Крупные артиллерийские орудия скрытно подвозились к линии фронта по ночам, шум тягачей заглушался сопутствующим заградительным огнем. Пушки прятали на замаскированных позициях, с которых они могли вести огонь прямой наводкой по орудийным амбразурам самых мощных финских бункеров. Например, 18 января 152-мм орудие было установлено в 500 ярдах от бункера «Поппиус» у дороги на Ляхде. В одном месте дальнобойная пушка была установлена всего в 300 ярдах от цели. Подобным образом использовались и орудия калибра до 280 мм54.
Материально-техническое обеспечение Северо-Западного фронта было поистине колоссальным. Была увеличена пропускная способность железных дорог, даже в Ленинграде. Были построены новые дороги и мосты, проложены новые маршруты по пересеченной местности. Продовольствие, топливо, боеприпасы и другие грузы для более чем полумиллиона солдат и офицеров перевозились через перегруженный Карельский перешеек без видимых задержек. Тому способствовали два фактора: сильнейшие морозы, благодаря которым болота и озера можно было сделать пригодными для интенсивного движения (путем сгребания снега и дополнительной заливки водой), и огромное количество советских самолетов, которые не давали финнам наносить удары по уязвимым колоннам снабжения, складам с боеприпасами и т. д.55
За исключением передовых позиций, Красная армия даже не потрудилась как-то замаскировать свои 2800 артиллерийских орудий56. 1 февраля финский летчик, бросив вызов 40 советским истребителям, провел разведку шести квадратных миль советского участка напротив Суммы, где сфотографировал 104 артиллерийские батареи; большинство из этих 416 орудий располагались на совершенно открытых позициях. Для сравнения: им противостояли всего 64 финских орудия. Финны в целом знали о советских приготовлениях, но были бессильны чему-либо помешать; у них не хватало даже артиллерийских боеприпасов. Это должно было стать решающим фактором, поскольку артиллерия – основа советского наступления – все больше и больше становилась ключом к прорыву финской обороны на Карельском перешейке57. Руководство Северо-Западного фронта в январе также уделяло большое внимание и моральному состоянию войск. Тимошенко, Мерецков, Грендаль и члены их военных советов инспектировали передовые части и выступали перед войсками. Жданов, ответственный за партийно-политическую работу, выделил в 7-ю и 13-ю армии, помимо обычных комиссаров и политруков, 44 помощника по партийной работе. В том же месяце около 1000 военнослужащих из упомянутых двух армий вступили в партию, и почти 3000 были приняты в качестве кандидатов в члены партии58.
В полночь в канун Нового года вновь зазвучали знакомые мотивы Интернационала. Однако наряду с избитыми партийными призывами во имя пролетариата особо подчеркивалась и новая тема: национальный патриотизм. В последующие годы нацистско-советской борьбы ей предстояло стать первостепенной – почти до полного исключения прежних классово-сознательных лозунгов, – но в начале 1940 года эта все еще несколько новая концепция была в центре внимания наряду с более ортодоксальной коммунистической пропагандой. Во время Зимней войны немарксистский лозунг «За Родину!» был объединен с лозунгом «За Сталина!». Согласно советским источникам, Красная армия начала февральское наступление под восторженные крики «В атаку во славу Отечества!»59.
Несомненно, националистические призывы вызывали у русского солдата больший отклик, чем прославление социализма. В настроениях некоторых выживших после декабрьских сражений происходили незаметные и постепенные перемены. Соловьев, ветеран боев на Карельском перешейке, чье дезертирство из Красной армии опровергает любые обвинения в слепом советском патриотизме, описал эти настроения как широко распространенное чувство унижения. Не испытывая ненависти к финнам, некоторые из них чувствовали, что «оскорбление» – это некое пятно, брошенное на репутацию России, – и за него нужно отомстить, то есть финны должны быть побеждены. Таким образом, чувство стыда и деградации перевоплощалось в боевой дух60.
Для поднятия боевого духа 16 января Президиум Верховного Совета наградил орденами и медалями 2606 бойцов, командиров и политработников Северо-Западного фронта, а 25 января был награжден еще 891 человек. Это породило целую лавину подобных наград: к 22 мая за боевые подвиги были представлены к наградам 48 166 человек. Одно лишь перечисление первых 2606 имен награжденных заняло почти три полные страницы в выпусках «Правды», «Известий» и «Красной звезды» за 16 и 17 января61. Из этого можно сделать вывод, что награды предназначались не только для воодушевления тех, кто был в тылу, но и для поднятия боевого духа действующих войск.
Сосредоточение частей и соединений 7-й армии у Виипури было просто колоссальным: девять пехотных дивизий (больше, чем было у защитников во всей армии Карельского перешейка), пять танковых бригад, одна стрелково-пулеметная бригада и десять артиллерийских полков. В среднем на милю фронта приходилось 80 полевых орудий. Одна только 123-я дивизия имела 108 орудий с калибрами от 76 до 280 мм. Финские танковые войска были ничтожны, в то время как в распоряжении 7-й армии были сотни танков. Среди них было несколько новых 43-тонных меделей КВ («Клим Ворошилов»), практически неуязвимых для финской артиллерии. К концу января этот участок фронта напоминал гигантскую бомбу замедленного действия, часовой механизм которой отсчитывал последние секунды62.
Глава 6
Буря
Гром разразился в первый день месяца. Командарм Тимошенко приказал Мерецкову и Грендалю в течение первых десяти дней февраля проводить частые атаки, чтобы ввести противника в заблуждение относительно направления главного удара. Кроме того, требовалось улучшить позиции, еще глубже прощупать финскую оборону и измотать финские войска на линии Маннергейма1. С первой задачей обе советские армии не справились, но довольно успешно выполнили вторую и третью, а с четвертой справились на отлично. Непрерывный огонь артиллерии порой не прекращался даже ночью. Полковник Турбин, командир советского гаубичного полка, заявил, что в этот период его подразделение на вверенном ему участке намеренно выбивало противника из его укрытий2. В то время как одни и те же изможденные финны продолжали борьбу днем и ночью – их ряды постепенно редели из-за потерь, – Красная армия для каждого мало-мальски значительного наступления подтягивала на фронт свежие резервы, что в совокупности привело к крайнему физическому и психологическому истощению защитников. После недели непрерывных атак некоторые бойцы 3-й дивизии были настолько вымотаны, что во время отдыха их не могли разбудить даже вражеские танки3.
После самой интенсивной на сегодняшний день артиллерийской подготовки русские 1 февраля начали наступление по всему фронту финского II корпуса. Наиболее интенсивные атаки были предприняты на участке Суммы, где пехота и танки окружили бетонный бункер № 2, а бункеры № 5 и 6 были частично разрушены артиллерийским огнем. Танковая активность противника также возросла и на участке III корпуса у Тайпале, где в последующие дни были предприняты мощные атаки4.
В этих операциях прослеживалась общая закономерность, хотя их сроки, интенсивность и места проведения существенно различались. Сначала проводилась мощная артиллерийская подготовка, сопровождаемая, если позволяла погода, бомбардировками с воздуха; затем следовал натиск пехоты при поддержке большого количества танков. Такие атаки часто повторялись по три и более раза в день на узком фронте, причем каждый раз задействовались новые, свежие войска. На участке финской 3-й дивизии (фронт Суоканта – Сумма – Ляхде – Меркки) в наступлении участвовали три дивизии и танковая бригада, а четвертая дивизия служила местным резервом. 6 февраля части этих соединений при поддержке около 200 самолетов четыре раза наносили удары по Сумме и Суоканте. Главная атака, предпринятая после наступления сумерек силами дивизии, была отбита, когда финская артиллерия ударила по скоплениям советской пехоты. Защитники надеялись, что столь тяжелые потери (возможно, достигавшие нескольких тысяч человек) отобьют у русских желание проводить столь массированные атаки, но уже на следующий день против Суммы и Суоканты были брошены новые силы5.
Поскольку деревня Сумма располагалась у крупной дороги на Виипури, она стала объектом особенно интенсивных ударов противника. Однако полк JR-7, используя все преимущества редкого леса и 16 бетонных бункеров, оборонял свой участок настолько успешно, что советская 7-я армия в конце концов перенесла основную тяжесть своих атак на восток, в район гораздо более плохой дороги на Ляхде6.
В эти дни прошли боевые испытания нескольких новинок вооружения. Бронированные сани для перевозки солдат, некоторые из которых были оснащены пулеметами, толкали перед собой танки или тащили сзади на буксире. Индивидуальные щитки, установленные на лыжах, использовались для защиты стрелков-лыжников, которые вели огонь через бойницы. Еще одной новинкой стали огнеметные танки7.
Еще более зловещим было то, что наступление пехоты и танков в целом оказалось хорошо скоординированным; иногда стрелки даже отправлялись в бой на танках. Сами танки действовали слаженно и всячески поддерживали друг друга. Все эти перемены делали все более сложным и опасным применение финскими «танковыми коммандос» бутылок с зажигательной смесью или другого оружия ближнего боя. Немногочисленные противотанковые орудия не могли управиться со всеми атакующими формированиями противника, в которых порой насчитывалось до 100–150 машин8.
В таких условиях все большее значение для целей обороны приобретала регулярная полевая артиллерия. К сожалению, запасы боеприпасов были настолько скудны, что уже 2 февраля штаб генерала Эстермана вынужден был призвать бойцов II корпуса более экономно расходовать снаряды. Хотя генерал Эхквист выразил возмущение по поводу такого совета, к 8 февраля он и сам был вынужден ограничить артиллерийский огонь, который открывался лишь в тех случаях, когда это было абсолютно необходимо для удержания линии Маннергейма, при этом порой игнорируя весьма выгодные цели. Для сравнения: 5 февраля советские артиллеристы могли позволить себе роскошь обрушить до 10 000 снарядов на район церкви Куолемаярви только лишь для того, чтобы ввести финнов в заблуждение, когда реальное наступление было предпринято совсем на другом участке. А 9 февраля они выпустили около 35 000 снарядов по позициям финской 2-й дивизии на относительно небольшом фронте. Помимо этого, советские боевые самолеты, сотнями кружившие над Карельским перешейком, обрушивали свой смертоносный груз на финские батареи, едва только те открывали огонь9.
Возможности финского командования подверглись серьезному испытанию, когда пришлось из последних сил отражать непрерывные удары – то у Суммы, то у Тайпале, то в окрестностях Куолемаярви, то вдоль Вуокси, то в другом месте, то на нескольких участках одновременно. Часто пехотному батальону или противотанковому подразделению приходилось спешно перебрасываться с одного проблемного участка на другой, подвергаясь на пути к месту очередных боев постоянной опасности с воздуха. Наступающим удалось прорвать линию фронта на многих участках. Танки прорывались в деревню Сумма почти ежедневно; 5 февраля в в ее окрестностях находилось около 100 танков. Большинство таких прорывов ликвидировалось в результате ожесточенных контратак, но всякая такая контратака уносила жизни. В интенсивных боях под Суммой 5 февраля одна только рота полка JR-7 трижды теряла своего командира. Точно так же в опустошительных атаках на Тайпале 8 и 9 февраля многие роты лишились всех офицеров. К тому времени, когда 8–9 февраля второй батальон JR-9 занял открытый участок фронта у дороги на Ляхде, его численность составляла всего 375 человек. Уже 1 февраля полковник Паалу, командир третьей дивизии, был вынужден отстранить командира полка JR-8 и командира батальона JR-7 из-за того, что у обоих сдали нервы. 6-го числа полковник Паалу потребовал доукомплектовать свою поредевшую дивизию, которая с начала января удерживала критически важные окрестности Виипури10.
Линии Маннергейма был нанесен серьезный ущерб. Бункер № 2 в районе деревни Сумма в ходе ожесточенных боев несколько раз переходил из рук в руки, после чего 3 февраля финны подожгли деревянные части его конструкции и ушли. Ночью русские саперы подтащили тонны взрывчатки к другим бункерам, а днем по ним била тяжелая артиллерия. Среди сильно поврежденных оказались два самых больших и современных, «Поппиус» и «Миллион», за которыми открывался более свободный и удобный проход для танков11. Множество более слабых земляных и деревянных укреплений, а также траншеи, противотанковые рвы и прочие полевые сооружения разносились в щепки и уничтожались в результате непрекращающихся артобстрелов. Так, 7 февраля в результате прямого попадания в одно крупное финское укрепление погибли 18 человек и 11 были ранены12.
Потери советских войск были гораздо выше, чем финских, но их командиры могли позволить себе не обращать на них внимания. Не было ничего необычного в том, что атакующее подразделение Красной армии теряло за день на каком-нибудь не очень важном участке фронта 500 или более человек, а на следующее утро возобновляло атаку свежими силами. Одна только 3-я дивизия к 3 февраля уничтожила около 1000 солдат противника, а к 6-му числу количество уничтоженных советских танков достигло 42. Именно в этот день она нанесла русским потери, которые считались бы поистине катастрофическими, если бы чаша весов уже не сместилась в противоположную сторону. Совокупные потери советских войск за эти первые десять дней на одном лишь участке финского II корпуса составили минимум 86 подбитых танков и тысячи погибших красноармейцев13.
Временами некоторые финские командиры, похоже, проявляли излишнюю самоуверенность. Поскольку артиллерийский огонь на его участке 2–5 февраля был не таким сильным, как в первый день, полковник Паалу сделал для себя вывод, что противник испытывает проблемы со снабжением. 7 февраля генерал Эхквист на час с лишним покинул штаб и отправился в город по личным делам. Очевидно, финнам требовалось больше войск и боеприпасов, но ситуация вовсе не казалась отчаянной. Большие потери, понесенные русскими, должны были заставить их приостановить наступление, как это случилось в декабре. Командир II корпуса заявил, что, по его ожиданиям, в ближайшее время наступление русских «ослабнет». 10 февраля премьер-министр Рюти и министр иностранных дел Таннер посетили маршала Маннергейма в Отаве, когда там проходило заседание Совета обороны. Описывая совещание, Таннер заметил, что «генералы, возможно, были несколько излишне оптимистичны»14. Для морального духа финских командиров, вероятно, было лучше не знать, что командование Красной армии считает эти десять дней ожесточенных боев всего лишь генеральной репетицией!
Лишь на третий день этих беспрерывных атак, 3 февраля, Тимошенко утвердил окончательный вариант оперативного плана главного наступления. Он предусматривал главный удар на Виипури из сектора Муолааньярви – Кархула, затем мощный второстепенный удар на станцию Антреа с линии Муолааньярви – Вуокси и третье наступление на Кякисалми (см. карту 14) из района Тайпале. 9 февраля командующий Северо-Западным фронтом издал приказ о наступлении, намеченном на 11-е число, а Военный совет призвал войска «…навсегда обеспечить безопасность… города Ленинграда»15.
В ночь с 10 на 11 февраля штурмовые подразделения заняли исходные позиции. Дополнительная артиллерия, предназначенная для стрельбы прямой наводкой, подтягивалась вперед вручную, чтобы не насторожить финнов. В ту ночь никто из солдат 123-й дивизии не сомкнул глаз. Капитан Сорока, командовавший авангардным батальоном, предназначенным для штурма ключевого бункера «Поппиус», сообщил своим подчиненным, что «11 февраля товарищ Сталин будет следить за нашими боевыми действиями из Москвы, вся страна будет думать о нас»16.
Утро воскресенья, 11 февраля, выдалось туманным и холодным – в штабе генерала Эхквиста было минус 6 градусов по Цельсию. По всей линии фронта командующие Мерецков и Грендаль в пять утра (четыре часа по финскому времени) доложили Тимошенко о состоянии полной готовности войск. За завтраком русским солдатам выдали порцию водки, чтобы те могли дополнително согреться, а возможно, чтобы стереть в памяти воспоминания о товарищах, павших в предыдущих тщетных попытках взломать «неприступную» линию Маннергейма. К восьми часам 123-я дивизия и поддерживающая ее 35-я легкотанковая бригада вышли на исходные позиции в трех милях от цели. Через час и сорок минут утреннюю тишину прервал грохот сотен орудий, сосредоточенных на данном участке.
С небольшими отклонениями во времени вся линия Маннергейма в то утро подверглась беспрецедентному обстрелу. На большей части фронта 13-й армии, от озера Муолааньярви до Тайпале, свист и грохот снарядов были слышны в течение трех часов. На участке 7-й армии от Муолааньярви до Финского залива стальной ураган продолжался 2 часа 20 минут. Огонь на участке дороги на Ляхде велся по заранее определенной схеме: 15 минут – методический огонь, 5 минут – сосредоточенный огонь, на четверть часа – переключение огня на тыловые цели, затем 10 минут – сосредоточенный огонь, 20 минут – методический и так далее. В течение последних десяти минут, которые для оцепеневших финнов, замерших в своих укрытиях, показались вечностью, канонада превратилась в сплошной оглушительный рев. К тому времени, когда страшная буря утихла, было разрушено еще несколько бетонных бункеров, а более слабые полевые укрепления оказались смяты, словно спичечные коробки17.
За 14-мильным участком фронта между озером Суммаярви и болотом Мунасуо находились пять бетонных бункеров, включая современный «Поппиус», располагавшийся чуть западнее дороги на Ляхде, и «Миллион» – в полумиле дальше на запад. Все пять были сильно повреждены еще до массированного обстрела 11 февраля. Три старых бункера, построенные в начале 1920-х годов, оказались практически бесполезны. Гарнизон каждого из двух более крупных укреплений составлял взвод из 36 человек, но некоторые из амбразур были уже непригодны для боя. Помимо постоянных укреплений, здесь находилось несколько земляных и деревянных пулеметных гнезд, а также обычные стрелковые позиции, большинство из которых было уничтожено во время артподготовки. Линия снабжения на данном участке проходила на расстоянии от полумили до мили позади передовых позиций. Для обороны всей линии фронта протяженностью около 1,5 мили имелось лишь крайне неукомплектованное подразделение майора Линдмана, второй батальон JR-9, сокращенный примерно до трети своей обычной численности в 1000 человек. Были задействованы все три стрелковые роты: рота лейтенанта Эрикссона на западе, рота лейтенанта Ханнуса за болотом Мунасуо и рота лейтенанта Мальма в центре, у дороги на Ляхде18.
Карта 13. Прорыв линии Маннергейма
В то время как на всем Карельском перешейке одновременно действовали еще 18 советских дивизий и пять танковых бригад, наступление на участке дороги Ляхде началось в полдень по ленинградскому времени.
Оставив один полк в резерве, комбриг Алябушев приказал двум полкам своей 123-й дивизии начать хорошо отрепетированный штурм финских укреплений. Один из полков, численностью в несколько тысяч человек, был брошен против роты лейтенанта Эрикссона у бункера «Миллион», а другой двинулся на восточный сектор. Дорога на Ляхде и бункер «Поппиус» являлись целью батальона капитана Сороки, который поддерживали две роты танков. Рота тяжелых танков лейтенанта Хараборкина возглавила наступление на оборонительные сооружения финнов на высоте 65,5, в состав которых входил и «Поппиус». Однако немногочисленные, но стойкие бойцы из роты лейтенанта Мальма вели настолько эффективный огонь из поврежденных бункеров и уцелевших полевых укреплений, что смогли задержать продвижение пехоты капитана Сороки и легких танков. Штурм длился недолго, и через двадцать минут после его начала 3-я финская дивизия оптимистично доложила генералу Эхквисту, что атака русских отбита19.
Корреспондент Твардовский, следивший за ходом наступления с полкового командного пункта 123-й дивизии, отметил в своих записях крайнее напряжение тех тревожных часов. Когда один из командиров подчиненных подразделений медлил с отправкой своих солдат в атаку из-за того, что не заметил сигнальную ракету, командир полка сурово отчитал его по телефону, использов крепкое русское выражение: «… твою мать!» Через несколько мгновений после начала танковой и пехотной атаки – после шквала огня, который, казалось, ничто не могло выдержать, – финские снаряды неожиданно разорвались рядом с командным пунктом. Советские офицеры были поражены тем, что «сукины дети» все еще способны вести ответный огонь20.
В бой вступил второй эшелон штурмового полка, а десятки танков прямой наводкой били по финским укреплениям. В ходе яростного боя было повреждено не менее четырех тяжелых танков, но в итоге последнее противотанковое орудие было разбито. Когда финны покинули один из небольших бункеров, завязалась кровавая перестрелка с применением ручных гранат. Поскольку солдаты обеих враждующих сторон были одеты в белые маскировочные халаты, сражение напоминало смертельную игру в прятки. Согласно их собственным донесениям, по меньшей мере одна советская пехотная рота потеряла во время штурма большую часть своих бойцов. Когда танки подошли вплотную к амбразурам «Поппиуса», гарнизон в конце концов оставил этот укрепленный пункт, чтобы продолжить бой на открытой местности. В 12:28 русские водрузили красное знамя на вершине захваченного бункера, ставшего ключом к данному участку боев, и – как потом показало развитие событий – ко всей линии Маннергейма к западу от озера Муолааньярви21.