Эпопея советско-финской Зимней войны 1939— 1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Финские импровизации, направленные на решение этой новой и опасной задачи, были сопряжены с разочарованиями и проволочками. 28 февраля разрозненные части, спешно развернутые в бухте Виипури, а также первоначально размещенные там три батальона береговой обороны, были объединены с 4-й дивизией и образовали Береговую группу. Командующим группой был назначен генерал Валлениус, только что прибывший из Лапландии. Однако в течение следующих двух-трех дней этот способный и опытный командир был не в состоянии обеспечить эффективное управление войсками, столь необходимое в запутанной и нестандартной ситуации³. По донесениям германской разведки, докладывавшей о состоянии генерала, «…во время очень важных мероприятий… он бывал совершенно пьян»⁴. Наконец, 3 марта маршал Маннергейм освободил его от должности (никогда больше не разрешив ему служить в армии) и передал командование Береговой группой начальнику Генерального штаба генерал-лейтенанту Оешу. Такое назначение свидетельствовало о серьезности создавшейся здесь угрозы: 2 марта разведывательные отряды противника уже достигли западного побережья в двух пунктах юго-восточнее Вилайоки (см. карту 14). Хотя атаки были отбиты, более сильные советские части закрепились на нескольких стратегических островах: две дивизии заняли юго-восточную часть Уураса, два полка атаковали Туппуру, и еще была захвачена Тейкарсаари. Это были полномасштабные наступления, в которых продвижению пехоты и танков предшествовали мощные бомбардировки с воздуха и артподготовка. Финны смогли с некоторым успехом контратаковать и Туппуру, и Тейкарсаари, но в течение двух дней оба острова были окончательно потеряны⁵.

Весь личный состав главнокомандующий сосредоточил для обороны. Один батальон уже был переброшен из IV корпуса, части которого занимали позиции севернее Ладожского озера; когда 29 февраля был уничтожен последний котел с остатками советской 34-й танковой бригады, генерал Хэгглунд получил указание высвободить еще один батальон. Большие надежды возлагались на пять батальонов Лапландской группы, имевших в своем составе опытных бойцов, но многие из этих солдат были временно деморализованы после первых массированных атак с воздуха; на пути к побережью они попали под налет во время выгрузки из эшелона в Тааветти⁶.

Проведению операций мешало и отсутствие рокадных коммуникаций между этими разношерстными подразделениями; собрать воедино кусочки головоломки можно было только в штабе генерала Оеша. Задача этого нервного центра еще больше осложнялась отсутствием среднего командного эшелона. Эффективной и сплоченной силой Береговая группа стала только в самые последние дни войны, после нескольких реорганизаций⁷.

В ночь с 3 на 4 марта через бухту Виипури переправился советский 28-й корпус, а следом за ним – 10-й корпус 7-й армии. 28-й корпус закрепился на полуостровах Виланиеми и Хярянпяянниеми к юго-востоку от Вилайоки, но следующей ночью Береговая группа отбросила атакующих обратно на лед. В ходе ожесточенной контратаки у Хярянпяянниеми русские потеряли 15 танков и 40 пулеметов. 10-й корпус вел наступление восточнее Тервайоки, ближе к Виипури и остальным частям 7-й армии. Сопротивление финнов в этом районе оказалось намного сильнее, и неоднократные попытки штурма побережья отражались вплоть до последней ночи войны, 12–13 марта⁸.

4 марта, одновременно с массированными ударами через бухту Виипури, были предприняты смелые попытки захватить участки побережья дальше к западу, вдоль берега Финского залива. Крупные силы Красной армии продвинулись с островов Суурсаари и Лавансаари к береговой линии между Виролахти и Коткой – в достаточной близости от Хельсинки (см. карту 1), чтобы взбудоражить столицу. Колонна численностью около 500 красноармейцев находилась в шести милях от побережья у Виролахти вскоре после полудня, когда их застали врасплох восемь финских истребителей. Открыв огонь с бреющего полета, финны уничтожили почти половину солдат и всю технику; оставшиеся в живых в панике отступили. После той успешной операции небольшим истребительным силам Финляндии было приказано ежедневно наносить удары по вражеским частям, перемещающимся по льду; в тех случаях, когда русские прикрывали с воздуха свои маршевые колонны, такая задача становилась для финнов крайне рискованной⁹.

Советские войска предприняли еще несколько попыток достичь берега в этом секторе, но все они завершились большими потерями. Береговые батареи сеяли хаос среди атакующих; кроме того, многие проваливались под лед и тонули.

Плотные ряды одного из полков, выдвинувшегося из Суурсаари, представляли собой исключительно хорошую мишень для финской артиллерии. Тем не менее эти вылазки представляли настолько серьезную угрозу, что финны были вынуждены, несмотря на скудность ресурсов, перебросить сюда кое-какие подкрепления. Пять батальонов шюцкора, наспех сформированные в долине Кюми из совсем еще зеленых юнцов и уже пожилых мужчин, были направлены в распоряжение поддержки берегового командования¹⁰.

5 марта советский 28-й корпус продолжил наступление. Целая дивизия при поддержке 100 танков прорвала береговую оборону на полуострове Виланиеми, а другие крупные силы поддерживали натиск по всей бухте Виипури¹¹. Маршал Маннергейм признался генералу Вальдену, что «мы должны быть готовы к неприятным сюрпризам… наступают последние минуты»¹².

6-го числа плацдарм у Виланиеми был углублен и расширен за счет полуострова Хярянпяянниеми, а 7 марта 28-му корпусу удалось перерезать прибрежное шоссе к востоку от Вилайоки, тем самым группа генерала Оеша была, по сути, рассечена на две части. Потеря дороги также означала, что войска, сражавшиеся у Виипури, оказались отрезанными от Хельсинки; единственными путями снабжения и отступления для них оставались шоссе и железная дорога на Лаппеенранту. Во второй половине дня маршал сообщил министру иностранных дел Таннеру, что через бухту Виипури переправляются новые крупные части противника с сотнями танков и остановить их будет невозможно¹³.

Неоднократные контратаки финнов привели к успеху в сдерживании вражеского наступления, но к моменту заключения перемирия 28-й корпус все еще удерживал пятимильный участок прибрежной дороги восточнее Вилайоки. 10-й корпус, захватив в ходе упорных боев многочисленные острова, оказывал сильное давление к востоку от Тервайоки. В конце войны бухта Виипури, по словам Маннергейма, оставалась самым критическим из всех дальних фронтов¹⁴.

Тем временем на главном театре военных действий на перешейке Карельская армия подвергалась в марте неослабевающим ударам. Ко 2-му числу месяца советская 7-я армия вышла на линию Т обороны у Виипури. На противоположном конце Карельского перешейка очередная атака была отбита у Тайпале. Это была еще одна из длинной серии советских неудач в этом секторе – 3-й пехотный корпус не продвинулся вперед, как планировалось во время большого наступления в середине февраля, а 13-я армия в целом двигалась так медленно, что тормозила продвижение всего Северо-Западного фронта. В итоге это стоило Трендалю занимаемой должности; 2 марта на посту командующего 13-й армией его сменил командир корпуса Ф.А. Парусинов¹⁵. Смена руководства не оказала заметного влияния на операции в районе Тайпале. Около 10 марта финны были вынуждены оставить несколько опорных пунктов, но 12-го числа им все еще удавалось отражать советские атаки. Когда на следующий день пушки замолчали, советский 3-й корпус все еще был так же далек от Какисалми, как и 3 февраля, когда эта цель была ему поставлена высшим командованием. Потеряв тысячи своих товарищей, защитники Тайпале держались до конца¹⁶.

После того как генерал Талвела принял от генерала Хейнрикса командование финским III корпусом, он вынужден был ослабить и без того обескровленные силы в районе Тайпале, перебросив пять батальонов этих изможденных войск на другие участки. Полковник Блик, командовавший сектором «Тайпале» с первых дней войны, был против такого шага. Видя, как неделя за неделей растут списки потерь, и ощущая накопившуюся усталость своих людей, он по понятным причинам был озабочен прежде всего тем, чтобы удержать фронт с наименьшими потерями для своих войск. Но генерал Талвела, прибывший в этот район после того, как противник уже прорвал линию Маннергейма у Ляхде, смотрел на вещи шире. Он понимал, что Тайпале теперь не имеет для советского командования такого значения, как раньше, и знал, что другие районы еще более остро нуждаются в резервах. В начале марта Талвела направил три батальона для усиления 2-й дивизии в незащищенный сектор Вуосалми, где ожидались сильные атаки противника¹⁷.

Как и предполагалось, советской 13-й армии удалось наконец переправиться через замерзшую Вуокси в том месте, где она сужается у Вуосалми, но 5 марта эту брешь финнам за счет решительных контратак удалось закрыть. Русские возобновили наступление по всему сужающемуся участку озера и через несколько дней захватили новый плацдарм к юго-востоку от Вуосалми. Пытаясь развить успех, в этом месте переправилась целая советская дивизия, но – несомненно, к удивлению своих командиров, – все-таки была вынуждена отступить. Единственным прочным плацдармом Красной армии на Вуокси стал небольшой участок у Вуосалми, захваченный 11 марта. Кровопролитные мартовские бои в этом секторе стоили финнам почти 2000 убитых и раненых, но врагу так и не удалось сломить их сопротивление¹⁸.

Самым слабым звеном в линии Т была открытая местность вокруг Тали, в нескольких милях северо-восточнее Виипури. В отчаянной попытке остановить наступление советской 7-й армии финны открыли шлюзы в верховьях Сайменского канала, затопив низины на многие мили вокруг. Это задержало продвижение советских войск, но не остановило его. У железнодорожной станции Тали танки Т-28 тянули на буксире легкие Т-26, а глубина воды местами превышала три фута. Военные инженеры 123-й дивизии соорудили из елей гати, чтобы облегчить переправу войск и техники через низменные участки, а солдаты полка, которым командовал майор Рослый, шли вброд по пояс в воде. Генерал Эхквист отдал должное стойкости русских, которые в некоторых случаях проявляли настоящий героизм. Их потери от переохлаждения, должно быть, были просто ужасными. 6 марта была захвачена станция Тали, а через два дня финны отошли к реке Талиньйоки. 9-го числа они оступили еще дальше, но позже в результате контратаки смогли вернуть утерянные позиции. К концу войны 7-я армия продолжала наступление на данном участке, имея в своем составе сильные танковые и пехотные части¹⁹.

Главной целью советских войск являлся, конечно же, Виипури – крупный узел Карельского перешейка и ключ ко всем операциям армии Карельского перешейка. Город с его древними рвами и каменными укреплениями представлял собой мощный укрепленный район. Однако с первого же дня войны он подвергался разрушительным воздушным налетам, а артиллерия обстреливала его с тех пор, как город оказался в радиусе действия тяжелых орудий, то есть как минимум уже с 11 февраля. Успешные вылазки противника с целью обхода города через бухту и на северо-восток вынудили защитников сильно рассредоточить свои силы. Помимо переброски частей 4-й дивизии на западный берег, к 7 марта один полк II корпуса и бригада I корпуса были переведены в Ихантолу, к северо-западу от города; бригада впоследствии была переброшена в сектор Тервайоки на побережье. 10 марта войска, сражавшиеся на окраинах города, были отправлены в Расалахти (в трех милях северо-восточнее Тервайоки), а оборона Виипури была возложена на резервные части, закрепившиеся на холме Паттеринмяки. 11 марта, когда русские начали штурм, город подвергся опустошительному артиллерийскому обстрелу. В последнюю ночь войны советские танки и пехота вошли в древний город и продолжали натиск до последних мгновений войны. Подкрепления прибывали постоянно – один из танковых батальонов впервые вступил в бой только 13 марта²⁰.

Сталину очень хотелось захватить этот город. В тот момент, когда 7-я армия начала штурм финской обороны, он приказал командующему Мерецкову взять Виипури «в течение двух-трех дней». Однако к моменту вступления в силу перемирия финны все еще удерживали там оборонительные позиции. Это не помешало советским руководителям громко заявить о полном захвате города²¹. Таким образом, через три с половиной месяца после хвастливого предсказания заместителя наркома иностранных дел СССР Потемкина о том, что Хельсинки падет через четыре-пять дней, единственной престижной «победой», на которую могла ссылаться Красная армия, было несколько обманчивое утверждение о том, что она в поледний день войны захватила Виипури.

В эти мучительные последние дни маршал Маннергейм пребывал под беспрецедентным напряжением. Когда в начале марта Отава подверглась сильной бомбардировке, возникло опасение, что главный финский командный центр обнаружен. Поэтому 6 марта оперативный отдел Генерального штаба переместился на северо-восток, на новое место, примерно посередине между Миккели и Ювой, которые находятся на расстоянии 26 миль друг от друга. В связи с этим маршалу пришлось покинуть свое комфортабельное жилище под Отавой – охотничий домик, расположенный на красивом лесном склоне, ведущем к озеру. Последнюю неделю войны он провел в Инкиля, небольшой усадьбе, расположенной в полумиле от нового места расположения оперативного отдела. Там он получал тревожные сводки из сектора Виипури и в целом удручающие новости из Ладожской Карелии и Кухмо. Вдобавок он и его помощники в Инкиля заболели гриппом. Не желая в столь кризисный момент оставаться в постели, пожилой воин и государственный деятель отдавал приказы из кресла, в котором сидел, укутавшись в одеяла²².

Погода, которая раньше была союзником финнов, теперь благоволила их врагам. В обычный год оттепель наступила бы в марте и на несколько недель парализовала бы дорожный транспорт. Напротив, в марте 1940 года русские танки сотнями громыхали по льду бухты Виипури. Замерзшие озера и болота на Карельском перешейке позволили противнику накапливать там войска в таких количествах, которые финский Генштаб не мог себе представить даже в самых мрачных прогнозах. К концу боевых действий на этих двух смежных фронтах действовало около 90 советских пехотных полков (эквивалент 30 дивизий, хотя и организованных несколько иначе) плюс большое количество артиллерии и около 1200 танков и бронеавтомобилей. Число русских самолетов в небе над Финляндией в самые критические дни достигало 2000²³.

Положение на фронте граничило с катастрофой. В Ладожской Карелии было множество мест, где весной русские могли совершить прорывы. Еще более зловещие новости поступали из армии Карельского перешейка. 9 марта маршал Маннергейм попросил генерала Хейнрикса подготовить анализ обстановки, желательно с оценками от командиров корпусов. Хейнрихс не смог связаться с генералом Лаатикайненом в I корпусе, но он быстро получил соответствующую информацию от генералов Оеша, Эхквиста и Талвелы. Доклад был немедленно отправлен в штаб, и вечером того же дня главнокомандующий передал его в кабинет министров в Хельсинки. Этот «пессимистический доклад», как окрестил его министр обороны Ниукканен, говорит сам за себя²⁴:

«Главнокомандующему.

Как командующий Карельской армией считаю своим долгом сообщить, что нынешнее состояние армии таково, что продолжение военных действий не может привести ни к чему, кроме дальнейшего ослабления и новых территориальных потерь. В подтверждение своей точки зрения привожу потери личного состава, которые уже имели место и все еще продолжаются. По имеющимся данным, боевая численность батальонов сейчас не превышает 250 человек, а общие ежедневные потери исчисляются тысячами. В результате физического и духовного истощения боеспособность тех, кто остался, уже не та, что была в начале войны. Значительные потери офицеров еще больше снижают ценность этих ослабленных подразделений.

В результате артиллерийского огня противника наши пулеметы и противотанковые орудия повреждены или выведены из строя до такой степени, что на важнейших участках фронта ощущается их заметный недостаток. Поскольку, кроме того, события на правом фланге сделали необходимыми новые пополнения войск на неподготовленной местности и за счет нынешнего фронта, устойчивость нашей обороны ослаблена до критического уровня. Воздушная активность противника зачастую значительно затрудняет переброску и обеспечение наших войск. Командующий Береговой группой генерал-лейтенант Оеш подчеркивал мне малочисленность и моральное истощение своих сил и, похоже, не верит, что сможет добиться с ними успеха. Командир II армейского корпуса генерал-лейтенант Эхквист выразил мнение, что, если не произойдет никаких неожиданностей, его нынешний фронт может продержаться неделю, но не больше, в зависимости от того, как будет использоваться личный состав, особенно офицерский корпус. Выразил свое мнение командир III армейского корпуса генерал-майор Талвела, заявив, что все висит на волоске.

Генерал-лейтенант Хейнрике»25.

Суть нависшей опасности заключалась в крайнем дефиците личного состава. В обстановке, когда постепенно редеющие силы сталкивались с постоянно растущими полчищами атакующих, вопрос заключался лишь в том, как долго еще можно откладывать неизбежный крах. Даже качество последних доступных пополнений не соответствовало нормальным стандартам; от мужчин в возрасте около 40 лет и мальчишек-старшеклассников, наскоро обученных обращению с оружием и столкнувшихся с непреодолимыми препятствиями в первых боях, никаких чудес ждать не приходилось²⁶. Для того чтобы избежать окончательной катастрофы, необходимо было либо срочно заключать мир, либо рассчитывать на то, что на помощь Финляндии будут немедленно отправлены крупные контингенты иностранных войск.

Больному гриппом маршалу Маннергейму приходилось решать обе эти сложные дипломатические проблемы одновременно с руководством оборонительными операциями войск. Хотя номинально вопросы внешней политики являлись исключительно заботой правительства, они были настолько тесно увязаны с военной ситуацией, что рекомендации маршала имели огромный вес на всех совещаниях правительства военного времени. Например, когда 28 февраля Государственный совет рассматривал советский ультиматум о мире, президент Каллио заявил, что решение не должно приниматься до тех пор, пока не будет известно мнение маршала Маннергейма; премьер-министр Рюти и еще пятеро членов кабинета в тот же вечер поспешили в Отаву и наутро вернулись в столицу²⁷.

Как уже отмечалось, гуманитарная помощь и значительное количество боеприпасов направлялись в Финляндию из многих стран. Самые крупные партии оружия были отправлены из Франции, Англии и Швеции, менее значительные – из Италии, Венгрии, Бельгии и Соединенных Штатов и совсем немного – из Испании, Норвегии и Дании. Согласование запасных частей и калибров боеприпасов для столь разнообразного арсенала оказалось весьма серьезной проблемой. Многие поставки пришли слишком поздно, чтобы оказать какое-то влияние на ход боевых действий: например, из 44 современных истребителей «Брюстер В-239», которые составляли основную долю американской помощи, в Финляндию до прекращения огня добрались лишь пять. Некоторые виды вооружений, например шведские противотанковые и зенитные орудия, были превосходны. Однако многие другие являлись безнадежно устаревшими: некоторые образцы французской артиллерии были выпущены еще до Первой мировой войны. Как подытожил один финский офицер: «Европейские страны прислали нам пушки из своих музеев». Даже с учетом этих ограничений, а также других, связанных с трудностями распределения перед лицом растущих советских воздушных атак, проблемы с боеприпасами в последние недели были менее критичны, чем нехватка обученного личного состава²⁸.

8000 солдат Шведского добровольческого корпуса (и 725 норвежцев, приданных этому подразделению) были самым крупным и наиболее боеспособным иностранным соединением из пришедших на помощь Финляндии. 300 членов Финско-американского легиона закончили подготовку и прибыли на фронт под Виипури только 12 марта²⁹. Другие прибыли слишком поздно, чтобы успеть поучаствовать в каких-либо боях; в эту категорию входили 800 датчан, 350 венгров и 420 человек Иностранного легиона («Отряд Сису»), представлявших 26 различных национальностей. Другие потенциальные добровольцы даже не добрались до Финляндии. В Англии неизлечимый романтик Кермит Рузвельт, сын бывшего президента Теодора Рузвельта, отказался от службы в британской армии, чтобы возглавить британские добровольческие силы численностью около 1000 человек. Однако 13 марта этот самозваный крестоносец и большинство его добровольцев все еще находились в Англии: даже те немногие, кто уже отплыл в Финляндию, прибыли слишком поздно, чтобы принять участие в боях³⁰. Было очевидно, что для того, чтобы подкрепление поступило в количестве значительном с военной точки зрения, потребуется нечто более предсказуемое, чем добровольческие силы.

Парадоксально, но вопрос о том, принимать ли организованные военные части из-за границы, являлся одной из самых сложных дилемм, стоявших перед маршалом Маннергеймом и тремя-четырьмя чиновниками, определявшими внешнюю политику Финляндии военного времени³¹. С 5 февраля и до последнего дня войны им приходилось взвешивать шансы на то, что англо-французские экспедиционные силы бросятся на помощь Финляндии, – как американская кавалерия в современной голливудской эпопее – но без гарантированного счастливого конца. В течение этих пяти захватывающих недель маленькая Финляндия вполне могла держать в своих руках судьбу Европы, если не всего мира.

Чтобы понять эту нобычную ситуацию, необходимо рассмотреть несколько фактов, которые на первый взгляд далеки от советско-финского конфликта. Первый и, пожалуй, ключевой факт – жизненно важное значение для экономики Германии месторождений железной руды в Швеции, крупнейшие из которых находятся на севере страны. Промышленник Фриц Тиссен советовал Гитлеру, что контроль над этой рудой для Германии – вопрос жизни и смерти³². Зная это, британское и французское правительства, естественно, стремились использовать любую возможность помешать доставке шведской руды своему врагу. В силу географических и стратегических факторов единственным возможным сухопутным маршрутом союзников к северным месторождениям шведской руды была железная дорога, которая заканчивалась в норвежском порту Нарвик и заодно являлась также наиболее практичным маршрутом в Финляндию.

Во-вторых, французы стремились отвлечь от своей территории нацистскую военную машину, которая продемонстрировала подавляющую мощь своего блицкрига в Польше. Для них открытие новых фронтов в далеких странах было весьма заманчивой перспективой³³.