Люби Россию в непогоду [сборник]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А чего они все время суетятся? Чего вперед лезут?..

«Вперед» в данном случае означает, что евреи просто-напросто обогнали на деловом поприще русского коллегу советского розлива, привыкшего никуда не торопиться и — Боже упаси! — не проявлять никакой инициативы. Столь свойственная нам боязнь риска, нерешительность и пассивность, вполне объяснимая всей нашей историей, в суматошные годы первичной — даже не рыночной, а скорее — базарной экономики, позволила более энергичным и рисковым конкурентам легко переиграть нас на многих фронтах борьбы за место под капиталистическим солнцем.

В качестве примера изменения отношений к народам по этой, обидной до невозможности причине, приведу совсем недавно возникших в нашем языке таинственных «лиц кавказской национальности», о которых мы прежде и не слыхивали. Наоборот, до войны да и после оной жители Кавказа вызывали повышенно комплиментарные чувства у русского человека. Они служили примером гостеприимства, неувядающего оптимизма, веселья, бодрости, смелости и удивительной преданности дружбе. Почти в каждом фильме непременнейшим и активнейшим действующим лицом оказывался житель одной из Кавказских республик: вспомните хотя бы фильм Пырьева «Свинарка и пастух». Впрочем, справедливости ради следует заметить, что тогда мы не забывали и о евреях, весьма часто делая их героями наших фильмов. Припомним «Искатели счастья», «Подводная лодка Т-9», где героем оказывался ее командир капитан-лейтенант Рабинович, «Подкидыш» с Фаиной Раневской, «Мечта» и многие, многие другие. Следует особенно подчеркнуть, что в восьмидесятых годах на первое место по абсолютной популярности вышло грузинское кино, а Тенгиз Абуладзе накануне «перестройки» поставил отличный и весьма многозначительный фильм «Покаяние».

А потом вдруг все изменилось настолько, что жителей Кавказа стали ОФИЦИАЛЬНО именовать «лицами кавказской национальности».

Что же послужило причиной столь резкого изменения наших симпатий?

А то, что с кончиной Советского Союза и официального разрешения заниматься частным бизнесом энергичные, дружные, привыкшие к риску жители Азербайджана, Армении, Чечни быстро и ловко захватили господствующее положение на рынках не только Москвы, но и ряда других городов.

И дело здесь было не в пресловутой «организованной преступности» — она возникла позже, на базе уже приобретенной частной собственности, а в повышенной пассионарности жителей Кавказа, никогда не знавших крепостного права.

Вот свидетельство Александра Дюма-отца, посетившего Кавказ в начале второй половины девятнадцатого века. Он прибыл туда из центральной России и называл жителей Кавказа общим именем, принятым тогда в Европе: «татары»: «Какая разница между этими суровыми татарами и смиренными крестьянами, которых мы встречали от Твери до Астрахани!»

Это разница между свободными людьми и людьми крепостными, а по сути — рабами, о чем разговор пойдет ниже. Вот эта разница и обеспечила жителям Кавказа захват рынков, а нам, русским, унылую компенсацию в виде изменения собственного былого восторга пред их веселой внутренней свободой. Внутренней, подчеркиваю. У нас, русских, она — внешняя, до внутренней надо еще дорасти и, дай Бог, чтобы это удалось нашим внукам и правнукам!

И что же остается в основе как антисемитизма, так и антикавказских настроений? Зависть, и ничего более. Самая черная и самая страшная из всех страстей человеческих.

Еще пример? Пожалуйста. Почему в Советском Союзе не существовало социального антисемитизма? А когда его вздумали возродить, то пришлось, во-первых, прибегнуть к его государственной форме, а, вовторых, затратить немало труда и времени? Да потому что при социализме завидовать практически было нечему. (Хотя и тогда завидовали, да еще как! Вплоть до устранения предмета зависти, но об этом — потом).

Дело в том, что социализм — общественно-экономическая формация, предполагающая власть и благополучие усредненного человека. Не героя, не супермена, не пассионария, не авантюриста, наконец, а человека обыкновенного, в меру талантливого, в меру энергичного, в меру работящего и безмерно послушного при этом. Естественно, я имею в виду социализм советского розлива, который и погиб-то именно в силу сказанного в предыдущей фразе.

История не терпит сослагательного наклонения: что было — то было. Ничего переделать уже невозможно…

Тогда для чего изучают историю во всех странах и у всех народов? Тогда почему одно из древнейших в мире литературных сочинений — «Илиада» Гомера — рассказывает именно о реальном историческом событии? То же самое можно сказать о русских былинах, об ирландских сагах, о легендах о Нибелунгах, о «Песни о Роланде». Какая необходимость заставляла наших далеких предков рассказывать об исторических событиях в жизни своих народов? Или — точнее — какая потребность?

В предисловии к «Философии истории» Гегель напоминает о том, что «для камердинера не существует героя, но не потому, что второй — не герой, а потому, что первый — камердинер». И в этом напоминании содержится ответ, почему мы начинаем знакомство с историей, еще сидя за школьной партой. И почему курс этой школьной истории в русских гимназиях был несоизмеримо более обширным, нежели в наших сегодняшних, а, тем паче, вчерашних школьных учебниках.

Потребность в этом возникла не вследствие любознательности, а по причине острейшей необходимости формирования в последующих поколениях фундамента для постижения СОЦИАЛЬНОЙ НРАВСТВЕННОСТИ, без которой невозможно существование народа в целом как национального объединения.

Если литература появилась на свет для воспроизводства нравственности ЛИЧНОЙ (а совсем не для приятного времяпровождения), то история — и только история! — есть могучий и постоянный источник воспитания нравственности СОЦИАЛЬНОЙ. Уберите ее из школьных программ, перестаньте восхищаться деяниями исторических героев, сорвите с них венцы героического примера для подрастающего поколения, и вы в конечном итоге весьма скоро (что мы и покажем впоследствии) получите народ, лишенный исторической памяти. Народ, который окажется способным ценить и защищать только место своего обитания. Свою землю, то есть, принадлежащую лично ему географию, которую во всех странах мира именуют Родиной, но не свою самобытность. Вы получите народ без Отечества, народ, состоящий из ущербных сирот, готовых уступить любому агрессору свою землю, если этот агрессор гарантирует, что не прогонит вас с насиженного места. Не с отчих могил, а со знакомого, с детства привычного поля, луга, речки или березовой рощи. И таковое случалось в истории народов сплошь да рядом.

Мы, сегодняшние русские, восприняли свободу прежде всего как волю, и не могли воспринять ее по иному в силу целой цепи исторических причин. Ради этой «цепи исторических причин» я в данном случае и взялся за перо: это только «НАВЕДЕНИЕ НА ЦЕЛЬ», объяснение необходимости именно такой задачи и именно такого ее изложения. Все воспоследует далее, но пока…

Пока наши книжные прилавки ломятся от книг, авторы которых в меру собственных сил стремятся выяснить темные места, недосказанности, неточности, а то и хронологическую привязку всей истории нашего народа.

Ими движет то ли обостренная любознательность, то ли неутоленное тщеславие, то ли привычное пренебрежение к наукам гуманитарным, то ли соблазн легкой наживы — мне безразличны их родовые позывы. Мне важен результат их стараний в целом. И результат этот весьма неутешителен. Я не могу рассматривать эти попытки иначе, нежели сознательное или бессознательное торпедирование фундамента СОЦИАЛЬНОЙ НРАВСТВЕННОСТИ всего русского народа. Все работы подобного направления написаны КАМЕРДИНЕРАМИ, то бишь, лакеями. Это — холуйское представление о героях прошедших времен. «А у Багратиона штаны сзади были порваны еще до начала Бородинского сражения!.. Вот смеху-то…»

Свобода в странах развитой демократии вовсе не предполагает русского «что хочу, то и ворочу»: подобных сочинителей там ожидает суд и, как минимум, огромный штраф за оскорбление национального достоинства. Но не обладая достоинством личным, мы и представить себе не можем, что, оказывается, существует и достоинство народа в целом! И оплевываем самое святое, что у нас есть. Святее религии, потому что в выборе веры человек волен, это — вопрос совести. Но он неволен в выборе собственной истории: какая досталась ему по рождению, такая и досталась, — это как с родителями. Как назвать подобное оплевывание? С моей точки зрения, глубочайшей внутренней безнравственностью. Точнее, полным непониманием, а что это такое — нравственность и зачем она вообще нужна современному вольному русскому человеку?

Только — русскому ли? Увы, не русскому, что доказывают подобные исторические изыски, а — СОВЕТСКОМУ. Тому самому, которому совершенно несвойственна и совершенно непонятна была нравственная брезгливость, как чисто русская черта характера. Кто, когда, как и зачем лишил нас, русских, присущей нам нравственной брезгливости, мы еще поговорим. Когда дойдем до деяний Советской власти.

Да, историю — не в записи, разумеется — исправить невозможно, но можно — и нужно! — попытаться сгладить последствия деяний прошлого, если эти деяния сказываются в дне сегодняшнем. Если они и до ей поры изменяют ритм наших сердец, затемняют наше мировосприятие, рождают в нас алогичное представление об окружающей действительности, искажают реальное восприятие сегодняшнего дня.

Почему мы воспеваем наших наиболее кровожадных разбойников в культуре крестьянской и восторгаемся террористами в культуре дворянской? Почему самыми высокочтимыми государями у нас всегда оказываются самые жестокие деспоты, балансирующие на грани безумия? Почему Москва — та, дореволюционная — так и не поставила в городе, в котором родился, крестился, короновался и женился Петр Великий, ни одного памятника ему?

Почему, исключая Пушкина, никто из русских классиков более не писал о том же Петре Великом? Почему мы никогда практически не вспоминаем об Александре Втором, отменившем тысячелетнее проклятье Руси, именуемое крепостным правом и пожаловавшем России целый набор реформ, рассчитанных не на латание Тришкиного кафтана, но на века вперед? Почему именно у нас, в стране, заплатившей немыслимую и еще не сочтенную цену за победу над фашизмом, его наследники бодро маршируют по улицам, вскидывая руки в нацистском приветствии? Почему мы работаем ради того, чтобы отдыхать, а не отдыхаем ради того, чтобы лучше работать? Почему мы с куда большим энтузиазмом просим и требуем, нежели ищем собственные промахи и ошибки для того, чтобы их исправить, не прибегая к помощи бурмистров разных калибров? Почему мы не любим собственной интеллигенции, относясь к ней в лучшем случае с насмешкой? Почему мы в первую очередь начинаем искать врагов, которые прямо-таки спят и видят, как бы нас изничтожить? Почему мы воруем у себя же самих и неудержимо, по-детски врем, что в стране люди умирают с голоду, хотя потребление водки на душу населения красноречиво опровергает этот убийственный факт? Почему мы начинаем не доверять властям на второй день после их избрания нашим же добровольным волеизъявлением? Почему мы позволяем себе откровенную хамскую грубость в адрес своего, Первого в истории России, Президента, с которым можно и должно не соглашаться и спорить? Но — спорить, а не публично и ежедневно ему хамить? Почему в нашей стране до сей поры ВЫБИВАЮТСЯ (мягко говоря) признательные показания у ПОДОЗРЕВАЕМЫХ, то есть, еще совсем не преступников? Почему мы постоянно и прилюдно унижаем своих женщин матерщиной? Почему советский городской фольклор прямо-таки из кожи лез вон, воспевая уголовников? Почему экраны наших телевизоров залиты РЕАЛЬНОЙ кровью практически ежедневно? Почему начальники всех степеней говорят с подчиненными на «ты», тогда как Россия никогда этого не делала, исходя из того, что подчиненный лишен возможности ответить начальнику тем же? Почему мы со всенародным восторгом празднуем свои победы и тихо помалкиваем о своих поражениях с их миллионами погибших, хотя победы никогда и ничему не учат, ибо учат только поражения? Откуда в нас такая ярость отрицания, которая заведомо, априори, превалирует над яростью созидания?..

Вот, что сказал почти полтора столетия назад Александр Дюма-отец, автор столь любимых нами романов, человек, обладавший и даром наблюдательности, и талантом публициста.

И напоследок — еще одно недоумение, которое хотелось бы понять и объяснить.

Почему наше самоназвание суть прилагательное, а не существительное, как у всех прочих народов? «РУССКИЙ», то есть принадлежащий… кому? Никого более мы прилагательным не называем, даже тех, кто проживает в России или совсем рядом с нами. Например, украинец, белорус, литовец, чуваш, татарин, цыган, чукча и так далее. Вот эта загадка и будет первой темой дальнейших размышлений.

А пока — продолжим.

Мы наследовали ПОНЕДЕЛЬНИК обитания, позавчерашний день, и отсюда — все наши беды. Мы живем не в своем времени. Когда, почему и каким образом мы вывалились из него?