Люби Россию в непогоду [сборник]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, скажет читатель, допустим. Но причем тут тогда варяги, из среды которых наши многомудрые предки решили избрать третейского судью для восстановления порядка?

Вопрос вполне закономерен, но вспомните, как характеризует русов готский историк Иордан в третьем пункте своих предупреждений о принципиальной разнице между русами и славянами? По его словам, русы занимались грабежом торговых караванов. То есть, с точки зрения нормальным трудом кормящихся народов были теми же варягами, только — оседлыми, выходящими на промысел с началом навигации, а зиму проводящими не на тоскливых варяжских зимовьях, а в городах и селах со своими женами и семьями. Может быть именно по этой причине наша летопись и разъясняет, что они не шведы, не норманы, не англы, то есть, не народы, живущие праведными трудами и лишь время от времени выбрасывающие из своей среды орды «криминальной», как мы сказали бы сегодня, молодежи. Нет, они именно РУСЫ. Они живут пиратским ремеслом, не отходя далеко от домашних очагов.

Это предположение помогает распутать множество неясных мест летописи. Тут и непонятное появление Олега — появление вдруг, внезапно, «деус экс махина» (бог из машины), как именовали подобное появление персонажа трагедии древние греки. Летописи называют его то родственником Рюрика, то воеводой Игоря, но если он стал конунгом русов после ухода последнего в Новгород, то все встает на свои места, потому что ему есть, откуда придти: он — рядом, в уже возникшей связке между новгородцами и русами. Здесь же и непонятное количество доселе неизвестных русов в Киеве, больше похожее на нашествие, нежели на помощь Олегу в его борьбе с Аскольдом за власть. Тут и последующие набеги воинственных русов на побережья Черного моря, в Хазарию и даже в Закавказье. Тут, наконец, и объяснение деления жителей Киевской Руси на славян и русов, старательно подчеркиваемое в летописи, которое исчезает только в третьем поколении после прихода Олега с войском в Киев, и древнегерманские имена дипломатов, подписавших договор с Византией под красноречивым обозначением «мы от рода русского» после похода Олега на Царьград, и многое, многое другое, к чему мы еще вернемся.

Поэтому я позволю себе придерживаться этой гипотезы. Кроме всего прочего, я исхожу из того, что цель моей работы не историческое исследование, а популярное изложение русской истории с максимальной многовариантностью возможных причин и следствий ее ключевых событий. Мне кажется, что свойственный нам комплекс национальной неполноценности надо преодолевать не в пустопорожних спорах, а в понимании, что записанная история всегда есть документ политический, то есть, выражаясь языком современным, ангажированный («ангажировать» (фр.) — приглашать, заключать контракт, например, с артистом). Иными словами, работа эта всегда была негласно договорной с оплатой либо денежной, либо — борзыми щенками. У нас, на Руси, летописцев ангажировала, как правило, церковь со всеми, вытекающими отсюда последствиями в виде угодных заказчику мифов.

О, эти заумные споры между западниками и славянофилами! Бог весть, когда они начались, но уверен, что они так никогда и не закончатся, хотя в наших летописях ясно и недвусмысленно указано, что предки, не сладив с разноголосицей в Тройственном союзе новгородских словен, кривичей и угро-финнов, решили пригласить третейского судью. Выбор пал на варяга Рюрика, за которым послали посольство «К варягам, к руси». Пришел Рюрик, навел порядок, а заодно и подобрал упавшую власть.

Никого это тогда особо не беспокоило (возможно, потому, что они и слова-то такого не знали: «ПАТРИОТИЗМ»), но и в прошлом, и ныне почему-то не прекращаются утверждения, что вышеупомянутый Рюрик этот был… славянином. И никто не дает себе труда обратить внимание, что имячко-то у него отнюдь не славянское, а древнегерманское. Хродриг, то есть, по-нынешнему, Родриго. Ну, ладно, Бог с ним, с Рюриком, но ведь и имена последующих владетельных киевских князей того же древнегерманского происхождения: Олег, Игорь, Ольга. С ними-то как быть? Ведь только внук Рюрика Святослав Игоревич наконец-таки приобрел славянское имя. И только со времен его сына, то есть, правнука Рюрика Владимира Святославича, летопись перестает противопоставлять славян русам, называя их единым народом.

Но вернемся в девятый век. В 879-м году умер Рюрик, передав, как сказано в летописи, княжение свое Олегу вместе с малолетним сыном Игорем. В Лаврентьевской летописи Олег назван родичем Рюрика, но иные списки этого не подтверждают, что представляется более правдоподобным.

Уж очень, как говорится, «видны уши» в утверждении Лаврентьевской летописи, то есть, следы заведомого заказа: правящая династия — а правили Русью потомки Рюрика — не должна прерываться, иначе теряется преемственность, а, следовательно, и законность наследования оказывается под вопросом. Олег собрал войско, подкрепил его наемными варягами и двинулся вниз, через волоки, к Днепру.

Он шел на Киев, в котором княжил то ли один Аскольд, то ли совместно с неким Диром. Относительно совместного правления в те суровые времена у меня есть серьезные сомнения, но сейчас — об ином: кем он мог быть, этот узурпатор? Имя у него — равно как и у его сомнительного соправителя Дира — древнегерманское, летописи говорят, что эти захватчики стольного города полян были до этого боярами Рюрика, но что-то тут не совсем ясно. В то, весьма «крутое», выражаясь современным новоязом, время письменные договора заключали редко, а вот клятвы на верность — сплошь да рядом. По-славянски клятва вождю называется рота: знакомо, неправда ли? Да, да, с тех времен эта «рота» и дожила до наших дней, обозначая единицу воинского подразделения (около ста человек), устную клятву которых вождь мог проконтролировать. Если бояре Рюрика Аскольд и Дир по согласию с ним решили отправиться в Киев, они обязаны были дать клятву исполнять его повеления. При подобных клятвах славяне клали перед собою оружие, а представители древнегерманских племен клали перед собою оружие, а представители древнегерманских племен вонзали перед собою меч и клали руки на его перекрестие: на некоторых иконах запечатлен именно момент клятвы. За нарушение клятвы безусловно следовала смертная казнь ослушника. Конечно, никакого аппарата полиции тогда не существовало, но уважение к клятвам подкреплялось необратимостью наказания за их нарушение. Имена клятвопреступников тотчас же становились известными соседствующим конунгам, повторная клятва не принималась никем, никогда и ни под каким видом, и клятвопреступник оказывался вне варяжского закона. Его мог убить любой хотя бы ради того, чтобы получить награду за наказание клятвопреступника.

Нет, в случае с Аскольдом что-то явно не сходится. Попробуем поискать более достоверные варианты, откуда он мог явиться и почему осел в Киеве.

Ну, почему осел в Киеве — понятно: город богатый, а владыка его, то бишь, Рюрик, далеко. И, говорят, стар, такие конунги не очень-то любят срываться с насиженных мест. Да, но откуда он, Аскольд этот, мог в Киеве появиться?

Есть сведения, что потомки россомонов были распространены в Восточной Европе довольно широко, что неудивительно, если припомнить, что славяне тоже когда-то густо населяли междуречье Одера и Эльбы: в раннем Средневековьи государственные границы проходили не по этническим разделам меж племенами, а в рамках, которые способен был охранять владетель. Король, герцог, князь, конунг. Там проживало сборное население, и представить, что потомки некогда грозных россомонов селились не только в южной Прибалтике, допустимо. Некоторые исторические сведения указывают, что родственные прибалтийским русам рутены проживали в Донецком бассейне, откуда приходили по весне на Черное море грабить прибрежные города и села. В «Житии святого Серафима Сурожского» содержится любопытное известие, относящееся к 8-му столетию:

Известный нам Господин Великий Новгород в указанное время еще не существовал, имя князя Бравлина нигде более не упоминается, а если под русами понимать славян, то как они могли дойти до Крыма через Дикую степь, когда это было немыслимо трудно осуществить и добрых восемь столетий спустя? Дорог не существовало, степь кишела ордами воинственных кочевников, обозы с продовольствием для войск просто невозможно было бы провести сушей до Крымского полуострова. Нет, славяне в данном случае отпадают. Тогда — кто же такой «князь Бравлин»?

Разгадку предложил известный историк Вернадский. Сопоставив все известные исторические документы, он доказал, что под Новгородом русским имеется в виду Неаполь Скифский, то есть, современный Симферополь. Русы — потомки россомонов, разгромленные готами и распавшиеся на отдельные анклавы (а, возможно, и на племена), известные современникам под названиями русов, рогов, рузов, рутенов и т. д… которые расселились после разгрома от озера Ильмень до бассейна Донца. Вот отсюда-то, с Донца, достичь Крыма не так уж и сложно, что и проделал местный предводитель воинственных русов некий Бравлин не столько ради грабежа крымских городов, сколько ради выхода к Черному морю. Русам это удалось, после чего они в течение двухсот лет наводили страх и ужас на все Черноморские города и поселки своими беспощадными и чрезвычайно жестокими набегами.

Вот откуда мог заявиться в Киев Аскольд вместе с Диром или не вместе — это не столь уж важно. Важно, что он захватил город, оседлал торговый путь «Из варяг в греки» и взимал пошлину с проходящих караванов, что Новгороду понравиться никак не могло. Именитые люди — бояре и купцы — ворчали, обвиняя князя Рюрика в нарушении договорных обязательств охранять торговые пути, поскольку доходы начали ощутимо падать. Однако у Рюрика уже не было сил на столь далекий боевой поход, он тянул, новгородцы начали угрожать восстанием, и тогда Рюрик вынужден был согласиться. Вполне возможно, что этому согласию предшествовал договор со своим преемником, конунгом Ильменских русов, доселе нигде не упоминавшимся Олегом. Вполне возможно, что Олег за врученную военную власть принес клятву, что посадит на Киевский Стол («Престол», то есть, передаст Игорю верховное княжение по достижению им определенного возраста) после взятия Киева. И вручил ему малолетнего сына, как живое доказательство права Олега покарать Аскольда.

В пользу этого предположения говорят два факта. Первое: киевляне и не подумали о том, чтобы поддержать Аскольда, оставив его лицом к лицу со всеми силами Олега ВНЕ СТЕН ГОРОДА. И второе: Олег, как известно, и впрямь предъявил им законного претендента на власть, подняв на руках малолетнего сына Рюрика Игоря и напомнив о принесенной Рюрику роте на верность.

Как бы там ни было, а поход на Киев состоялся сразу же после смерти Рюрика. Всеми военными силами командовал уполномоченный на это Олег, а в обозе следовал законный наследник. После убийства Аскольда Олег предъявил им этого наследника, киевляне выразили свою радость по этому поводу и…

И в этот самый торжественный момент напоминания о клятве над поверженным захватчиком да еще с законным наследником на руках Олег и произнес знаменитую фразу. Фразу, не только отмечающую собою акт рождения нашего, первого в истории государства, не только решение о том, что отныне город Киев будет столицей нового государственного объединения, но — самое главное — в словах Олега содержалось и само название новой державы: — КИЕВ БУДЕТ МАТЕРЬЮ ГОРОДОВ РУССКИХ!..

Глава вторая

ДЕТСТВО

— Киев будет матерью городов русских!

Выражаясь современным языком, Олег объявлял Киев столицей всех городов, подвластных Руси. Кое-какие мы можем себе представить: Новгород, Ладога, Белоостров, Изборск, Смоленск — все те города, которые перечисляет летопись наша, как владения Тройственного союза. Остальные Олегу пришлось захватывать силой, как, например, упомянутый в летописи Любеч. А вот Киев он не штурмует, и это — понятно. Киев еще до Олегова рывка на юг принес роту на верность Рюрику и, следовательно, входил в состав городов, уже принадлежащих Руси.

Попытаемся восстановить, как могли размышлять оба полководца — Олег и Аскольд. Один — наступает, второй — обороняется.

ОЛЕГ. Длительное продвижение к встрече с противником по воде: иных путей тогда просто не существовало, войско через чащобы не проведешь, а уж обозы — и думать нечего. Сплав по пути «Из варяг в греки» пролегал через земли славянских племен, из которых новгородцы — тыл, обеспечение лодьями и обслуживающим плавание составом — заинтересованы в сокрушении конкурента, захватившего Киев. Кривичи — волоки, ремонт судов, ближайшие тылы и снабжение продовольствием — тоже заинтересованы в том же, поскольку Смоленск, как и Новгород стал значительно меньше получать прибылей от торговли. Наконец, сами киевляне всегда предпочтут Рюрика Аскольду, так как это вдвое уменьшает поборы с населения, которому приходится кормить прожорливую рать Аскольда, платить ему же налоги и — не получать ни гроша прибыли от торговли, которую захватчик прибрал к своим рукам. Стало быть, все три мощных славянских племени будут энергично способствовать продвижению войск Олега. Остаются племена, расположенные по обеим берегам Днепра, но, во-первых, в значительно меньшей степени связанные с торговыми караванами, а, во-вторых, формально не приносившие роту на верность Рюрику. С ними необходим договор на беспрепятственный пропуск войск под любые обещания, потому что в противном случае Аскольд может перехватить инициативу и — посулами или силой — заставить вмешаться в спокойный сплав флота наступающего Олега.

И, если не самое главное, то одно из самых сложных обстоятельств, которое невозможно просчитать: собственные войска. Они состоят из трех составляющих: личная дружина, нанятые варяги и примкнувшие бесконтрольные отряды искателей легкой наживы. Чудь, весь, ватаги славян, на собственный страх и риск двигавшиеся к Киеву через леса и болота в надежде принять участие в штурме Киева, где и пограбить всласть. Их невозможно проконтролировать и невозможно остановить в прибрежных дебрях. И если собственную дружину он будет кормить сам, то варяги привычно кормятся «с ног», отбирая продовольствие у мирного населения. Пресечь это не удасться, следовательно надо попытаться взять с них обещание брать только самое необходимое. Это трудно, но возможно, а вот удержать от дикого грабежа ватажников — невозможно. И тут следует привлечь славян для защиты их же соплеменников.

Приблизительно так должен был размышлять Олег, затевая свой бросок на Киев. Возможно поэтому он посадил в Смоленске своих представителей, оттеснив племенную власть кривичей: славянские вожди могли поосторожничать, проявить нерешительность в отпоре диким ордам, а русам Олега осторожничать было не к чему. Вполне вероятно, что и взятие Любеча исходило из продуманных заранее планов, и почти наверняка можно сказать, что брать Киев штурмом он не собирался. Ссора с киевлянами была для него равносильна провалу всей задуманной операции.

АСКОЛЬД. Одной дружиной Олегу Киева не взять. Поэтому он, конечно же, привлечет к походу множество трудно контролируемых и не обладающих дружинной спайкой союзников. Варягов, чудь, весь, случайных охотников до чужого добра. Чем дольше протянется осада Киева, тем все активнее и бесцеремоннее варяги и случайные попутчики станут грабить окрестное славянское население. В конце концов обиженное население позовет на помощь кого угодно, хотя бы хазар, только бы защитили их от грабежа и насилия. Вот тогда дружина Олега и получит совершенно неожиданный удар в спину. Воевать с восставшими славянами, а тем более с кем-либо из привлеченных ими в помощь вдали от родных мест Олегу весьма затруднительно, поскольку в случае малейшей неудачи придется возвращаться в полыхающей восстанием стране. И русам останется одно: отступать, не ввязываясь в бои, чтобы сохранить дружину.

Стало быть, главная задача — заручиться поддержкой и военной помощью киевлян. С одной дружиной можно и не дождаться народного возмущения и бунта. Естественно, за киевскими стенами и при активной помощи жителей города.

Таковы могли быть планы обеих полководцев. Спрашивается, зачем же автор поместил эти планы не ДО похода Олега, а ПОСЛЕ оного? После бесславного поражения Аскольда?

Потому что как Олег, так и Аскольд не понимали и не могли понимать особенностей поведения основного населения. То есть, самих славян, как народа, обладающего нравственными ценностями и характером, непонятным не только для потомков древних германцев, но и для всех прочих своих соседей. Хотя бы просто потому, что славяне пришли в эти места сравнительно недавно, и соседи еще не успели ни толком познакомиться с ними, ни тем более постичь их эти их особенности.

Как они представлялись соседям? По внешнему виду — высокорослыми, сильными и ловкими. Загорелые лица, обрамленные прямыми светлыми волосами, со светло-голубыми глазами, чаще всего — с бородой, окрашенной желтой или черной краской. В длинных рубахах, стянутых поясом, низко спускающихся поверх широких шаровар, стянутых ремешками у колен и у щиколоток. Поверх носили накидку с застежкой на левом плаще, который многие надевали и на голое тело, без рубахи.