Эпопея советско-финской Зимней войны 1939— 1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Маршал Маннергейм назвал 10 июня «черным днем» в военной истории Финляндии. 10-я дивизия, принявшая на себя основную тяжесть изнурительного обстрела и последовавшего за ним штурма, потеряла свою артиллерию, оставила позиции и была настолько сильно потрепана, что на следующий день ее пришлось вывести из боя. Во второй половине дня весь корпус правого крыла получил приказ отступить на укрепленные позиции примерно в 12 милях за фронтом, на так называемую линию VT (Ваммельсуу – Тайпале), а из Восточной Карелии были спешно вызваны подкрепления. К 12 июня финны были отброшены к линии VT на всем протяжении Карельского перешейка. Два дня спустя эта линия была прорвана в секторе Куутерселькя, где единственный финский батальон был разгромлен двумя усиленными советскими дивизиями. Ночью финская бронетанковая дивизия предприняла контратаку, но 15-го числа пришлось отдать приказ об общем отступлении на линию VKT (Виипури – Купарсаари – Тайпале). Эта линия, как и старая линия Маннергейма, использовала преимущества водных путей Вуокси– Суванто, но на открытой местности к северо-востоку от Виипури она представляла собой откровенно слабое препятствие. Темпы русского наступления были настолько высокими, что 20 июня пал Виипури, а линия Маннергейма вскоре снова была прорвана у Тали⁶⁰.

19 июня, в разгар этого грандиозного советского блицкрига, маршал Маннергейм обратился к Германии с просьбой о срочной помощи. Хотя немцы не смогли полностью выполнить его просьбу, они все же направили в Финляндию из Прибалтики 122-ю пехотную дивизию, перебросили с севера на юг Финляндии бригаду штурмовых орудий и прислали из Прибалтики группу пикирующих бомбардировщиков «Штука». Наиболее полезным, учитывая острую нехватку противотанковых орудий, способных уничтожать современные Т-34, стала быстрая доставка моторными торпедными катерами нескольких тысяч «панцерфаустов» ⁶¹. Вполне вероятно, что именно эта своевременная помощь сыграла решающую роль в предотвращении военной катастрофы.

Высокую цену своей «щедрости» Гитлер раскрыл, когда 22 июня фон Риббентроп без приглашения прибыл в Хельсинки. Двумя днями ранее генерал Мерецков начал советскую кампанию по захвату Восточной Карелии, бросив 32-ю армию против финской обороны между Онежским и Сегским озерами, а 21-го числа началось еще более мощное наступление 7-й армии на Свирском фронте. Поскольку маршал Маннергейм сократил численность своих войск в этих районах, чтобы укрепить пошатнувшуюся оборону на Карельском перешейке, части Красной армии продвигались вперед довольно быстро. Таким образом, обстановка для финнов сложилась отчаянная, и министр иностранных дел Германии в полной мере воспользовался их бедственным положением. От имени Гитлера он потребовал в качестве условия продолжения немецкой помощи письменного обещания, что Финляндия не станет заключать сепаратный мир⁶².

Одновременно (22 июня) финны вновь запросили через Стокгольм условия мира у русских. Ответ, полученный на следующий день, сводился к требованию безоговорочной капитуляции. Страшная дилемма, в которой гибель Финляндии казалась несомненной независимо от того, какой курс она выберет в качестве меньшего зла, разрешилась 26 июня с помощью одного политического ухищрения. Президент Рюти нехотя подписал личное письмо Гитлеру, в котором пообещал не заключать мир без согласия Германии. Поскольку этот документ не был ратифицирован парламентом, он не имел юридической силы для финского правительства; при удобном случае любой преемник президента Рюти мог от него отказаться. Гитлера такое письмо удовлетворило⁶³, и тем самым финны обманули дьявола в его же собственной игре!

Одной из главных неприятностей для Финляндии стал разрыв дипломатических отношений, инициированный Соединенными Штатами. По настоянию Риббентропа 28 июня финское правительство выпустило коммюнике, в котором говорилось, что между германским и финским правительствами достигнута «общность позиций» по всем вопросам. В результате президент Рузвельт наконец согласился на разрыв отношений, о чем госсекретарь Халл говорил еще 28 апреля; официальное уведомление о разрыве отношений было представлено 30 июня⁶⁴.

Благодаря полученным из Германии боеприпасам, отзыву демобилизованных резервистов и отпускников, а также недостатку координации советских наступательных операций надвигающуюся военную катастрофу удалось предотвратить. К 1 июля ситуация на Карельском перешейке была взята под контроль, а еще через десять дней советское Верховное командование приостановило крупное наступление в Финляндии. 59-я армия потерпела неудачу в попытке повторить тактику марта 1940 года, форсировав через бухту Виипури, главным образом потому, что ее наступление началось только после того, как угроза в секторе Тали уже была ликвидирована⁶⁵.

В Ладожской Карелии финны организованно отступили более чем на 100 миль к линии U, которая проходила через Питкяранту на северо-восточном берегу Ладожского озера. К середине июля этот фронт также стабилизировался. К северу от этого сектора в начале августа финны одержали оборонительную победу, когда к востоку от Иломантси большие потери понесли две советские дивизии. К 10 августа этот сектор также был относительно стабилен, а в конце месяца советское Верховное командование приказало прекратить наступательные операции⁶⁶.

Самым удачным и решающим фактором во втором спасении Финляндии в течение примерно четырех лет стал тот факт, что летом 1944 года перед Красной армией стояли более важные цели, чем завоевание Финляндии. В то время как армии союзников находились в Нормандии и готовились к наступлению на Францию, Сталин, несомненно, стремился опередить американцев и британцев и первым дойти до Берлина. К середине июля советское командование начало отзывать лучшие дивизии и большую часть бронетехники с Карельского перешейка и Ладожской Карелии, чтобы задействовать их на Балтийском фронте. Это не отменяет того факта, что упорство финских войск – после преодоления первоначального шока – позволило удержать оборону до тех пор, пока Красная армия не прервала наступление. Независимость Финляндии в очередной раз была спасена благодаря храбрости ее солдат. Когда битва за Финляндию утихла, ее армия, максимальная численность которой составляла 530 000 человек, стояла решительно и непоколебимо к востоку от границы 1940 года на всех участках фронта⁶⁷. Когда в июне ситуация выглядела наиболее удручающей, Сталин требовал безоговорочной капитуляции; теперь же были основания надеяться на мир путем переговоров.

По мере того как летом 1944 года Красная армия все глубже продвигалась в Прибалтику, перспективы дальнейшей помощи со стороны Германии постепенно таяли, но вместе с тем уменьшались и возможности ответных действий Гитлера в ответ на финское предложение о мире. К концу июля немцы испытывали такой дефицит личного состава, что отозвали из Южной Финляндии 122-ю дивизию и артиллерийскую бригаду. Теперь наконец, когда и германские, и советские войска снимали свои части, появилась возможность вывести страну из войны, не навлекая катастрофы. Первыми предпосылками к миру стали выборы нового президента и нового кабинета министров. 28 июля президент Рюти посетил Миккели и заключил джентльменское соглашение, согласно которому он оставлял свой пост в пользу маршала Маннергейма. 1 августа Рюти подал в отставку, а через три дня парламент единогласно принял специальный законопроект о назначении маршала президентом. 8 августа был сформирован новый кабинет министров, в котором премьер-министром стал Антти Хакцелль, бывший министр иностранных дел и посланник в Москве. Карл Энкель принял министерство иностранных дел от доктора Рамсая. Таннер, ставший для Кремля персоной нон грата, был выведен из состава правительства. Неделю спустя (17 августа) в Миккели прилетел фельдмаршал Кейтель, якобы для того, чтобы передать поздравления Гитлера президенту Маннергейму, но на самом деле для того, чтобы отговорить его от попыток заключить мир. Новый президент, который также сохранил за собой пост главнокомандующего, заявил Кейтелю, что не считает себя связанным соглашением между Рюти и Гитлером⁶⁸.

25 августа финское правительство обратилось к СССР через Стокгольм с запросом о возобновлении перемирия и/или мирных переговоров. В ответ русские 29 августа выдвинули только два предварительных условия – немедленный и публичный разрыв отношений с Германией и изгнание или интернирование всех германских войск к 15 сентября. 2 сентября парламент принял эти советские условия 108 голосами за при 45 – против. Вечером того же дня министр иностранных дел Энкель вручил послу Блюхеру ноту, в которой в максимально вежливой форме объявлялось о разрыве дипломатических отношений и выдвигалось требование о том, чтобы все германские войска покинули территорию Финляндии в течение двух недель. Одновременно президент Маннергейм направил Гитлеру личное письмо, в котором дипломатично объяснил необходимость такой меры и выразил пожелание всех финнов, чтобы эти перемены не привели к вражде между недавними братьями по оружию⁶⁹.

Затем маршал предложил Сталину, опять же через Стокгольм, заключить перемирие в выбранный им день и час. Советский вождь назначил начало перемирия на 8 часов утра (7 часов утра по финскому времени) 4 сентября, и по финской армии был отдан приказ о прекращении огня. Однако Красная армия продолжала огонь еще целый день, до 8 часов утра 5 сентября. Не объясняя причин столь нерыцарского поведения, советское правительство официально подтвердило заключение перемирия в первой статье соответствующего соглашения⁷⁰.

Финская делегация прибыла в Москву 7 сентября, но советские чиновники приняли ее только 14-го. Переговоров в обычном смысле этого слова не было; Молотов просто зачитал свои условия, а вечером 18 сентября финнам дали на раздумья время до полудня следующего дня: они должны были принять их, либо их страна подлежала полной оккупации. Подавленные финские парламентарии единогласно приняли это вынужденное решение, и 19 сентября в Москве было подписано соглашение о перемирии, которое вступило в силу немедленно⁷¹.

Условиями перемирия, которые сразу же вызвали наиболее серьезные проблемы, стали требования разоружить и передать советскому Верховному командованию все германские войска, остававшиеся в Финляндии (статья 2), и вернуть финскую армию на позиции мирного времени в течение двух с половиной месяцев (статья 4). На практике это потребовало массовой демобилизации с одновременным ведением новой войны против значительной части 200 000 немецких войск, все еще остававшихся в Северной Финляндии. Не пожелав разойтись миром, на что искренне надеялись финны, немцы уже 14 сентября начали боевые действия против своих недавних товарищей по оружию, совершив неудачную и бессмысленную атаку на остров Суурсаари. Еще более тяжелые бои разгорелись 28 сентября в Лапландии и продолжались до 27 апреля 1945 года, когда финны вытеснили последних немцев за северо-западную границу в Норвегию. Во время отступления немецкие войска под командованием генерала Лотара Рендулича опустошили обширные области Северной Финляндии, используя тактику выжженной земли. Более трети жилого фонда было разрушено, а город Рованиеми был разрушен до основания⁷².

Части Красной армии могли бы оказать помощь финским войскам и, возможно, уменьшить количество разрушений, но в целом она не вмешивалась в конфликт. Сам генерал Мерецков признавал, что в секторе к западу от Кандалакши и Ухты политические соображения преобладали над военными возможностями. Лишь на крайнем Севере, в богатом полезными ископаемыми районе Петсамо, Красная армия предприняла серьезное наступление. Начавшееся 7 октября, оно оказалось настолько успешным, что Петсамо пал в течение недели, а преследование германских отрядов продолжилось и по ту сторону норвежской границы. 25 октября был взят Киркенес. К началу ноября, с фактическим наступлением зимы, наступление остановилось под Нейденом. В этой кампании 97 000 советским солдатам противостояли 53 000 немцев. Очевидно, что к моменту заключения перемирия финны должны были самостоятельно управиться с основной частью 200 000 немецких войск, находившихся в Финляндии⁷³.

Именно в связи с этими злополучными сражениями между недавними братьями по оружию, между немцами и финнами, которые во многих случаях жили, работали и воевали вместе более трех лет, маршал Маннергейм бесспорно оказался незаменимым лидером. Братские узы между профессиональным немецким офицерским корпусом и его финским коллегой, восходящие (в случае многих влиятельных ветеранов Егерского батальона) к Первой мировой войне, давали серьезный повод опасаться гражданской войны или, по крайней мере, мятежа, когда финнам приказали повернуть оружие против немцев по настоянию ненавистных русских. Такую тревогу разделяли осведомленные шведские, американские и финские чиновники. Вероятно, это объясняет, почему премьер-министр Хакцелль ссылался на престиж маршала в своем обращении к нации 2 сентября, в котором он объявил о возобновлении переговоров с советским правительством. Его заключительное заявление сводилось к тому, что маршал, «обладающий большим опытом и лучше других знающий сложившуюся обстановку, выбрал дорогу, по которой мы сейчас идем»⁷⁴. Когда в марте 1946 года (в возрасте 78 лет) президент Маннергейм ушел с государственной службы, премьер-министр Паасикиви отметил, что он возглавил страну, когда та решила выйти из войны, добавив, что никто другой не смог бы выполнить эту задачу, поскольку никто другой не пользовался таким доверием подавляющего большинства народа, как он⁷⁵. Это, видимо, признавали даже советские лидеры, о чем свидетельствует их готовность вести переговоры с правительством, в котором президентом был Маннергейм. Более того, они не скрывали уважения к воину и государственному деятелю, которого сами же публично проклинали с 1918 года; на обеде в советской дипмиссии в Стокгольме 30 сентября 1944 года советский посланник, госпожа Коллонтай, предложила тост за маршала Финляндии⁷⁶. Нет нужды добавлять, что, когда маршал сказал свое слово, даже ярые германофилы в среде финских офицеров без колебаний подчинились его приказам.

В течение трех лет, с сентября 1944 года и до ратификации Советским Союзом окончательного мирного договора в сентябре 1947 года, финны жили в условиях так называемой «союзной» контрольной комиссии, что, по сути, означало советскую интерпретацию и надзор за выполнением их собственных двусмысленных условий перемирия. Андрей Жданов царствовал в Хельсинки как сталинский сатрап, а в нескольких милях от него находился сильный русский гарнизон в Порккале, на базе, которую Советский Союз получил в 50-летнюю аренду вместо Ханко. Другие важные условия перемирия, подтвержденные в мирном договоре, включали следующее:

признание границ 1940 года плюс уступка всей провинции Петсамо (см. карту 15).

выплата – в виде товаров, указанных советским правительством, – репараций на сумму 300 миллионов долларов США в течение шести лет – позднее срок был продлен до восьми лет (в ценах 1938 года, с наценкой 10–15 процентов; из-за инфляции и штрафов за просрочку поставок общая сумма выплат значительно превысила номинальный долг);

суд над лицами, обвиняемыми в военных преступлениях. В соответствии с этим положением финны были вынуждены принять специальный закон, чтобы преследовать некоторых своих выдающихся патриотов по положениям, имеющим обратную силу; их «преступления» заключались в том, что они способствовали вступлению Финляндии в войну в 1941 году и препятствовали заключению мира. В результате этого инсценированного судебного процесса, который финны проводили сами, экс-президент Рюти, бывшие министры Таннер, Рангелл, Линкомиес, Рамсай, Кукконен и Рейникка, а также бывший посол в Германии Кивимяки были приговорены к срокам от двух с половиной до десяти лет. После отбытия примерно половины срока все они были помилованы⁷⁷.

Более значимыми с точки зрения долгосрочных перспектив были три других положения договоров 1944 и 1947 годов; одно из них ограничивало численность финских вооруженных сил: в сухопутных войсках – не более 34 400 человек, на флоте – не более 4500 и в ВВС – 3000 (максимум 60 самолетов)⁷⁸.

В соответствии с пунктом об упразднении и запрещении в будущем всех организаций «фашистского толка» и тех, которые «ведут враждебную Советскому Союзу пропаганду», Контрольная комиссия заставила распустить Гражданскую гвардию (шюцкор), организацию «Лотта Свярд» и Лигу ветеранов⁷⁹. Вместе с прочими ограничениями на военную подготовку и снаряжение, упразднение шюцкора означало, что Финляндия оказалась (и остается) практически беззащитной перед единственной державой, которая когда-либо ей угрожала. Если бы финны вновь подверглись нападению, единственной альтернативой для них стала бы покорная капитуляция или ведение партизанской войны в самом сердце своей страны…

Возможно, самыми коварными положениями договоров, в свете советской интерпретации, были те, которые требовали от финского правительства освободить всех лиц, заключенных в тюрьмы за их деятельность в пользу или симпатии к Объединенным Нациям (= СССР), и отменить все соответствующие законодательные и прочие ограничения. В сочетании с безобидно звучащей гарантией гражданских прав эти пункты очистили тюрьмы от предателей и диверсантов и легализовали коммунистическую партию⁸⁰.

Под прозрачной личиной демократической коалиционной партии, Финской народно-демократической лиги (СКДЛ), с момента первых послевоенных выборов в 1945 году до выборов 1970 года коммунисты контролировали от 36 до 50 из 200 мест в парламенте. С ноября 1944 года по июль 1948 года коммунисты входили во все кабинеты министров; в правительстве Пеккала у СКДЛ было 6 из 18 министерских портфелей⁸¹. Учитывая все имеющиеся в их распоряжении рычаги (Контрольная комиссия, советские фонды, Красная армия), пожалуй, более примечательно не то, что они набрали почти четверть голосов, а то, что они не захватили правительство полностью.

Важно отметить, что на выборах 1948 года – первых после ухода Контрольной комиссии – число голосов, отданных за СКДЛ, уменьшилось на 20 процентов, а представительство в парламенте сократилось с 49 до 38 мест. С того года и до 1966 года в кабинете министров не было ни одного коммуниста. 1948 год был знаменателен еще в двух отношениях. Произошла предполагаемая попытка коммунистического переворота, точный характер и масштабы которой до сих пор оспариваются, и был подписан новый советско-финский договор (о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи)⁸².

Сталин начал переговоры о заключении договора в феврале 1948 года, опубликовав письмо президенту Паасикиви, в котором он зловеще упоминал о «подобных» договорах с сателлитными режимами Венгрии и Румынии. Этот пакт, который был подписан 6 апреля на десятилетний срок и впоследствии продлен до настоящего времени, выглядит на удивление безобидно. Предполагалось, что Сталин имел в виду другие условия, когда вызывал финнов в Москву, но смягчил их из-за резкой реакции Запада на коммунистический переворот в Чехословакии во время интервенции в эту страну (драматическая смерть Яна Масарика произошла в марте). В любом случае Финляндия одержала некоторую дипломатическую победу, добившись согласия СССР на заявление в преамбуле договора, признающее «стремление Финляндии не быть вовлеченной в столкновения интересов великих держав»⁸³. Предполагаемая цель договора – взаимная оборона против «военной агрессии со стороны Германии или любой союзной с ней державы», к которой теперь относятся все страны НАТО. Если Финляндия или СССР станут объектом такой агрессии на финской территории, финны обязуются защищать свою территорию «при помощи, в случае необходимости, Советского Союза». В таких случаях СССР «окажет Финляндии всю необходимую помощь, которая будет предоставляться по взаимному согласию». Вторая статья гласит, что договаривающиеся стороны «будут проводить совместные консультации в случае обнаружения угрозы» такой агрессии⁸⁴. Двусмысленности здесь очевидны. Что является угрозой? Кто должен решать, когда угроза существует? И самое главное, должна ли советская «помощь» быть принята, если она нежелательна?

Осенью 1961 года советский премьер Хрущев публично потребовал военных переговоров с финнами, чтобы противостоять предполагаемой угрозе со стороны Западной Германии и ее союзников, после чего президент Кекконен прилетел домой из Гонолулу, а затем отправился в Новосибирск для встречи с советским лидером. От своего требования о военных переговорах Хрущев отказался, но он, вероятно, достиг своей цели – хоть и не очень тонко, но повлиял на президентские выборы 1962 года в Финляндии, в результате которых Кекконен с советского благословения сохранил свой пост⁸⁵.

Статья пакта 1948 года подтверждала обязательства Финляндии 1940 и 1947 годов «не вступать ни в какие союзы и не принимать участия ни в каких коалициях, направленных против другой… стороны». Согласно советской интерпретации этого запрета, Финляндии было отказано не только в праве даже рассматривать возможность вступления в НАТО (что, по крайней мере, понятно), но и в праве участвовать в политически безвредных и экономически выгодных союзах – Европейской программе восстановления (план Маршалла)⁸⁶ и Европейском экономическом сообществе (Общий рынок).

Советское правительство постоянно стремилось расширить свое влияние в Финляндии, оказывая экономическое, политическое и дипломатическое давление. Немногочисленные примирительные жесты, такие как возвращение базы Порккала в Финляндию в начале 1956 года (о чем с большим воодушевлением было объявлено в 1955 году), были скрупулезно приурочены к достижению политических целей – в данном случае чтобы помочь Кекконену на президентских выборах 1956 года, которые тот выиграл, получив 151 голос за при 149 – против, причем его поддержали все 56 голосов от СКДЛ⁸⁷.

Самый вопиющий случай советского вмешательства во внутренние дела Финляндии произошел в 1958 году, когда агитаторы СКДЛ при поддержке советской прессы и радио вели ожесточенную кампанию по свержению правительства премьер-министра Фагерхольма. Был отозван на неопределенный срок советский посол, приостановлены переговоры о возобновлении торгового соглашения, отложена приемка Советским Союзом построенного в Финляндии судна. Инициатива имела успех: не пробыв у власти и пяти месяцев, кабинет Фагерхольма ушел в отставку. Из последующего заявления Хрущева следует, что столь активная советская кампания была вызвана не «какими-либо конкретными политическими мерами или заявлениями правительства Фагерхольма, а лишь тем, что его возглавляли социал-демократы»⁸⁸.

Это только несколько примеров советского вмешательства в финскую политику.