Люби Россию в непогоду [сборник]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако быстро познав необходимое, Святослав столь же быстро отдалился от родителей, дворцовой суеты и домашнего уюта. Все это ему заменила дружина, которая и стала для него семьей, душевной опорой и неиссякаемым источником энергии, хотя боевой энергии ему отпущено было самой природой далеко сверх обычной для воина меры. Но он превратил всю свою энергию и волю в зло, опираясь только на дружинное братство и питаясь им.

Первым боевым деянием Святослава стал поход на вятичей, лишь мельком помянутый в летописи. Судя по тому, что ему пришлось вторично их «примучивать» (летопись довольно часто употребляет именно этот глагол), Святославу либо не удалось сломить их сопротивление, либо он не ставил это своей целью. Вполне допустимо, что он просто искал ближайшего выхода на Волгу, а выйдя на нее по Оке, неожиданно ринулся на Хазарский каганат, используя для скорости и скрытности самосплав по Волге.

Хазарский каганат простирался от нижней Волги и Дона, где имел в районе нынешнего Цимлянского моря крепость Саркел (славяне называли ее Белой Вежей), и далее на юг вплоть до Терека, и на запад до Тьмутаракани. Это было могучее государство, собиравшее дань со славянских племен всего сотню лет назад, не без успеха воевавшее с Киевской Русью и остановившее победоносное продвижение персидских армий на Кавказе. Его хорошо знали современники, он заключал договоры и соглашения с Византией и иными странами, но для Великого княжества Киевского Хазарский каганат имел совершенно особенное, исключительное значение.

Надо думать, что опытный воевода Свенельд разъяснил наследнику Киевского княжеского Стола (то есть, престола) исключительность расположения Хазарской державы. Не мог не разъяснить, поскольку будущему руководителю государства необходимо было знать не только очертания границ собственных земель и расположение государств соседних, но и геостратегические особенности земель этих соседей. Исключительность местоположения Хазарского каганата заключалось в том, что эта держава располагалась меж Киевской Русью и Дикой Степью. И само ее пограничное расположение не позволяло кочевникам Азиатской Степи беспрепятственно проникать в Степь Европейскую, лежащую между Хазарией и Киевской Русью.

Это было одинаково невыгодно обеим соседствующим странам. И хазарская крепость Саркел, она же — Белая Вежа, и стояла на самом опасном пути, прикрывая тыл Хазарии, а заодно и фронт Киевской Руси от хищных кочевых орд.

Всех ли кочевников она способна была перехватывать? Нет, конечно, кочевник в степях неуловим. Но крепость, седлая переправы через Дон, не давала возможности свободно двигаться тылам этих орд. Запасным табунам, стадам овец, кошам с семьями, кузницами, запасом продовольствия, снаряжения и немаловажного для воинов ощущения домашнего очага. Еще князь Олег, направляясь «отмстить неразумным хазарам», не ставил перед собою задачи сокрушить само Хазарское государство. И уже одним этим стратегическим решением не позволил никому в будущем усомниться, что усомниться, что прозвище «Вещий» ему дано было современниками вполне заслуженно.

Безусловно, зная о государственной прозорливости Олега, князь Святослав, тем не менее, поступил прямо противоположно. Он сокрушил Хазарский каганат, навсегда стерев его с исторической карты мира. Исчезла плотина, отгораживающая азиатский кочевой океан от уже сложившегося земледельческого материка Европы. Каин и Авель теперь стояли лицом к лицу.

Маленькое отступление: а как это ему удалось?

Армия Святослава была небольшой, не обремененной обозами, а потому и мобильной: позднее мы встретимся с подобными армиями в монгольской армии. Летопись упоминает о том, что он передвигался, аки барс, отдельно сообщая при этом, что был весьма аскетичен, спал на попоне, подложив под голову седло, и питался мясом, поджаренным на угольях. Если так существовал в походах вождь, то так же точно существовала и дружина. Отсюда — невероятная по тем временам подвижность и готовность к сражениям. Святослав реанимировал варяжскую ватагу, где каждый ватажник был предан лично ему, принеся личную клятву. Ни семьи, ни родных, ни друзей, ни родины, как понятия, во имя чего следует сражаться и умирать, у нее не было. Они сражались только за своего вождя, уже отрекшегося от родины и предков своих в душе своей.

В этом секрет удивительного для полководцев всех времен отказа Святослава от преимуществ неожиданного удара. В самом деле, что особенно страшно для такой отлично подготовленной, обученной, преданной лично вождю высокопрофессиональной, но малочисленной армии? Ей страшна война народа, защищающего свою родину: нападающему всегда страшно встретиться с оружием, которым он не располагает. Варяжская, по сути, дружина Святослава не имела на своем вооружении понятия отчий край. Родина, семьи, дети, прошлое, территория, наконец. И поэтому Святослав всеми силами избегал войны народной. Войны за свое отечество, то есть, войны партизанской.

Вероятно, опыт этой войны он получил, вторгшись в землю вятичей. Они жили в пойме Оки, изобилующей притоками и затоками, болотами и трясинами, озерами, старицами, протоками и — непроходимыми лесами на взгорьях. И здесь, в узких дефиле, где невозможно развернуться во весь фронт, вятичи и навязывали ему свою войну. Бесконечными ночными вылазками и внезапными нападениями из засад. Жалили, кусали, грызли и — отходили, чтобы вновь броситься в удобном, хорошо известном им месте, обеспечивающем внезапность и своевременный отход. Он так и не смог их тогда «примучить», но пробился к Волге и отлично усвоил урок. А поскольку был воистину Вывод был гениально простым. Для того, чтобы победить врага на принадлежащей ему территории, надо заставить его собрать в одном месте все свои вооруженные силы. То есть, отказаться от заманчивой для любого полководца внезапности, заранее объявляя противнику, когда и где я на него нападу.

«ИДУ НА ВЫ!»

Карамзин и все последующие историки в той или иной степени восторгаются этим вызовом противника, так сказать, на дуэль, находя в ней рыцарство и благородство. Я тоже восторгаюсь, но совсем не романтикой, которой никогда не было в арсеналах завоевателей, а тонким, умным и хладнокровным расчетом гениального полководца. «Иду на вы!», провозглашал он, и противник, защищая свою родину, старательно собирал все силы для кровавого поединка. В случае удачи — Святославу более не за кем было гоняться; в случае неудачи — он всегда мог вернуться в свою землю, набрать новую дружину и начать все сначала. Только и всего, он решительно ничем не рисковал, как не рискует тот, кто пришел уничтожать, а не созидать.

И он уничтожил Хазарский каганат, «аки барс» кидаясь с севера на юг и с юга на запад. А все последующие историки постарались уничтожить и память о нем, отделываясь несущественными замечаниями. И меня всегда интересовал вопрос, почему это было сделано и кому это было выгодно. Кому мешала сама память о Хазарском каганате с его многочисленным многонациональным населением, поклонявшимся разным богам, которое позднее вошло в состав России, но — под другими именами и с иной биографией? И это — далеко не праздный вопрос, учитывая ура-патриотические и политические вивисекции над Русской историей ради спекуляций сегодняшнего дня, а потому — повторим его. Почему наша история забыла о Хазарии?

Чтобы не вспоминать, что донские и терские казаки ведут свое происхождение от православных христиан юга и севера Хазарии? Слишком уж просто это доказывается: кто обучил предков донских казаков культуре винограда и производству вина? Ведь в столь суровых климатических условиях может произрастать только морозоустойчивые, специально выведенные сорта винограда. Конечно, можно привезти саженцы, но… откуда? С юга? Они не годятся для донских зим. Нет, эту на редкость устойчивую к длительным холодам, снегам и морозам лозу могли вывести только там, где она растет и поныне. А там жили хазары, упрямо занимавшиеся виноградарством в столь неудобных климатических условиях.

Чтобы избежать неприятного для церкви факта уничтожения Святославом не просто некоего государства, но государства, значительная часть населения которого (семь епархий!) уж более века исповедовала православие? Возможно, недаром же в советской истории особенно выпячивалась иудейская религия среди всех прочих конфессий, существовавших в Хазарском каганате, тогда как о христианстве вообще старались не упоминать. Действительно, правящая верхушка Хазарии приняла иудаизм, но причем же здесь сами хазары? Земледельцы и скотоводы, виноградари и садоводы, рыбаки, ремесленники, торговцы? Они веровали в то, во что хотели веровать, никто им силой ничего не навязывал — так, может быть, именно в этом и заключается причина забывчивости наших летописцев? Все они были монахами, а церковь — куда более жесткий цензор, чем даже Идеологический отдел ЦК ВКП(б). Особенно, если учесть, что православие на Руси было введено повелением сверху, огнем и мечом, как-то, например, случилось в Новгороде. Но об этом — разговор впереди.

Да, это — аргумент. Но — не единственный.

Уничтожение Хазарии снесло плотину, отгораживающую причерноморские степи от потоков кочевых орд из Дикой Степи. До его крушения летописи не сообщают о нашествиях, угрожающих существованию Киевского государства. Первое известие о проникновении печенегов относится к княжению Игоря (915 год: «Пришли первые печенеги на Русскую землю»), но, судя по всему, в количество их не было угрожающим, поскольку князь легко договорился с ними, спровадив просочившуюся орду к Дунаю. Однако после разгрома Хазарии летопись вновь сообщает о появлении печенегов, причем, что весьма красноречиво, употребив слово «ВПЕРВЫЕ» (968 год: «Пришли ВПЕРВЫЕ печенеги на Русскую землю»). Эти печенеги отличались от первых, поскольку воспользовавшись отсутствием князя Святослава, обложили Киев, где заперлась княгиня Ольга со своими внуками. Отсюда позволительно сделать вывод, что печенеги ВПЕРВЫЕ явились большой ордой, достаточной для того, чтобы осадить сам стольный град Киев. Святослав отогнал их, но разгромить не смог, так как именно эта орда и убила самого князя Святослава, а их предводитель Куря приказал сделать чашу из черепа погибшего полководца. Может быть, летописец усматривал в трагической гибели Святослава перст Божий, может быть, последующие неудержимые нашествия кочевников затмили собою интерес к судьбе Хазарии, а только стало не до того, чтобы бросать тень на вину князя правящей династии в последующих несчастьях предков наших. Как бы там ни было, летопись ограничилась восторгами пред полководческой доблестью Святослава, старательно не замечая его расчетливых геополитических ошибок, чудом не приведших к гибели Киевской Руси.

Реальную угрозу гибели принесли кочевники иного племени. В 1015 году летопись впервые упоминает о половцах. Они ворвались из просторов Дикой Степи, как стихия, и как стихия почти два с половиной столетия потрясали сами основы Киевского государства. Это их высматривают в знойном степном мареве богатыри на картине Васнецова, это память об их беспощадных набегах укоренилась во многих поколениях русичей, причудливо переплетясь с паматью о набегах иных орд. Золотордынских, ногайских, крымских татар. Со временем эта перегруженная память упростила воспоминания, отнеся все без исключения набеги в адрес золотоордынских татар, что укрепляло народное мнение о татаро-монгольском иге, старательно вложенном церковью в исторические представления наших предков.

Но вернемся к по меньшей мере странным деяниям неукротимого князя Святослава.

Он упорно избегал не только Киева, но и вообще всей Киевской Руси. После разгрома Хазарии, который практически сразу — в историческом времени — привел у появлению в степях большой орды печенегов, ушел со своей дружиной в Болгарию, где и занялся мало перспективной для Киева войной. Мало перспективной потому, что это мешало исторически сложившимся торговым отношениям Киева и Византии: либо — воевать, либо — торговать. Торговать было почему-то выгодно Святославу, и совершенно невыгодно Киеву. Торговля хирела, печенеги сильно мешали ей, перехватив Днепровские походы. Для их охраны Киев был вынужден направить туда добрую рать для охраны, чем немедленно воспользовались те же печенеги.

Они вскоре осадили сам стольный город — впервые за все время существования Киевской Руси. Престарелая княгиня Ольга затворилась…[1]

ЯЗЫЧНИКИ С КРЕСТАМИ

Был такой период в жизни человечества, именовавшийся Средневековьем. Люди жили в смраде и нищете, картошки Колумб еще не привез, голодоморы посещали Европу с регулярностью весенних простуд, а нравы отличались свирепостью. Грамота была привилегией Церкви, война — привилегией дворянства, а все прочие считались подданными. По городам и весям бродили нищие пророки, предвещавшие близкий конец света в обмен на кусок хлеба. Их отлавливали власти и передавали в объятья Церкви, которая после пыток объявляла пророков еретиками и отправляла на костер. Это было единственным развлечением, на время отвлекала народ от голодного озноба в животах, а потому костры горели часто, и истово верующие во Христа с восторгом волокли к местам казни охапки специально припасенных дровишек. Однако животы от этого не наполнялись, и Церкви приходилось часто разъяснять, из-за кого регулярно наваливаются всяческие беды. Голод и холод, чума и холера, падеж скота и непослушание дочерей. И испанцы колошматили фламандцев, французы — гасконцев, англичане — шотландцев и — наоборот. Однако любой враг был вооружен и давал отпор, почему Церковь порою прибегала к поиску врага с одной стороны — хитрого и опасного, а с другой — невооруженного и совершенно безопасного. И такой враг простому люду нравился куда больше всех иных супостатов.

Основная привлекательность заключалась как в том, что никуда не требовалось отлучаться надолго, так и в том, что враг этот, должно быть, отличался особым коварством, поскольку множество десятилетий существуя бок о бок, умудрялся скрывать свои зловредные козни и свою особую ненависть именно к представителям коренного населения. Это Церковь подчеркивала особо, и обиженное коренное население тут же хваталось за дреколье. Католики против протестантов или — наоборот; христиане против мусульманских общин или — наоборот: это не имело ровно никакого значения. Требовалось «выпустить пар» из перегретой обидами души, для чего необходимо было обозначить ВРАГА.

Чаще всего таким врагом оказывались евреи. Во-первых, средневековый христианин был твердо убежден, что именно они и распяли Христа, а, во-вторых, евреям запрещено было иметь оружие, почему бить их оказывалось очень даже приятно. Ну, поорут, погалдят, порыдают, но никто особо отбиваться не станет. Во-первых, сопротивляться воле коренного населения им тоже было запрещено, а, во-вторых, население это заранее готовилось к погрому, отбирая мужиков здоровенных, озлобленных до свирепости и темных, как июльская безлунная ночь. И эта злая тьма, похватав дубины, с ревом мчалась крушить ближайшее еврейское гетто.

Мужчин избивали нещадно, старикам рвали бороды, женщин насиловали по очереди. Натешившись, усталые, но довольные, расходились по домам. И все замирало до следующего погрома.

Так складывались отличительные черты Средневековья: абсолютное господство Церкви, ворчливое подчинение синьорам и непременное наличие коварного врага. А потом Колумб открыл Новый Свет, и в Европе начало помаленьку рассветать. Понадобились корабли, способные пересечь океан, паруса, пушки, канаты, цепи, якоря. Задымили заводы и фабрики, появилась постоянная работа и заработная плата, завертелись деньги. А поскольку синьоры считали профессии капитанов, штурманов и врачей неподходящим для себя занятием, то возникла новая социальная прослойка: служилая интеллигенция. Дни безусловного господства синьоров были сочтены, и Европа начала стряхивать с себя ржавые оковы крепостного права. Насущные проблемы оказались выше традиционного долга.

По ряду причин Россия не вписалась в этот бурный процесс первой промышленной революции. Она варилась в собственном соку, отбиваясь от регулярных набегов крымских татар, пожаров казачьих волнений и мятежей собственных удельных владык. Через сто лет после Колумба Ермак присоединил Сибирское ханство, но это ничего изменить уже не могло.

Освоение Сибири не востребовало ни промышленности, ни финансового капитала, ни служилой интеллигенции. Сабли, лодки, коня да отваги вполне хватило на то, чтобы достичь как устья Амура, так и мыса Дежнева. И Россия осталась наедине с собственными мечтами.

[1] Россия: Четыре книги бытия, стр. 65–98, сожалею данный текст недоступен буду благодарен если у Вас есть текст пришлите на geka.pat@yandex.ru