Люби Россию в непогоду [сборник]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так началась оккупация Киева русами. Оккупация, которая длилась около ста лет. И прекратилась не изгнанием оккупантов, не их физическим уничтожением, а вполне мирно. Без широкомасштабного организованного сопротивления.

Это еще не было рабством. Это было полной зависимостью коренного славянского населения от пришлых русов, ставшими политической и военной верхушкой в новом государственном образовании. В Великой Киевской Руси.

Подобные государственные образования способны существовать только при опоре на военную силу. Ее представляли княжеские дружины, а в особо тяжких случаях — появление многочисленного противника на собственно Руси — дружинам в помощь собиралась рать. И если дружины верстались из добровольцев-русов, в знак клятвы на верность князю вонзавших мечи перед собою, то рать была, как правило, добровольным народным ополчением. К ее формированию и вооружению князь не имел никакого касательства, но свои дружины обязан был содержать сам. Кормить, одевать и предоставлять вооружение, которое тогда стоило очень дорого. Средства на полное содержание дружин — в денежном выражении — князь получал с подвластных ему центров славянских племен. Кроме этого налога существовал и налог продовольственный (на прокорм дружинников), который назывался полюдьем и взимался дружиной непосредственно поздней осенью.

Ну, а славяне, платившие дани, откуда брали средства на содержание княжеских дружин, самого князя и всей государственной системы? Единственным источником была торговля, почему и само это государство выстроилось вдоль Великого торгового пути «Из варяг в греки». С юга, из Византии, шли дорогие ткани, восточное оружие и византийская броня, ювелирные изделия и драгоценные камни, вина, фрукты, пряности, сласти и многое, многое другое. А что шло с севера? Меха, кожа, мед, пенька, воск… Соизмеримо? Нет. Значит, шло что-то еще, что делало торговлю заведомо очень прибыльным делом. Настолько прибыльным, что на доходы можно было содержать целое могучее государство со всеми его вооруженными силами вкупе с правящей элитой.

Что же это был за товар такой, который стоил дорого, но брали его при этом, что называется, нарасхват?

Несколько свидетельств того времени.

Византийский император Константин Багрянородный при описании Днепровских порогов упоминает о том, что «рабов везут скованными цепями, а перед порогами переводят по суше тоже скованными».

Летопись под 944 годом сообщает, что князь Игорь одарил византийских дипломатов, прибывших для уточнения Договора в Киев, мехами, воском и… рабами.

Князь Святослав Игоревич, намереваясь навсегда покинуть Киевскую Русь и организовать новое государство в Болгарии, на последнем совещании с киевскими боярами в присутствии матери, княгини Ольги, уже к тому времени христианки, гордо объявляет, что там, в Болгарии теперь будет центр княжения его: «ибо в столице болгарской, как в средоточии, стекаются все драгоценности искусства и природы: греки шлют туда золото, ткани, вино и плоды, богемцы и венгры серебро и коней, россияне меха, воск, мед и рабов».

Можно привести еще массу примеров, но вряд ли стоит. И так понятно, что являлось основным товаром, поставляемым из Руси. Этим товаром были рабы.

Работорговлей тогда занимались многие страны и народы. Это было весьма прибыльным бизнесом, выражаясь современным языком, и не поэтому я вспомнил о занятиях наших предков: судить народы можно только по нравственности того времени, но отнюдь не из сегодняшнего дня. Тогда это было просто всеобщее очень выгодное дело, в которое не зазорно было вкладывать силы и средства. Только и всего.

И даже когда на Русь пришло христианство, еще долгое время сохранялись старые привычки и старые способы быстрого обогащения. Вот что по этому поводу писал Н. Андреев («Прошлое русского народа»): «Наиболее значительную часть русского товара составляли невольники. Откуда же набирали их князья? Это был «полон», то есть, пленники, которых князья набирали во время своих походов. В числе этих пленников были не только печенеги, хазары, болгары, чудь (финны), но и славяне. Взаимные распри князей нередко превращались в настоящие войны, и князь победитель брал «полон» у князя побежденного и продавал в Грецию. И так поступали не только князья — язычники, но и князья — христиане. Обличая грехи, навлекшие на русскую землю разные бедствия (главным образом татаро-монгольское нашествие) епископ Серапион писал: «братью свою ограбляем, убиваем, в полон продаем». А это было уже в Тринадцатом веке».

Вот, что подвигло воинственных русов с яростной активностью заняться добычливым ремеслом работорговцев вскоре после того, как они создали собственную державу, принудив многочисленные славянские племена платить им дани и прокормы. И с этой целью ринулись на берега Черного моря, до которого было теперь рукой подать. От их насилий и грабежей стонало все побережье, захваченное в полон население продавалось византийским и хазарским купцам, и греки переименовали Черное море сначала из Гостеприимного («порт Евксинский») в «Негостеприимное», а затем подобрали этому зловещий синоним, назвав его «морем Русским».

К этому названию наши предки-славяне не имеют ни малейшего отношения, ну, а мы, сегодняшние русские, и подавно.

А что же оставалось делать славянам, отрезанным от привычного и прибыльного дела демпинговыми ценами на рабов? Где и как добывать реальные деньги на многочисленные дани тем же русам?

Прежде всего, в мелких межплеменных войнах и набегах на соседей, поскольку пленный издревле считался рабом. Центральная киевская власть, куда больше заинтересованная в прямых доходах с каждого подданного, нежели в уменьшении этих подданных, боролась с военными конфликтами, но бороться с похищениями соседей ей было весьма затруднительно.

Кроме этих источников на стороне (пусть и недалекой, соседней) существовал родник доходного товара и в собственном племени, что в условиях ломки не только общественного устройства, но и прежнего способа хозяйствования оказалось делом несложным и очень даже добычливым. В рабов стали превращать своих же родственников и соседей, не сумевших вписаться в новые экономические порядки. И вчерашние смерды попадали в рабство, не сумев вовремя отдать долг, свободные землепашцы за те же долги становились закупами, преступившие закон частенько попадали под наказание в виде «потока и разграбления» и отправлялись в то же рабство вместе с чадами и домочадцами.

Так начала складываться система продажи «лиц собственной национальности», чего в Европейских странах, взявших за основу не только Римкое право, но и традиции древнего Рима, никогда не было. Да, там существовала продажа крепостных (сервов), но — только с землей. А наши крепостники продавали своих крестьян, как рабов. Без земли, «на вывод», как это официально именовалось. Чем и пользовался Чичиков, скупая «мертвые души».

Я пишу об этом столь подробно потому, что подобная торговля разделяет людей на хозяев и рабов. На лиц, обладающих правами, и на лиц, никакими правами не обладающих. Все «цивилизованные» народы мира прошли через это деление, но мы расстались с ним последними. И всего-то-навсего полтораста лет назад, когда наконец-таки было отменено крепостное право. А расставшись, ровнехонько через сорок шесть лет вернули если не работорговлю, то — неравенство перед Законом. Оно существует и сейчас под псевдонимом так называемого «двойного стандарта». Двойственного отношения власти к своим гражданам, ярким примером чего является ожесточенная борьба депутатов нашей Государственной Думы за свои особые привилегии и права не только во время их депутатской деятельности, но и после сложения с себя парламентских полномочий. Выходные пособия, квартиры, пенсии, оклады, спецбольницы, спецраспределители, спецтранспорт, спецзалы ожидания, спецсвязь и так далее, и тому подобное. То есть, иные права перед Законом, не как у их избирателей, не как у всех прочих граждан нашего государства. Спецправа. Таково представление наших избранников о демократии, о справедливости, о личном достоинстве, личной чести и личной совести.

Приблизительно такое же представление о достоинстве, чести и совести было и у наших предков. Не у тех, разумеется, кого отдавали «на поток и разграбление» или вели в цепях вокруг Днепровских порогов, а у тех, кто вел на этих цепях. Нравственные принципы, которыми человек руководствуется всю свою жизнь, закладываются в детстве. Иного ему просто не дано, потому что их недостаточно вызубрить назубок. Нравственность относится к сфере эмоционального воспитания, это — из области человеческих чувств, а не выученных правил и параграфов, и рассудок тут бессилен.

Существует убеждение, что нравственность — основа деятельности религии. Действительно, доброе слово уважаемого — да еще благословенного свыше — человека совершенно по-особому проникает в простые, доверчивые, настежь распахнутые сердца. Является ли это нравственностью или чем-то иным, суррогатным, не то, чтобы заменяющим нравственные принципы, но подкрепляющим их своим авторитетом, порассуждаем ниже. Религии далеко не одинаковы, истоки их суровы, смутны и кровавы, а потому сначала вспомним, кому именно поклонялись наши далекие предки, и как их наивные верования могли отразиться на последующих веках.

Древние славяне были язычниками, как и все прочие народы, так как путь исторического прогресса одинаков для всего человечества. Языческая религия не есть выбор совести, как великие религии современности, но является ступенью осознания окружающего мира, миновать которую невозможно. Этот тип веры не предоставляет человеку никакого выбора, являясь строжайшей племенной традицией, за соблюдением которой жестко следят не только жрецы и племенные вожди, но и каждый член племени, ибо твое неподчинение, твое нежелание следовать заветам предков, с точки зрения представлений того времени, неминуемо скажется на судьбе всего племени. Язычество не терпит ни сектанов, ни отступничества, ни какого бы то ни было свободомыслия.

Как известно, история развивается по спирали, но наша историческая спираль чересчур уж наглядна. Менее десяти лет назад законным образом в нашей стране возродились религии всех конфессий, и тут же весьма жестко сработал эффект исторической спирали. Да, веротерпимость и свобода совести подразумеваются, но чрезвычайно любопытно, что сыновья и внуки тех, кто с яростным неистовством совсем еще недавно сокрушал храмы, вскрывал раки святых и превращал монастыри в застенки, тут же нацепили крестики и ринулись в Храм Божий со свечками наперевес. Это не второе пришествие Православия на Русь: это пришествие второго язычества. Это не вера во Христа, а суеверие и словоблудие. Это — знак твоей принадлежности к стаду, а не личное убеждение; не голос твоей совести, а требование толпы. Безмысленное и, увы, бессмысленное следование в общем потоке, способное скорее возродить костры инквизиции и охоту за ведьмами, нежели постижение постулатов Нагорной проповеди.

Уже широко распространяются и чисто внешние (кстати, противоречащие христианству, но церковь пока почему-то помалкивает) приметы языческого культа. Вера в заговоры, в сглаз, в «черную» и «белую» магии, в добрую и злую энергии, которые способен излучать тот или иной человек, в потусторонние вполне телесные миры, влияющие на живущих на земле И прочее, и прочее. Добавьте сюда всеобщее увлечение мистикой, в дикое, несвойственное христианской культуре сектантство, в поверхностное, моды ради, кокетство с древневосточными религиями, на постижение смысла которых нужны десятилетия упорного труда, и мозаика сложится в полную опустошенность не столько ищущих душ, сколько сыто дремлющего полузнайства.

А ведь языческая вера предков наших была по-своему стройна и осмысленна хотя бы потому, что обожествляли они не абстракцию, а вполне конкретный, окружающий их мир.

Они поклонялись родникам, рекам и озерам, рощам и отдельным деревьям, холмам и полянам. Они поклонялись самой природе, щедро населяя ее таинственными живыми существами, порою — добрыми, порою — очень непредсказуемыми. В доме жил Домовой, дух предка и дома, и ему ставили на ночь еду. Эта добрая вера, в которой не столько идолопоклонства, сколько благодарной памяти предкам своим, пережила христианство и весь духовный прогресс в целом, оставшись и до сей поры в наших душах, то ли в шутку, то ли всерьез. Мы не ставим ему миску с кашей на ночь, но моя матушка, потерев что-либо, непременно «завязывала бороду» домашнему шутейнику: левой рукой делая узел на висящем полотенце. И что вы думаете? Сразу же вспоминала, куда именно подевалась пропавшая вещь.

Все — с нами, с нами, ничего не пропадает в генетической связи времен, цепочка которой есть нить из глубокой — страшно себе представить, КАКОЙ ГЛУБОКОЙ! — древности. Со времен изгнания из рая, то есть, с того мучительного момента, когда человекообразное существо приняло решение, что оно не должно более жить в природе, лишенное клыков, когтей, яда или мимикрии. Что единственный способ уцелеть, это уйти из природы в крепость, стены которой суть человеческая культура. Обрыв генетической цепи есть прекращение нити данного существа в бесконечной пряже человечества, объективно выраженной в отсутствии потомства, и поэтому мы, ныне живущие, обречены помнить все. Если, разумеется, и память наша достаточно развита, и чувство великой благодарности к предкам заполняет душу твою.

И моя мама, дочь народника и принципиального атеиста, завязывала дедушке бороду в непременнейшем порядке. В знак благодарной памяти связи времен. Прошлого, настоящего и будущего. Чтобы не «распалась цепь времен», потому что подобный распад ведет к неминуемой гибели всего нашего народа.

Вы испытывали ужас перед темной глубиной воды? Не на море, не на реке, а в прудах, затонах, бочагах, подернутых ряской, где и глубины-то, с сущности, нет? Этот детский (он проходит не столько с возрастом, сколько с опытом) страх — древний страх перед водяным, которого так боялись наши предки несмотря на то, что, судя по записям дотошных греков, были лучшими пловцами в мире. А вы не настораживаетесь в бане? Нет, не в шумно веселой, с друзьями и обжигающим парком, а — в утренней, полутемной, сырой, которую предстоит еще только затопить?

А как же не настораживаться, когда там живет дедушка Банник. Он и дымку может надуть, и угару, и водой внезапно плеснуть. Он тоже — оттуда.