную статью этого теневого правителя, в которой он хвастался, что «обанкротившееся правительство Маннергейма, Рюти и Таннера идет ко дну. Его дни сочтены!». 10 марта, всего за два дня до подписания мирного договора, в редакционной статье в «Красной звезде» отмечалось «исключительно большое значение» договоров о взаимопомощи между СССР и странами Балтийского побережья и «Финляндской Демократической Республикой». Как же советские читатели должны были расценить договор, заключенный теперь с «бандой Маннергейма-Таннера»?

Им оставалось дождаться 29 марта, когда Молотов выступил с речью в Верховном Совете (это сообщение было напечатано во всех крупных газетах на следующий день). Нарком иностранных дел лаконично заявил:

«…В начале февраля финнами был практически поставлен вопрос об окончании войны в Финляндии… Раньше, чем решить этот вопрос, мы обратились к Народному правительству Финляндии, чтобы узнать его мнение по этому вопросу. Народное правительство высказалось за то, чтобы, в целях прекращения кровопролития и облегчения положения финляндского народа, следовало бы пойти навстречу предложению об окончании войны…

Результаты соглашения о прекращении военных действий и об установлении мира даны в Мирном договоре, подписанном 12 марта. В связи с этим встал вопрос о самороспуске Народного правительства, что им и было осуществлено»¹⁴.

Спасти лицо и Сталину, и Куусинену помогло создание 31 марта 1940 года номинально независимой Карело-Финской Советской Социалистической Республики, объединившей большинство уступленных территорий к северу от Карельского перешейка с бывшей Карельской Автономной Советской Социалистической Республикой. Отто Куусинен стал ее «президентом» и занимал этот пост до тех пор, пока в 1956 году эта союзная республика не была вновь понижена в статусе до автономной (АССР)¹⁵.

Поскольку в марте Красная армия оказалась в шаге от полной победы, возникает вопрос, почему Сталин согласился на компромиссный мир с независимой Финляндией, тем самым уничтожив свое марионеточное «финское народное правительство». Его беспокойство по поводу того, что огромные силы, развернутые в Финляндии, могут завязнуть в весенней распутице, уже описывалось выше. Вероятно, более решающим фактором стала опасность того, что англо-французские экспедиционные силы вовлекут Советский Союз в «капиталистическую войну» великих держав. Согласно официальной советской историографии, заключение мирного договора с Финляндией продиктовано именно этой серьезной угрозой¹⁶.

Сталин был хорошо осведомлен о планах и намерениях союзников. 22 февраля его посол в Лондоне Иван Майский сообщил советские условия мира заместителю секретаря британского министерства иностранных дел Р.А. Батлеру для последующей передачи в Финляндию. Через два дня, по указанию министра иностранных дел Галифакса, Батлер сообщил Майскому, что его правительство считает невозможным направить такие условия. Как писал советский посол, все указывало на то, что правительство Чемберлена желает сохранить за собой возможность для нападения на СССР. В тот же день в газете «Таймс» появилась цитата члена парламента, призывавшего к англо-французской интервенции. К 5 марта в одной из редакционных статей этой умеренной газеты даже рассматривалась возможность войны с Россией. О еще более воинственных замыслах французского правительства знали и в Москве. В марте Сталин специально упомянул о потенциальной опасности французских подкреплений, призывая Мерецкова к скорейшему захвату Виипури¹⁷.

Наконец, вполне вероятно, что Сталин был уверен в том, что стратегические выгоды, полученные в результате заключения мирного договора, впоследствии облегчат полную аннексию Финляндии – как это было в случае с тремя крошечными Прибалтийскими странами.

Существенные результаты этих 105 дней кровопролитных боев оказались для предполагаемого победителя в основном негативными. Точные данные о советских потерях никогда не будут известны, но эти потери, несомненно, огромны. Истина лежит где-то между признанием Молотова о 48 745 погибших (и 158 863 раненых) и цифрой в миллион погибших, приписываемой Н. Хрущеву. Самый надежный финский источник оценивает русские потери в 175 000–200 000 убитых и 200 000–300 000 раненых. Официальная советская история лишь признает, что потери оказались «чрезмерными» и их можно было избежать¹⁸.

Еще одной «жертвой» стал престиж Красной армии, который пострадал даже больше, чем того заслуживали факты. Ранние сокрушительные фиаско, например, кампания Суомуссалми – Раате, привлекли больше внимания мировой общественности, чем успехи на более поздних этапах войны. Полупрофессиональный британский журнал The Fighting Forces в феврале 1940 года писал о том, что «превозносимые достоинства русской армии оказались мифом», и в апрельском номере продолжил поносить Красную армию. Даже государственные деятели, которые должны были иметь более надежные источники информации, чем желтая пресса, высмеивали «гиганта на глиняных ногах». Общего мнения придерживались и многие немецкие штабные офицеры, и его же, по-видимому, разделял и начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Гальдер. В его дневнике за 16 января 1941 года есть следующая запись:

«Русское вооружение: материальная часть устарела. Новое только то, что взято из-за границы. Командование безынициативно. Не хватает широты мышления»²⁰.

Однако Гитлер, вопреки распространенному заблуждению, похоже, был далек от недооценки советской мощи только в связи с Зимней войной. В письме Муссолини 8 марта 1940 года германский фюрер верно подметил:

«Россия… никогда не собиралась вступать в эту войну, ибо в противном случае выбрала бы другое время года, и в этом случае я не сомневаюсь, что сопротивление финнов было бы сломлено очень быстро. Критика, которой подвергаются русские солдаты в связи с проведенными до сих пор операциями, не подтверждается, дорогой Дуче, реальностью и фактами… Принимая во внимание имеющиеся средства снабжения, ни одна держава в мире не смогла бы, кроме как после самой тщательной подготовки, добиться иных результатов, чем русские, при температурах 30–40 градусов ниже нуля и в условиях такой местности»²¹.

Роковая недооценка Гитлером возможностей России, вероятно, объясняется иррациональным чувством непобедимости, которое возникло после удивительно легкого и быстрого завоевания Германией Франции, Бельгии и Нидерландов весной 1940 года.

Что бы ни думал нацистский лидер, маршал Маннергейм, вероятно, был прав, считая утрату престижа советскими вооруженными силами самым значительным международным итогом Зимней войны²².

Да и понесенные потери Советов не компенсировались сопоставимыми приобретениями. Опасность того, что в будущем конфликте Финляндия может присоединиться к врагам России, эта война из весьма сомнительного предположения превратила в неопровержимый факт. Более того, безопасность Финского залива, которая якобы обеспечивалась тем, что к Советскому Союзу отходил полуостров Ханко – вопрос, спровоцировавший войну, – оказалась иллюзией. Менее чем через три месяца после вторжения германской армии в Россию в июне 1941 года она захватила южный берег залива почти до самого Ленинграда. После этого нацистские корабли могли входить в залив и находились вне пределов досягаемости советских батарей на Ханко, которые, таким образом, сделались практически бесполезными. В ночь со 2 на 3 декабря 1941 года советский гарнизон был и вовсе эвакуирован с Ханко²³.

Единственным существенным преимуществом, которое СССР получил от Зимней войны, стали чисто военные уроки, которые Красная армия извлекла из того, что генерал Жуков позже назвал «кислотным тестом». Выводы начали делать уже в марте 1940 года, когда нарком обороны Ворошилов доложил о ходе войны на Пленуме ЦК партии. Этот орган рекомендовал созвать специальное заседание Главного военного совета, в состав которого должны были войти участники конфликта – командующие и члены военных советов армий, командиры корпусов и дивизий, а также представители Наркомата обороны, Генерального штаба, военных округов и военных академий. 14–17 апреля Совет собрался в Кремле. Среди прочего выступающие критиковали громоздкую организацию пехотных дивизий, недостатки в снабжении войск и автотранспортной службе, низкий уровень индивидуальной подготовки пехотинцев, недостаточную огневую мощь пехоты из-за нехватки автоматического оружия и минометов, отсутствие зимнего обмундирования и снаряжения. Результатом этих дискуссий стали требования радикально улучшить вооружение, организацию, подготовку и обучение войск, реорганизовать методы контроля и пересмотреть устав воинской службы с учетом накопленного опыта. Выступая перед Советом в последний день заседания, Сталин осудил «культ традиции», опиравшийся только на опыт Гражданской войны в России, и призвал всех офицеров изучать современную войну. Совет принял резолюцию «О мероприятиях по боевой подготовке, организации и устройству войск Красной армии на основе опыта войны в Финляндии и боевого опыта последних лет»²⁴.

Это были не пустые слова: в последующие месяцы принятая резолюция воплотилась во множестве практических применений. Так, еще до окончания войны Красная армия выпустила «Справочник по вооруженным силам белой Финляндии», в который вошли переводы финских трудов по таким темам, как «Разведка и наблюдение», «Инструкция по организации обороны в лесах» и др. Впоследствии урокам войны в Финляндии были посвящены многочисленные статьи в газетах «Красная звезда» и «Военная мысль»²⁵.

Среди мер по повышению военного потенциала, которые советские власти связывали именно с опытом Зимней войны, были:

Приказы наркома обороны № 120 (16 мая 1940 г.) и № 30 (21 января 1941 г.), в которых содержались подробные указания по устранению недостатков в подготовке войск и их командиров, особенно младших офицеров.