Эпопея советско-финской Зимней войны 1939— 1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На реке Пуннус-йоки, где 11 февраля закрепилась на плацдарме 13-я армия, предпринимались дневные и ночные атаки в попытке развить этот незначительный успех, но ощутимых результатов достигнуто не было. В районе Пасури один советский батальон был отброшен настолько решительно, что еще один батальон, располагавшийся дальше, даже не попытался продвинуться вперед⁵³.

На участке финской 1-й дивизии, западнее озера Муолааньярви, натиск Красной армии также был мощным. И без того ослабленные финские подразделения, накануне отвоевавшие опорный пункт в Таасионлампи, 13-го числа потеряли 40 бойцов. Поскольку атаки русских продолжались до вечера, на подкрепление измученным защитникам пришлось отправить целый батальон⁵⁴.

Нигде, за исключением района дороги на Ляхде, крупное наступление Северо-Западного фронта еще не достигло результатов, способных оправдать огромные затраты личного состава, техники и боеприпасов. Даже под Ляхде ночью с 13 на 14 февраля финны планировали очередное крупное контрнаступление. Значительные силы, в том числе полтора батальона JR-14 и несколько рот 3-й бригады, были вечером сосредоточены для атаки, назначенной на 3:45 утра. Однако поздно вечером предполагаемый контрудар был отменен. Из-за острой нехватки артиллерийских боеприпасов было решено, что отправка пехоты на кряж Камара, где свободно маневрировали десятки танков, приведет лишь к бессмысленной бойне⁵⁵.

Было очевидно, что рано или поздно советский наступательный клин в Ляхде неизбежно должен сделать свое дело, и ближайшие позиции финнам придется оставить. В 23:20 для обсуждения долгосрочных вариантов развития событий генерал Эхквист позвонил в штаб Карельской армии и попросил о встрече с генералом Эстерманом на следующее утро в штабе II корпуса. В полночь маршал Маннергейм позвонил Эхквисту, чтобы узнать подробности о положении II корпуса⁵⁶.

Когда 14 февраля в 7:40 генерал Эхквист, почти всю ночь не сомкнувший глаз, прибыл в свой штаб в поместье Саарела, то с удивлением обнаружил, что его ожидают там сам маршал и полковник Айро, а также генерал Эстерман и полковник Тапола из штаба армии перешейка. Главнокомандующий проделал долгий путь из Отавы на машине, передвигаясь в темное время суток, чтобы не попасть в поле зрения вражеских летчиков. Как и в отношении ряда других вопросов, касающихся этих трех волевых личностей, о проведенном совещании существуют довольно противоречивые сведения. Все участники сошлись в том, что позиции II корпуса должны быть оставлены, но масштабы предлагаемого отхода вызвали споры. Генерал Эстерман утверждает, что он предлагал отвести основные силы на тыловую линию у Виипури, так называемую «Т-линию», используя промежуточную линию обороны «V-линию» (см. карту 14) только как временную позицию для прикрытия упомянутого отступления. Генерал Эхквист утверждает, что было достигнуто единодушное согласие по поводу того, что отступить следует пока только до промежуточной линии. Характерно, что маршал Маннергейм (в своих мемуарах) лишь отметил, что впоследствии он санкционировал отход до промежуточной линии⁵⁷. Эстерман был раздражен еще и тем, что главнокомандующий обсуждал конкретные оперативные детали непосредственно с Эхквистом, а командующий армией перешейка стоял в стороне и, по его же собственным словам, ощущал себя «совершенно ненужным участником»⁵⁸.

Карта 14. Главный театр боевых действий, февраль – март 1940 г.

Как бы то ни было, присутствующие на совещании смогли все обсудить в относительно спокойной обстановке, поскольку клин вражеского наступления, по сути, застыл на месте у Ляхде, где ночью окопалась русская пехота. Были разработаны подробные планы новой дислокации войск, что способствовало их более упорядоченному отходу. Кроме того, уже прибыли или находились в пути подкрепления из отдаленных пунктов – тяжелая артиллерия из Похьянмаа (Остроботния), два батальона береговой обороны из Хамина-Саккиярви и два полка (JR-67 и JR-68) 23-й дивизии, планы которые ранее планировали перебросить в Ладожскую Карелию. Однако многие из этих частей были задержаны из-за интенсивных налетов советской авиации на автомобильные и железнодорожные узлы⁵⁹.

В тот день в небе над районом Виипури – Саарела гул советских бомбардировщиков слышался так часто, что маршалу и сопровождающим его лицам пришлось надеть белые плащи, чтобы во время обеда пройти несколько сотен ярдов до столовой, и несколько раз они были вынуждены прятаться под деревьями в парке, чтобы избежать обнаружения с воздуха. В 16:30 Маннергейм отбыл в Отаву, так и не объявив о своем решении по жизненно важному вопросу о выводе войск⁶⁰.

На всем испещренном воронками Карельском перешейке боевые действия 14 февраля проходили по образцу предыдущих дней – мощные атаки в далеко отстоящих друг от друга точках, которые приносили едва ощутимые результаты. К тому времени численность советской морской пехоты на льду в прибрежном секторе Муурила-Кю-рённиеми достигла примерно двух полков при поддержке танков и артиллерии. Огонь финской береговой артиллерии приводил к большим потерям у противника. В тот день были сбиты четыре советских бомбардировщика⁶¹.

Ожесточенные бои продолжались в районах Тайпале, Таасионлампи, Пуннус-йоки и Меркки. Атаки на Тайпале и Таасионлампи провалились, но части советской 13-й армии захватили два финских опорных пункта на реке Пуннус-йоки. Более серьезная угроза возникла у Меркки, где утром через линию фронта прорвалось 20 вражеских танков. Позже эта атака была отражена, но ближе к вечеру советская дивизия возобновила наступление, вынудив остатки полка JR-9 и часть 1-й бригады отступить на линию снабжения⁶².

На критическом участке под Ляхде советская 7-я армия довольствовалась лишь расширением области своего прорыва и захватом оставшейся части линии снабжения, не пытаясь углубиться дальше внутрь финской обороны. Финны пытались сдержать вражеский клин с наспех оборудованных позиций по его периметру. Полк JR-13 закрепился на западном берегу реки Маяйоки между мостом Маякюля и озером Суммаярви. Действующая напротив 3-я бригада держала западные подходы с позиций на болотах Мунасуо и Валосуо, а также на болоте южнее Килтеенлампи. Опасное острие советского клина сдерживали части финской 14-й бригады вдоль «линии», существовавшей только на бумаге и пересекавшей кряж Кямяря к югу от стыка дорог в Ляхде. Финское командование не питало иллюзий по поводу того, что эти слабые позиции едва ли смогут выдержать решительную атаку русских, но зато они могли выиграть хотя бы несколько часов, чтобы провести перегруппировку своих войск и сосредоточить их в глубине своей обороны⁶³.

Уже в 7 утра JR-13 получила разрешение – если ее линия фронта окажется слишком хрупкой – отступить от реки Маяйоки на временные позиции, к югу от дороги из Лейпясуо в район Раямяки. Другие части, окружавшие советский наступательный клин, получили аналогичные указания. Хотя батальоны, действующие на правом фланге подразделения капитана Лааксо, через час начали отход, сам он, посчитав реку лучшим местом для обороны, решил продержать свой третий батальон там как можно дольше. В сумерках солдаты Лааксо почти целиком уничтожили атакующую советскую роту. Около 20:30 батальон слева также отступил, оставив 3-й батальон под угрозой удара противника с обоих флангов. Было уже около полуночи, когда отважные бойцы капитана Лааксо отступили к дороге на Лейпясуо⁶⁴.

События на фронте вынудили финнов эвакуировать войска из района вокруг деревни Сумма, поскольку им теперь грозила неминуемая опасность обхода с востока. Грозная оборона, включавшая 16 бетонных бункеров, продержалась 70 дней под почти непрерывными ударами Красной армии. В ночь с 14 на 15 февраля полк JR-15 оставил этот район противнику, который не преминул тут же заявить об успехе по Московскому радио⁶⁵. Последующие опровержения финской стороны спровоцировали споры внутри советской военной верхушки. Командиры Мерецков и Воронов получили выговоры от своих начальников в Москве, хотя, по словам того же Воронова, «в донесениях 7-й армии ничего не говорилось о захвате этого проклятого укрепрайона» (в ошибочном донесении он обвинил кого-то из штаба Тимошенко)⁶⁶. 15 февраля Воронов стал свидетелем массированного удара артиллерии, танков и двух пехотных дивизий, который привел к «захвату» укрепленного района Сумма, только что оставленного финнами. Самое смешное, что в Москве никто долго не мог поверить, что Сумма наконец-то пала. Когда Воронов вернулся на командный пункт 7-й армии, Мерецков попытался по телефону убедить наркома обороны Ворошилова в том, что это действительно так. Воронову пришлось трижды повторить, что он лично видел захваченный у финнов злополучный район, прежде чем Ворошилов наконец поверил. Несомненно, такой скептицизм отчасти стал следствием нескрываемого уважения к защитникам Суммы. Но, возможно, его также можно объяснить и тем, что, если бы Россия и Финляндия мысленно поменялись местами, Сталин потребовал бы, чтобы защитники стояли насмерть, о чем свидетельствует его непродуманный отказ разрешить своевременный отвод войск из Киева в сентябре 1941 года⁶⁷.

Более серьезные потери ожидали финнов под Ляхде, где советская 7-я армия наконец решила развить успех 123-й дивизии, после того как в течение двух дней топталась на месте в миле южнее этого уязвимого дорожного стыка. Между ними и дорожной развилкой находились лишь остатки финского полка JR-14, две роты истребителей танков (без противотанковых орудий) и одна из рот батальона шюцкора из Виипури. В холодную погоду изможденные и замерзшие финские солдаты зарывались в снег: это была их единственная защита на открытом кряже Кямяря. Во второй половине дня свежие танковые и пехотные силы подвижной группы полковника Баранова двинулись на прорыв хрупкой финской обороны, чтобы овладеть Ляхде. Финны понесли тяжелые потери, особенно много погибло парней из Виипури, а к вечеру оставшиеся в живых уже ничего не чувствовали от холода и измождения⁶⁸.

Перед армией Мерецкова вновь, по сути, лежала открытая дорога. Единственным финским подразделением между Ляхде и следующей целью Баранова – железнодорожным узлом на станции Кямяря – был батальон полка JR-62, недавно прибывший из состава III корпуса. Невероятно, но относительно непобедимый советский наступательный клин вновь замер на месте, наткнувшись на столь незначительное сопротивление примерно в миле севернее Ляхде. Русские даже не попытались окружить финнов с флангов, развернувшись веером вдоль дороги с востока на запад у Ляхде⁶⁹.

В 15:50, примерно через час после того, как группа Баранова прорвалась к финским позициям южнее Ляхде, маршал Маннергейм разрешил генералу Эстерману отвести весь II корпус на промежуточную линию обороны в соответствии с состоявшимся накануне совещанием. Командующий армией Карельского перешейка немедленно передал с тревогой ожидаемое решение генералу Эхквисту, который отдал подробные приказы о начале общего отхода на следующий день. Вместо панического разгрома, который мог бы произойти, если бы Красная армия воспользовалась прорывом линии снабжения на дороге Ляхде 13 февраля, финны теперь смогли осуществить запланированный и в целом упорядоченный отвод войск⁷⁰.

15 февраля обе армии Тимошенко добились и других успехов – в частности, в районе Пуннус-йоки⁷¹, – но из-за решения самих финнов отступить они имели лишь мимолетное значение.

Отступление частей 11 корпуса к линии V началось утром 16 февраля на всех участках, кроме участков 2-й бригады, западнее озера Муолааньярви, подразделения которой прикрывали отход корпуса, и 2-й дивизии (между озером Муолааньярви и Вуокси), где давление противника оказалось настолько сильным – особенно у Пуннус-йоки, – что защитники не могли начать отход до вечера. К счастью для 2-й дивизии, промежуточная линия была наиболее укрепленной в этом районе; она являлась предполагаемой главной линией до периода YH, когда передовые позиции в этом районе было решено перенести на несколько миль дальше. Поэтому дивизия смогла отойти под защиту многочисленных бетонных бункеров и хорошо оборудованных полевых позиций. Остальная часть линии V, от северного берега озера Муолааньярви до бухты Самола на берегу залива Виипури, представляла собой довольно печальное зрелище. Здесь оборонительные сооружения, строительство которых было начато лишь в конце 1939 года, представляли собой полуразрушенные траншеи и ямы; на некоторых участках даже не было колючей проволоки. Генерал Ханелл, отвечавший за фортификационные работы, заявил, что эти позиции существуют только как цветная линия на карте. Здесь даже нельзя было толком воспользоваться складками местности⁷².

Поскольку линия V находилась всего в 4–9 милях от основных позиций от района Виипури, существовал риск, что противник в результате наращивания темпов своего наступления сможет достичь второй линии до того, как отступающие финны смогут должным образом укомплектовать эти позиции⁷³. С другой стороны, западный конец линии Маннергейма на побережье Финского залива находился так далеко от промежуточной линии обороны (примерно в 25 милях), что существовала большая опасность того, что защитники в этом секторе будут отрезаны во время своего отступления. Однако робкая тактика советской 7-й армии свела на нет первую угрозу, а тщательное планирование финского командования предотвратило вторую.

Один полк 4-й дивизии был направлен на поддержку береговой артиллерии на острове Койвисто, а отступление остальных полков значительно облегчалось разрушительным огнем ее тяжелых батарей. Даже после того, как весь II корпус отошел к линии V, эти орудия продолжали наносить удары по скоплениям советских войск и их коммуникациям. Советская 70-я дивизия, наступавшая на полуострове Койвисто на материке, стала одним из подразделений, ощутивших на себе воздействие этого огня (в ночь с 22 на 23 февраля гарнизон острова выпустил свои последние снаряды, уничтожил орудийные стволы и начал долгий путь по льду к западному берегу бухты Виипури в Ристиниеми. 23-го числа они проходили в крайне опасной близости от фланговых частей противника, но их спасла вовремя разразившаяся метель)⁷⁴.

С 16 февраля 7-я армия запоздало стремилась использовать свои подвижные силы для окружения обороняющихся, нанося глубокие удары с применением сотен танков. Когда группа полковника Баранова в результате ожесточенного трехчасового дневного боя захватила станцию Кямяря, сильные танковые колонны были брошены как на восток, так и на запад. Однако к утру следующего дня практически все финские войска уже отступили с главной линии обороны на промежуточные позиции. Противник, правда, не отставал: 17-го числа 123-я дивизия вышла на подступы к линии V у Хуумолы⁷⁵.

В беспорядочных боях этих дней обе стороны понесли тяжелые потери. Одна только 5-я дивизия полковника Исаксона за неделю, которая закончилась 17 февраля, потеряла около 800 человек. Батальон полка JR-62, который бронетехника Баранова изрядно потрепала на пути к станции Кямяря, удалось переформировать лишь глубоко в тылу, далеко за промежуточными оборонительными позициями. Такие же потрясения в своих первых столкновениях с мощными танковыми частями противника получили и другие подразделения финских новобранцев. С другой стороны, некоторые самоуверенные советские командиры сменили чрезмерную осторожность на весьма дорогостоящее безрассудство. Полагая, что финны уже у них в руках, они вернулись к беспечной декабрьской тактике – наступать плотными группами без артиллерийской подготовки и не удосужившись держать танки в тесном контакте с пехотой. Молчаливо осознавая непомерную цену такой тактики, командующий Тимошенко 21 февраля приказал приостановить основные наступательные операции 7-й армии, чтобы отвести и пополнить авангардные дивизии, подтянуть свежие резервы и перегруппировать ударные силы⁷⁶.

Пока в западной части Карельского перешейка шли эти бои, командарм Грендаль руководил натиском советской 13-й армии на восточную часть линии Маннергейма. День 18 февраля запомнился тем, кто пережил изнурительные бои на этом участке, как «черный день в Тайпале». До полудня десятки советских бомбардировщиков нанесли удары по финским позициям юго-западнее Тайпале, между озером Суванто и рекой Тайпале, после чего началась мощная артиллерийская подготовка. Не успел финский 1-й батальон запасного полка JR-61, сформированного всего за два месяца до этого (в него входили пожилые солдаты и раненые, прошедшие лечение), прибыть на линию фронта, как в этом яростном шквале сразу же понес серьезные потери. Когда в 14:00 три вражеских полка бросились в атаку, эти «пополнения» запаниковали и покинули линию фронта. К востоку от них части первого батальона полка JR-19 – по большей части неопытные новобранцы – также оставили три укрепленных пункта на передовой. К счастью для финской обороны, здесь русские большой активности не проявили, и линия снабжения осталась нетронутой. Тем не менее это было самое крупное поражение финского III корпуса⁷⁷.

Хотя отвод II корпуса на линию V был тактическим успехом, его психологические последствия были тревожными. Информированные круги в Хельсинки, до недавнего времени слышавшие только об оборонительных победах на линии Маннергейма, были крайне встревожены этой новостью. Чтобы развеять их опасения, главнокомандующий попросил своего верного друга, генерала Рудольфа Вальдена, сообщить президенту Каллио и премьер-министру Рюти, что он лично принял решение об отступлении⁷⁸. Оптимистичное обращение маршала к армии Карельского перешейка 17 февраля на следующий день было также опубликовано в прессе. В нем говорилось о «новых оборонительных позициях, на которых силы противника в конце концов истощатся», а в заключение говорилось: «Останемся тверды и непоколебимы в нашей уверенности в окончательной победе»⁷⁹.

О том, что Маннергейм на самом деле был менее уверен в себе, чем можно судить по этим словам, говорит тот факт, что в это время он отправил подполковника Нихтиля с новой специальной миссией. Этот опытный офицер штаба посетил штабы всех передовых полков 11 корпуса, чтобы оценить противоречивые донесения, которые поступали в Отаву. Затем, в связи с болезнью начальника штаба корпуса полковника Таккулы, он остался замещать его в этом качестве примерно на две недели. Этот неожиданный визит генерал Эстерман счел отражением его собственных суждений⁸⁰.

Давние трения между командующим Карельской армией и маршалом Маннергеймом завершились тем, что 19 февраля первый подал в отставку со своего поста «по состоянию здоровья». В своих слишком сдержанных мемуарах Маннергейм принял упомянутую формулировку за чистую монету. Эстерман утверждает, что окончательный кризис в их отношениях возник из-за того, что он не мог согласиться с тем, что линия V должна считаться новой главной позицией (приказ удерживать эту линию любой ценой уже был отдан). Можно лишь догадываться, в какой степени конфликт личностей послужил причиной отставки, но, вероятно, этот конфликт был весьма серьезен. Кроме того, генерал Эстерман наверняка пребывал в не самом лучшем психологическом состоянии, поскольку в результате воздушного налета была тяжело ранена его жена⁸¹.

При выборе нового командующего армией Карельского перешейка маршал Маннергейм не стал рассматривать кандидатуру генерал-лейтенанта Эхквиста (в прошлом их отношения также были напряженными). На этот пост он выдвинул генерал-майора Эрика Хейнрикса, для чего повысил его в звании до генерал-лейтенанта. На место командира III корпуса, которое занимал Хейнрике, он назначил победителя при Толваярви, генерал-майора Талвелу. Командование оперативной группой «Талвела» на реке Айттойоки принял на себя полковник Паяри⁸².

В связи с этими кадровыми перестановками были проведены организационные изменения, обсуждавшиеся на совещании 14 февраля. 20 февраля на центральном участке Карельского перешейка, между II и III корпусами, было создано новое соединение – 1 корпус. Его граница со II корпусом, состоящая из 1-й и 2-й дивизий, проходила от озера Лююкюланъярви, чуть восточнее Тали, до реки Перойоки. Новый корпус возглавил генерал-майор Лаатикайнен, командир 1-й дивизии, а командование самой 1-й дивизией принял полковник Мартола. Такая реорганизация позволила II корпусу генерала Эхквиста сосредоточиться исключительно на обороне города и района Виипури, где вскоре должны были произойти решающие сражения⁸³.

Когда финны отошли на линию V и оставили батареи Койвисто, огромное стратегическое значение неожиданно приобрела бухта Виипури. Теперь Красная армия могла пересечь замерзший залив, чтобы обойти оборонительные позиции Виипури с юго-запада. К 22 февраля советские войска закрепились на острове Пиисаари, к северо-западу от Койвисто, и угрожали острову Уурас, расположенному недалеко от Виипури⁸⁴.