Эпопея советско-финской Зимней войны 1939— 1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вполне предсказуемо, что Литва, Латвия и Эстония были официально включены в состав СССР – соответственно 3, 5 и 6 августа. Сравнивая кампании в советской прессе, направленные против их бывших правительств, с пропагандой, направленной против финского правительства, поверенный в делах США в Москве считал перспективы Финляндии весьма «зловещими». В своей телеграмме от 8 августа он сообщил о передвижении советских войск к финской границе в течение последних нескольких дней. Немецкие разведчики также доверяли подобным сообщениям; фельдмаршал Кейтель 10 августа направил одного из офицеров в министерство иностранных дел Германии, чтобы сообщить об опасности нового советского нападения на Финляндию. Даже Паасикиви, склонный к оптимизму в отношениях с Кремлем, в августе 1940 года смотрел на будущее Финляндии весьма мрачно. Финны не знали: в Берлине уже были приняты решения, которые вскоре дадут им столь желанную опору в отношениях с Москвой⁹.

Реакция финнов на советское давление была естественной и предсказуемой, учитывая их шаткое положение и ограниченный выбор. Маршалу Маннергейму, сохранившему полномочия главнокомандующего во время хрупкого мира, больше не нужно было спорить с придирчивым парламентом по поводу ассигнований на оборону – опасность была достаточно очевидна даже для политиков. В послевоенном кабинете министром обороны стал его верный друг Рудольф Вальден, и он пользовался неоспоримой властью во всех военных вопросах. Эффективно используя свои полномочия и имеющиеся средства, он руководил строительством новых пограничных оборонительных сооружений, реорганизацией и перевооружением армии, развитием оружейной промышленности, пересмотром мобилизационных планов, работал над увеличением армии мирного времени более чем вдвое по сравнению с довоенным периодом. Благодаря этим энергичным мерам вооруженные силы – несмотря на серьезные потери в Зимней войне и кабальный мирный договор – в 1941 году были значительно сильнее, чем в 1939 году. Вместо девяти плохо обеспеченных дивизий, с которыми Финляндия начала Зимнюю войну, к весне 1941 года она могла выставить 16 хорошо оснащенных дивизий¹⁰.

Из-за географической изоляции Финляндии после падения Норвегии единственной страной, которая могла поставлять ей тяжелое вооружение в значительных количествах, была Германия. По воле судьбы этот источник неожиданно открылся в августе 1940 года, когда финны находились буквально на грани отчаяния. Несколькими неделями ранее Гитлер, окрыленный своими впечатляющими победами на Западе, но разочарованный срывом попыток быстро сломить Великобританию, впервые после заключения нацистско-советского пакта в августе 1939 года всерьез задумался о нападении на Россию. Это автоматически заставило его пересмотреть отношения с Финляндией.

В конце июля Гитлер доверил предварительный план вторжения в Советский Союз своим военным советникам. 21-го числа он попросил фельдмаршала фон Браухича, главнокомандующего сухопутными войсками, изучить проблемы, связанные с русской кампанией. На совещании в Берхтесгадене 31 июля он заявил, что проба сил на Востоке произойдет весной следующего года. Роль Финляндии в этой масштабной операции «еще предстояло выяснить»¹¹. Три недели спустя (22 августа) генерал Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск, записал в своем военном дневнике:

«Перемена отношения фюрера к Финляндии. Помощь Финляндии вооружением и боеприпасами…»¹²

Первое свидетельство того, что финны узнали об этих серьезных изменениях в политике Германии, появилось 15 августа, когда торговец оружием Йозеф Вельтьенс посетил финского министра в Берлине Тойво Кивимяки,

чтобы попросить о рекомендательном письме к маршалу Маннергейму. Вельтьенс обсудил с Кивимяки детали своей миссии, подчеркнув необходимость соблюдения секретности. Через три дня этот отставной офицер ВВС, служивший личным эмиссаром рейхсмаршала Германа Геринга, тайно посетил дом маршала Маннергейма. Он передал предложение Геринга о продаже оружия в Финляндию, попросив взамен права на транзит немецких военнослужащих на базу в Киркенесе на севере Норвегии и обратно. Маршал Маннергейм сослался на отсутствие у него полномочий принимать столь важное решение, но согласился получить ответ для Геринга на следующий день. По словам маршала, он проконсультировался с премьер-министром Рюти, который исполнял обязанности президента во время болезни Каллио, прежде чем на следующее утро дать утвердительный ответ Вельтьенсу. По всей видимости, единственными, кто из финнов изначально был посвящен в этот секрет, стали министр иностранных дел Виттинг, министр обороны Вальден и два финских импортера оружия¹³.

12 сентября представители финского Генерального штаба и немецких люфтваффе подписали простое техническое соглашение, регулирующее проход германских войск через финскую территорию. Чтобы противостоять ожидаемой советской реакции, за этим неподтвержденным военным соглашением 22 сентября последовал обмен нотами между министерствами иностранных дел Финляндии и Германии¹⁴.

Поскольку Швеция уже предоставила Германии право на проход войск¹⁵, а находившееся на рассмотрении советское требование о предоставлении железнодорожных привилегий вряд ли можно было отвергнуть сразу, финны едва ли смогли бы отказать Германии в этой просьбе, даже если бы захотели. Однако, опасаясь неизбежного нападения России, большинство финнов в тот момент встретили бы вермахт с распростертыми объятиями. Каждый немецкий солдат в Финляндии был ощутимой страховкой от очередного пожара, спровоцированного Кремлем.

Это безобидное на первый взгляд соглашение оказалось первым шагом на скользком пути, который менее чем через год привел к возобновлению военных действий с СССР. Первый эффект был обнадеживающим. Германия предоставила большое количество тяжелой артиллерии, которая до этого являлась критически слабым местом финской армии, а также современные истребители и другое вооружение. Гитлер даже дал понять советским лидерам, что оказывает помощь Финляндии (хотя все детали по вооружениям не были раскрыты), чтобы сдержать Сталина от дальнейших действий против финнов¹⁶.

Все упомянутые события, возможно, предотвратили открытую агрессию, но не прекратили советского давления на Финляндию. В этот момент элементарное благоразумие должно было подсказать Кремлю, что лучше придерживаться политики примирения с Финляндией, призванной обеспечить ее нейтралитет в любом будущем конфликте. Но у Сталина не хватило проницательности отказаться от тактики запугивания до апреля 1941 года, когда было уже слишком поздно¹⁷.

В августе некоторые влиятельные шведские деятели выступили с инициативой объединить Финляндию и Швецию в союз, который имел бы общую внешнюю политику и совместные вооруженные силы. Идея нашла поддержку в Финляндии, и в сентябре два парламентских лидера посетили Стокгольм для проведения предварительных переговоров. Несмотря на то что доминирование Швеции в таком союзе исключило бы реваншистскую войну Финляндии, Москва зарубила на корню это предложение так же, как и предыдущий план оборонительного союза Норвегии, Швеции и Финляндии. 27 и 30 сентября Молотов осудил этот проект как направленный против Советского Союза. Поскольку финско-шведские дискуссии продолжались, в ночь с 6 на 7 декабря советский нарком иностранных дел направил министру Паасикиви решительный протест. Ввиду такой позиции Советского Союза, а также из-за того, что Германия также выступала против союза, от идеи отказались, и Финляндия в своей изоляции впала в еще большую зависимость от поддержки Германии¹⁸.

В тот декабрьский вечер, когда Молотов отчитывал Паасикиви, он озвучил и вторую ноту, которая стала еще одним грубым оскорблением финского суверенитета. Ссылаясь на предстоящие президентские выборы, он заявил, что если будут избраны Таннер, Кивимяки, Маннергейм или Свинхуфвуд, то советское правительство сделает вывод, что Финляндия не желает выполнять мирный договор с СССР. Насколько это повлияло на выборщиков, сказать трудно, но большинством голосов был выбран действующий президент Рюти¹⁹.

В январе 1941 года Сталин продолжил войну нервов, внезапно отозвав советского посланника из Хельсинки и одновременно прекратив поставки муки и других товаров, приобретенных в рамках существующего торгового договора. В то время, когда финны испытывали острую нехватку продовольствия, это стало серьезным ударом. Его следствием стало укрепление экономических связей Финляндии с Германией, которая на тот момент была единственным альтернативным источником многих необходимых импортных товаров²⁰.

Тем временем 12 и 13 ноября 1940 года в Берлине произошло судьбоносное столкновение двух гигантов, определявших судьбу Финляндии. Понимая, что ее судьба может решиться именно там и именно тогда, финское правительство обратилось в германский МИД (еще до приезда Молотова) с просьбой укрепить позиции Финляндии по отношению к России. Финляндия, по сути, была главным предметом разногласий между Молотовым и Гитлером во время этих переговоров; ни один другой вопрос не занимал столько времени. Молотов поднимал его во время первых встреч с министром иностранных дел фон Риббентропом и Гитлером, а во время второй встречи Финляндия стала предметом продолжительного обмена мнениями между фюрером и наркомом. Именно тогда Молотов признался, что «представляет себе это [финское] поселение на том же уровне, что и Бессарабию» (то есть предполагает советскую аннексию). Гитлер изложил несколько надуманных доводов против новой войны на Балтике и заявил, что, когда текущий транзит войск будет завершен «в течение ближайших нескольких дней», никаких дополнительных германских войск в Финляндию отправлено не будет. На протяжении всех этих бесед фюрер в витиеватых и общих выражениях заявлял о ликвидации Британской империи и долгосрочном разделе мировых сфер влияния между Германией, Россией, Италией и Японией. А Молотов, отбросив дипломатический такт, упорно возвращал разговор к весьма прозаичным деталям по конкретным пунктам трений, особенно в отношении Финляндии²¹.

В результате берлинских переговоров Сталин осознал, что больше не сможет применить открытую силу против финнов, не встретив противодействия Гитлера. Что еще более важно, его ответ 25 ноября на предложение Гитлера о заключении пакта четырех держав поставил будущие российско-германские отношения на путь конфронтации. Он принял бы германский проект договора только при выполнении многочисленных предварительных условий, первым из которых был «немедленный вывод германских войск из Финляндии, которая, согласно договору 1939 года, входит в сферу влияния Советского Союза»²².

Гитлер был настолько раздражен предложениями Сталина, что не стал даже отвечать; все разногласия он собирался уладить теперь на поле боя. 5 декабря маршал Браухич и генерал Гальдер представили Гитлеру свой предварительный план вторжения, который уже отрабатывался на учениях Генерального штаба. С одобрения фюрера на следующий день началась работа над директивой по операции «Барбаросса», которую он подписал 18 декабря²³.

Подполковник Велтьенс прилетел в Хельсинки 23 ноября, чтобы проинформировать финских военачальников о переговорах Молотова и Гитлера. Он был уполномочен развеять их опасения. По его словам, Гитлер сообщил Молотову, что не желает новых осложнений на севере. Его визит вызвал в Финляндии вздох облегчения²⁴.

Тем временем военные контакты развивались, и диапазон этих бесед становился все шире. В конце августа генерал Талвела посетил Берлин, чтобы проработать детали соглашения по транзиту войск. Вернувшись в Германию в декабре, он обсудил военно-политическую ситуацию в Финляндии с Герингом и Гальдером. В качестве личного посланника маршала Маннергейма он также совершил множество других поездок в Берлин²⁵.

В конце января 1941 года генерал Хейнрике, в то время начальник финского Генерального штаба, рассказывал о Зимней войне в немецком Генеральном штабе. Во время беседы с генералом Гальдером его немецкий коллега вскользь заметил, что когда-нибудь их армии могут, как в 1918 году, сражаться бок о бок против России, и в этом случае для финнов было бы естественным атаковать Ленинград. Хейнрике сообщил Гальдеру, что ни маршал Маннергейм, ни правительство не согласятся на такую операцию, которая оправдала бы советские заявления о том, что финны угрожают метрополии. Однако Хейнрике посвятил Гальдера в детали финских планов мобилизации, а дневниковые записи Гальдера свидетельствуют о том, что внезапное нападение Германии на Россию, по всей видимости, все-таки обсуждалось²⁶.

В середине февраля генерал-лейтенант Ганс фон Зайдель, генерал-квартирмейстер люфтваффе, посетил Рованиеми, чтобы проверить проблемы со снабжением в Северной Финляндии. Во время остановки в Хельсинки он был весьма радушно принят маршалом Маннергеймом, который наградил его Большим крестом ордена Белой розы²⁷.

Сразу после этого полковник Бушенхаген, начальник штаба германских войск в Норвегии, посетил с более длительным визитом финскую Лапландию, где изучил сеть коммуникаций. Он также провел переговоры с маршалом и другими ключевыми офицерами в Хельсинки. В своем письме в разведотдел Генерального штаба сухопутных войск (которое, вероятно, заслуживает доверия) немецкий военный атташе в Хельсинки сообщил, что Бушенхаген «в весьма осторожной манере» обсуждал детали гипотетического финско-германского военного сотрудничества против России²⁸.

Самыми значительными из этих контактов стали конференции, организованные между генералом Хейнрихсом (и четырьмя ключевыми офицерами финского штаба) и руководством вермахта в Зальцбурге 25 мая 1941 года, а также между финской делегацией и генералом Гальдером в Берлине на следующий день. Хотя эти встречи носили предварительный характер, они включали в себя очень подробное планирование совместных операций против Красной армии²⁹.

До начала военных действий проводились и другие совещания. В дневнике Гальдера имеется такая запись от 7 июня 1941 года:

«…Доклад о поездке Кинцеля [полковник немецкой разведки] в Финляндию. Совещания с Хейнриксом. Финское военное руководство приняло наши предложения и, видимо, полным ходом приступило к выполнению этой задачи»³⁰.

Что доказали все эти военные совещания? Если верить большинству участников, обе стороны говорили лишь о гипотетических ситуациях, и всей правды никогда не узнать. Несомненно, Гитлер был осторожен и коварен в общении с финнами, поскольку не стал бы доверять иностранцам жизненно важный секрет – дату своего внезапного нападения на Россию. По всей видимости, финны попались на его удочку и поверили, что до последней минуты ведутся переговоры с Кремлем и что планы вторжения будут практически реализованы только в том случае, если он не сможет достичь нового соглашения со Сталиным. Но вполне вероятно и то, что финны проявили определенную сдержанность³¹. Они были бы слишком наивны, если бы сожгли за собой все мосты, взяв на себя безоговорочные обязательства до того, как Гитлер раскроет свои планы.

Они правильно предполагали, что в 1939 году Гитлер, по сути, продал их, и история вполне может повториться. Тем не менее, если принять все это во внимание, можно предположить, что ни одна из сторон не была настолько нереалистичной, чтобы считать, что они обсуждают чисто теоретические операции. Многочисленные записи в дневниках Гальдера свидетельствуют о том, что он, по крайней мере, считал участие Финляндии в предстоящем вторжении само собой разумеющимся.

В июне события стремительно двигались к своей неизбежной кульминации. К 8 июня в Финляндию прибыли первые немецкие транспорты с войсками и оружием; на следующий день финские войска прикрытия были усилены за счет частичной мобилизации. Возможно, 14 июня маршал Маннергейм узнал, что война неизбежна, хотя точная дата все еще оставалась тщательно оберегаемым немецким секретом. 15-го числа началась мобилизация финского корпуса в районе Оулу, который, как и было решено ранее, был подчинен немецкому командующему в Рованиеми. Через два дня был отдан приказ о всеобщей мобилизации. Благодаря активным оборонительным мерам во время перерыва после Зимней войны Финляндия смогла к концу месяца поставить под ружье более 475 000 человек³².

22 июня Гитлер, по сути, обрек себя на гибель, начав операцию «Барбаросса». Хотя он не консультировался с финским правительством, его громогласное объявление об этом историческом событии содержало следующее заявление:

«В союзе со своими финскими товарищами воины, одержавшие победу под Нарвиком, стоят на берегах Северного Ледовитого океана…»³³