Люби Россию в непогоду [сборник]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чтобы понять это, придется вспомнить все ступени, пройденные нашим Отечеством от рождения до гибели. Понять, какие страсти двигали Россией от момента ее первого крика до старческого хрипа мучительно затяжной агонии.

Предлагаемое — не исторический трактат. Это попытка вспомнить о страстях, прикрытых мифами, легендами и псевдонимами.

«У нас, в России, две напасти: Внизу — власть тьмы, вверху — тьма власти».

Глава первая

РОЖДЕНИЕ

Нам повезло: в отличие от очень многих народов мы точно знаем, кто и когда заложил первый камень в фундамент нашей державности. Знаем его имя, звание, должность, даже расовую принадлежность, хотя последняя нашей историей никогда не уточнялась. И это понятно: при рождении никто не задумывается о национальности младенца. Но потом, еще в детстве, начинают просыпаться страсти, и первейшей из них является страсть самоутверждения. Все народы переболели ею, но только у нас болезнь эта приняла характер хронический. Мы особенно не рвались приобретать мудрость, и самоутверждение так и осталось главнейшей чертой нашей национальной натуры. И эта затяжная детскость — тоже вопрос, требующий разъяснения, мы обязаны в нем разобраться, чтобы понять, почему бес продолжает ломиться в ребра, когда борода уже стала седой.

Может быть, именно неопределенность происхождения и стала причиной того, что мы забыли имя первого архитектора нашей державности? И если бы не прекрасная баллада Пушкина — Ох, недаром он поведал ее нам, недаром! — мы бы так и не знали имени этого князя со школьных времен. Правда, исория, равно как и литература, не числятся в любимых предметах нашего школярства (а школярство, должен сказать, и есть основа нашего всеобщего гуманитарного просвещения, перекочевав из семьи в школу, но это — разговор особый), почему мы и забываем о нем и в жарких, самодовлеющих потугах юности, и в суетных заботах зрелости, а в старости выясняется, что внукам передавать нечего, потому что забыли мы малопонятную и малопочтенную для нас мудрость филологических знаний. Иначе я никак не могу понять необъяснимый факт забвения этого героя древности нашей, хотя был он и воином, и основателем, и строителем государственности нашей. Но не называют в его честь ни городов, ни улиц, ни боевых кораблей, ни даже новых моделей скромненьких отечественных автомашин. Уж скорее назовем мы их именем одного из самых двусмысленных персонажей русской истории, этакого реально существовавшего Плюшкина, в насмешку прозванного современниками Калитой за уникальную мелочность и скаредность, нежели хотя бы так вспомним о первом князе первого государства восточных славян Великого княжества Киевского, которого звали — напоминаю! — ОЛЕГ.

Мало строк отведено ему в истории, согласен. Да и имя его, прочно вошедшее в гражданские «святцы» нашего века, совсем не славянское, а — древнегерманское («Хельги» — святой, равно как и женский аналог его Ольга — древнегерманское — «святая»), а мы, преклоняясь, как папуасы, пред иностранными обозначениями фирм, названиями магазинов да загадочным звучанием словечек из заграничного жаргона, в истории своей иностранцев не жалуем, поскольку этого не велел делать товарищ Сталин еще в конце сороковых. А то, что сказал этот НЕИНОСТРАНЕЦ даже походя, для нас — святее самой Библии при всех наших нынешних крестах как окрест, так и на груди.

Но великий Киевский князь Олег — это Глава первая нашей истории, у которой было и некое подобие Предисловия или, точнее — Введения. Вот о нем и напомним.

В середине 9-го века восточнославянские племена, осевшие на великом торговом пути «Из варяг в греки», открытом еще в Каменном веке, заключили Тройственный союз из Новгородских словен, кривичей и веси (угро-финское племя). Заключали они его, исходя из целей торговых, а совсем не военных, но что-то при этом у них не заладилось. Что-то не поделили — то ли затрат на кормление лодейщиков, то ли мытных доходов за транзит товаров, то ли причитающихся каждой из высоких договаривающихся сторон процентов вознаграждения, а только нарушился «наряд», как тогда это называлось, то есть, договорной порядок самой хозяйственной деятельности прежде всего. Долго спорили, к «консенсусу», как модно сейчас говорить, прийти не смогли, и решили поискать независимого третейского судью. Просить на эту ключевую должность кого-либо из самого Тройственного союза было бесперспективно; из соседних государств — опасно; абсолютно незнакомому ни с сутью проблемы, ни с расстановкой политических сил и векторов экономических интересов — бессмысленно, а посему предки наши, поразмыслив и почесав в потылицах, решили пригласить судьею человека, никак не связанного ни государственными, ни родовыми обязательствами, но хорошо понимающего, кто есть кто, и что от него лично требуется. А таковым мог быть только ВАРЯГ.

ВАРЯГАМИ на Руси называли речных и морских пиратов, грабивших прибрежные и приречные селения, а заодно и сам торговый путь «Из варяг в греки» (почему, кстати, он так и назывался: варяжские разбойные ватаги практически невозможно было обойти). Удобство избрания из их среды Третейского судьи заключалось в том, что варяги не имели ни роду, ни племени, ни, тем паче, государственной принадлежности, но, регулярно грабя торговые караваны, отлично разбирались в ситуации. На родине, а породила их Скандинавия, в течение двух с лишним веков поставлявшая лихих флибустьеров как для Европы, где они назывались викингами, так и для современной России, где их именовали варягами от древнегерманского «вар» — верность, порука, обет; то есть «союзники, члены корпорации» (Фасмер) — основным условием для члена разбойной ватаги было отречение от рода своего. Отрекшись от всех родственных связей, варяги давали клятву верности своему выборному вождю-конунгу, и более не имели никаких обязательств. И это обстоятельство вполне устраивало перессорившихся участников Тройственного согласия, поскольку избранный ими варяг не мог действовать в пользу четвертой стороны за неимением таковой.

Летопись сообщает, что в качестве третейского судьи был приглашен конунг варягов некий Рюрик. Таково написание этого имени в исторических документах, а расшифровывается оно, как Хродриг (древнегерманское имя: «хрод» — слава, «рик» — богатство, могущество. Отсюда современные европейские имена Родерик, Родрик, Родриго). Конунг Рюрик не отказался от лестного предложения, но пришел, как утверждает летопись, не один, а с двумя братьями Трувором и Синеусом. Первое имя скандинавского происхождения, второе — явно славянского, но суть не в именах. Суть в том, что «братья Рюрика» — более поздняя легенда, по неясной причине попавшая в летопись.

В самом деле, представьте полновластного конунга, этакого капитана Флинта раннего средневековья, которого вдруг пригласили на почетную и очень выгодную должность в богатое межгосударственное объединение: зачем ему делить власть и богатство с кем-либо еще? Он, что, альтруист при его-то способе добывать кусок хлеба с ветчиной? Этакий скандинавский король Лир, прошедший беспощадную пиратскую выучку? Абсурд: властью не делятся и в наши дни, а уж в те времена — тем более. Ладно уж поделиться со своим «корешом» по прежней профессии Трувором, но славянин Синеус тут-то причем? Добавим к этому, что вскользь упомянутые «братья» Синеус и Трувор более ни в каких текстах никогда не упоминаются и никаких потомков за ними не числится, хотя они представлены в летописи далеко не рядовыми варягами, а соправителями самого конунга Рюрика. Была бы полная неясность, если бы летопись не указала, куда именно отправил их Рюрик, вступив, так сказать, в должность. Так вот, Трувора он назначил в Изборск, то есть, в землю кривичей, сам сел в в Новгороде, столице словен-новгородцев, а Синеуса заслал аж на Белоозеро, где проживала весь, народ угро-финский. Таким образом все три племени, составлявшие Тройственный союз, — словене, кривичи и весь — получили по персональному управляющему, а учитывая, что сам атаман оставил за собою Новгород, за ним осталась и дирижерская палочка во всем этом руководящем трио.

Кстати, упомянутые «братья» вполне могли быть и из варяжской ватаги Рюрика, поскольку варяг — не национальность, выражаясь современным языком, а — профессия, которой занимались не только выходцы из Скандинавии, но и финны, и жители Прибалтики, и сами славяне, по тем или иным причинам разорвавшие связь с родом своим. И это тоже следует иметь в виду.

Попав в Новгород в качестве лица, облеченного огромным влиянием, Рюрик не стал мелочиться и весьма скоро прибрал к рукам всю власть вообще, став первым в истории новгородским князем.

Возможно, что тут сыграло роль упомянутое в летописи восстание новгородской голытьбы под руководством некоего Вадима, поскольку попытки добиться справедливости силовыми методами никогда добром не кончаются. Как бы там ни было, но Рюрик оказался князем Господина Великого Новгорода с правом наследования своего высокого звания. Однако ничего путного, кроме своих потомков-Рюриковичей более в нашей истории так и не оставил. Слава основателя первого государственного объединения восточных славян досталась некоему Олегу, о чем мы уже упоминали. А княжение Рюрика оказалось всего-навсего лишь кратким Введением в длинную Историю государства Российского.

Теперь вернемся к главе Первой, к истории восхождения к власти и правления таинственного Олега.

Он тоже не был славянином, но если национальная принадлежность Рюрика не оказала ровно никакого влияния на судьбы нашего народа, то с Олегом все было наоборот настолько, что мы и по сегодняшний день несем на себе убедительную печать его решительного вмешательства в нашу историю.

Летопись наша подробно описывает известные ей восточнославянские племена и их соседей. Как правило, соседями наших предков были народы угро-финского корня, потомки которых и поныне продолжают жить среди нас. Однако в год призвания Рюрика (862), когда решено было разыскать некоего третейского судью, читаем:

Варяг никак не называется, поскольку варяг, он и есть варяг: пираты поднимают над своими судами отнюдь не государственные флаги. Возможно летописцу надо было как-то объяснить, почему союз славянских племен вдруг стал называться Русью, и он сообщил об этой причине сразу же, не вдаваясь в излишние подробности. Однако это известие вполне может оказаться и позднейшей вставкой, поскольку упомянутое племя жило непосредственно на территории, позднее ставшей местом проживания славянских народов, еще в начале Первого тысячелетия. То есть, две тысячи лет назад. До появления в этих местах сколько-нибудь замеченных историей славянских племен: они появились позднее, расселившись севернее озера Ильмень, где в девятом веке и заложили город с красноречивым названием Новгород.

В четвертом веке нашей эры сорвались с насиженных мест жители балтийского побережья, ранее переселившиеся туда из южной Скандинавии. Готы, древнегерманское племя. С чего это вдруг народ в полном смысле этого слова — то есть, все население, все племя, может быть, за небольшим исключением, с женщинами, детьми, скотом, припасами — поднималось тогда с привычных мест обитания и начинало куда-то двигаться в поисках лучшей доли, не очень ясно. Возможно, природные ресурсы подходили к концу — пастбища истоптаны, пахотная земля истощена, рыбные стада подорваны. Возможно, какие-то внутренние факторы на них влияли — безумные пророки, знамения и тому подобное — а только это случалось в истории неоднократно, и известный русский историк Л. Н. Гумилев нашел для этого эффекта объяснение в пассионарном толчке. То есть, в силах почти космических, в заряде внезапной дополнительной энергии и — в особенности — воли, воспринятой тем или иным народом спонтанно и толкающим его на действия алогичные с точки зрения нормального стремления каждого народа к определенной консервации уже достигнутого. Как бы там ни было, а готы двинулись на юг, придерживаясь, в общем, известного с древнейших времен Торгового пути «Из варяг в греки». Вполне вероятно, что к ним примкнули «лишние люди» из тех племен, которых они задевали при своем движении — искатели приключений с повышенной жаждой новых впечатлений, не нашедшие возможности приложения своих способностей и сил в собственном племени всегда найдутся. Статистика уверяет, что около двадцати процентов населения любой страны всегда было внутренне готово поискать счастья на стороне — вспомните о заселении Америки, Канады, Австралии, Новой Зеландии и т. д.: не одни же каторжники осваивали новые континенты. Нет, в основе своей первопроходцами всегда были люди с повышенной страстью к свободе, независимости и — мечте. И эта мечта толкала их на рискованные авантюры. И толкает сегодня, в наши дни: пятая часть населения любой страны рождается с необъяснимой тягой к новому и с конфликтной тоской в душе своей.

Но вернемся к переселению готов неизвестно куда. По пути своего продвижения они вступили на ныне нашу территорию, отбросили финно-угорские племена, а заодно и славянские, проживавшие южнее озера Ильмень, и встретились с народом, самоназвание которого ныне хорошо известно всем, а нам — в особенности. Этим народом были РУСЫ, впоследствии обитавшие южнее озера Ильмень.

По счастью, историк готов Иордан описал эти встречи достаточно подробно для того, чтобы сегодня разобраться, кем же были эти русы. А были они потомками россомонов, древнегерманского племени, издревле обитавшего в этих местах и, естественно, говоривших на древнегерманском языке. Они были известны в Европе под разными названиями: русы, роги, руги, рузы, рутены. Епископ Адальберт, к примеру, называл киевскую княгиню Ольгу «королевой рогов», но суть не в этом. Суть в том, что топонимика района их предполагаемого обитания и по сегодняшний день хранит память о них. Это и речки Руса и Руза, и похожие словосочетания, и, наконец, городишко Старая Русса, название которого в древности писалось через одно «С». Здесь произошло знакомство готов с русами, и Иордан счел нужным подчеркнуть разницу между русами и их южными соседями славянами, чтобы впредь их не путать. И особенно подчеркнул три признака, по которым это легко сделать.

1. Русы бреют голову начисто, оставляя лишь первородный клок волос на темени, тогда как славяне стригут волосы в кружок («под горшок»).

2. Славяне всегда умываются под струей текущей воды, тогда как русы делают это в тазу, что и по сей день типично для всех европейских народов древнегерманского происхождения.

3. Наконец, главное. Он уверяет, что земли здесь небогатые, а посему основным занятием русов является не земледелие со скотоводством, а насильственное взимание пошлины с товаров, поступающих по торговому пути «Из варяг в греки», а то и попросту грабеж с последующим сбытом добычи хазарским купцам. Запомним это, поскольку подобное занятие уж очень напоминает нам о пиратстве варягов.

Вероятно, русы оказали существенное сопротивление готам, поскольку были отброшены с занимаемых ими земель в совсем уж некормные неудобья и частично рассеяны. Готы отправились дальше на юг, а русы — остались где-то в заильменьских болотах, постепенно приходя в себя от разгрома. На это, естественно, потребовалось немало времени, и когда они сумели возродиться, как организованный социум, оказалось, что их земли севернее озера Ильмень заняты пришедшими на свободное место славянами, которые долго сохраняли это название, пока оно не заменилось на новое: новгородцы. По их главному городу, который они успели не только построить, но и укрепить.

Вот об этом-то народе русов наша летопись по какой-то причине и не упоминает в перечне славянских племен и их неславянских соседей. Но, как уж было сказано выше, под 862-годом вдруг извещает, что депутация от Тройственного союза — новгородских словен, кривичей и веси — в поисках третейского судьи отправилась — цитирую: «И ПОШЛИ ЗА МОРЕ, К ВАРЯГАМ, К РУСИ.»

Позвольте, за какое море? За Балтийское? Тогда они пришли бы к шведам, но летопись специально оговаривает, что то были не шведы («свеи»), а — Русь. Тогда через какое море им пришлось переплывать, если учесть, что «за море» означает его пересечение? Через Финский залив они попали бы к финнам, которых хорошо знали, и, следовательно, никакого уточнения («к руси») не потребовалось бы. По морю — не «за море», подчеркиваю! — прибыли бы к племенам прибалтийским, которые тоже им были известны, поскольку они являлись их торговыми партнерами. Тогда куда же, за какое море направили свои челны наши предки?

А если предположить, что так они называли озеро Ильмень? Ведь говорим же мы — «Славное море, священный Байкал»? Ведь даже официально именуем же мы Каспийское и Аральское (увы, уже не существующее) озера морями? Ильмень в те времена был существенно больше, чем сейчас, на нем, лежащем на продуваемой со всех сторон равнине, случались и бури, и шквалы, и штормы, и пересечение его в то время было делом совсем не простым.

А что понимали под словом «море» наши предки? В олонецком и онежском диалектах «море» означало «озеро», то есть, прежде сего — огромный водный бассейн. В «Житии Александра Невского» «морем» именуется Чудское озеро. Вряд ли будет большим преувеличением предположение, что в записи легенды о призвании варягов автор летописи употребил слово «море» в значении прежде всего большого водного пространства, которое требует не просто пересечения, как, скажем, река, но пути длительного и рискованного. Путешествия — «За». За пределы привычной ойкумены, а на запад я ее покидаю, на восток, юг или север — в данном случае безразлично. Главное — далеко. Событие.