«Сир, сравнение было бы лестным, если бы было оправданным…»
«Скажите, месье Виланд, почему ваши Диоген, Агатон и Перегрин написаны в двусмысленном стиле, который смешивает романтику с историей, а историю с романтикой. Такому высокому человеку, как вы, следовало бы придерживаться каждого стиля в отдельности… Но я боюсь сказать слишком много на эту тему, потому что имею дело с человеком, гораздо более сведущим в этом вопросе, чем я».31
5 октября Наполеон верхом проехал около пятнадцати миль до Веймара. После охоты в Йене и представления «Смерти Сезара» в веймарском театре хозяева и гости посетили бал, где великолепие обстановки и очарование женщин заставили их вскоре забыть о стихах Вольтера. Наполеон, однако, удалился в угол и попросил позвать Гете и Виланда. Они привели с собой других литераторов. Наполеон говорил, особенно с Виландом, на две свои любимые темы — историю и Тацита:
«Хорошая трагическая драма должна рассматриваться как самая достойная школа для высших людей. С определенной точки зрения она выше истории. В лучшей истории очень мало эффекта. Человек в одиночестве мало на что влияет; люди в сборе получают более сильные и длительные впечатления.
«Уверяю вас, что историк Тацит, которого вы постоянно цитируете, никогда ничему меня не учил. Можно ли найти более сильного, а порой и более несправедливого хулителя человеческого рода? В самых простых поступках он находит преступные мотивы; императоров он выставляет самыми отъявленными злодеями… Его «Анналы» — это не история империи, а реферат тюремных записей Рима. В них постоянно идет речь об обвинениях, осужденных и людях, которые вскрывают себе вены в банях… Какой сложный стиль! Какой непонятный!.. Разве я не прав, месье Виланд? Но… мы здесь не для того, чтобы говорить о Таците. Посмотрите, как хорошо танцует царь Александр».32
Виланд не был ошеломлен; он защищал Тацита с мужеством и вежливостью. Он отметил: «Суэтоний и Дио Кассий рассказывают о гораздо большем количестве преступлений, чем Тацит, в стиле, лишенном энергии, в то время как нет ничего более ужасного, чем перо Тацита». И, с дерзким намеком Наполеону: «По печати его гения можно подумать, что он может любить только Республику…. Но когда он говорит об императорах, которые так счастливо примирили… империю и свободу, чувствуешь, что искусство управлять кажется ему самым прекрасным открытием на земле…Сир, если верно сказать о Таците, что тираны наказываются, когда он их рисует, то еще более верно сказать, что добрые принцы вознаграждаются, когда он вырисовывает их образы и представляет их будущей славе».
Собравшиеся слушатели были в восторге от такого энергичного ответа, а Наполеон был несколько озадачен. «У меня слишком сильная партия, с которой я должен бороться, месье Виланд, и вы не пренебрегаете ни одним из своих преимуществ…Мне не хочется говорить, что я побежден;…на это я соглашусь с трудом. Завтра я возвращаюсь в Эрфурт, и мы продолжим наши беседы».33 У нас нет никаких сведений об этой дальнейшей встрече.
К 7 октября большинство гостей вернулись в Эрфурт. Наполеон призвал Гете переехать жить в Париж: «Там вы найдете более широкий круг для вашего наблюдательного духа… огромный материал для ваших поэтических творений».34 14 октября император наградил Гете и Виланда крестом Почетного легиона.
Тем временем министры иностранных дел двух держав составили соглашение, возобновляющее их союзы и обязывающее оказывать взаимную помощь в случае нападения на одну из них. Александру предоставлялась свобода захватить Валахию и Молдавию, но не Турцию; Наполеон мог идти в Испанию с благословения царя. 12 октября документ был подписан. Через два дня императоры выехали из Эрфурта; некоторое время они ехали бок о бок; перед расставанием они обнялись и пообещали встретиться снова. (Наполеон вернулся в Париж менее оптимистичным, чем когда приезжал, но решительно настроенным направить свою Великую армию в Испанию и вернуть брата Жозефа на его неугодный трон.
IV. ПЕНИНСУЛЬСКАЯ ВОЙНА: II (29 ОКТЯБРЯ 1808 — 16 ЯНВАРЯ 1809)
Это была типичная наполеоновская кампания: стремительная, победоносная и бесполезная. Император чувствовал растущее сопротивление французского народа бесконечной череде его войн. Они соглашались с ним в том, что его войны на восточном фронте были вызваны правительствами, сговорившимися аннулировать Революцию; но они чувствовали, что их кровь высасывается, и особенно возмущались его расходами в Португалии и Испании. Он понимал это чувство и боялся, что теряет власть над нацией, но (как он утверждал в ретроспективе) «нельзя было оставлять Полуостров жертвой махинаций англичан, интриг, надежд и притязаний Бурбонов».35 Если Испания не будет надежно связана с Францией, она окажется на милости британских армий, идущих через Португалию или Кадис; вскоре Англия соберет золото и серебро португальской или испанской Америки и выльет его в виде субсидий на финансирование новой коалиции против Франции; должно быть больше Маренго, Аустерлицев, Дженасов… Только жесткая блокада британских товаров могла заставить лондонских купцов говорить о мире.
Оставив несколько крепостей с гарнизонами на случай австрийских или прусских сюрпризов, Наполеон приказал 150 000 человек Великой армии переправиться через Пиренеи и присоединиться к 65 000 человек, которые Жозеф тем временем собрал в Витории. Сам он покинул Париж 29 октября с уже разработанным планом кампании. Испанская армия пыталась окружить войска Жозефа; Наполеон отправил брату инструкции избегать сражения и позволить противнику продвигаться по расширяющемуся и редеющему полукругу. Когда он приблизился к Витории, император направил часть своих сил для атаки на испанский центр; тот сломался и бежал. Другая французская дивизия захватила Бургос (10 ноября); другие, под командованием Нея и Ланна, при Туделе разгромили испанскую армию под командованием Хосе де Палафокса и Мельци. Поняв, что их солдаты и генералы не справятся с Великой армией и Наполеоном, испанцы снова разбежались по провинциям, и 4 декабря император вступил в Мадрид. Когда некоторые из его солдат начали грабить, он приказал публично казнить двоих из них; грабежи прекратились.36
Оставив город под охраной сильного гарнизона и на военном положении, Наполеон расположился в трех милях от него в Чамартине. Затем, словно бог, создающий мир, он издал (4 декабря) ряд декретов, в том числе новую конституцию Испании. Некоторые из ее пунктов показывают, что он все еще «сын революции»:
С момента опубликования этого декрета феодальные права в Испании отменяются. Все личные обязательства, все исключительные права… все феодальные монополии… подавляются. Каждый, кто подчиняется законам, может свободно развивать свою промышленность без ограничений.
Трибунал инквизиции упраздняется как несовместимый с гражданским суверенитетом и властью. Его имущество должно быть конфисковано и отойти к испанскому государству, чтобы служить обеспечением кабального долга…
Учитывая, что число членов различных монашеских орденов возросло до чрезмерной степени… религиозные дома в Испании… должны быть сокращены до трети от их нынешнего числа… путем объединения членов нескольких домов одного ордена в один…
Ввиду того, что учреждение, которое больше всего препятствует внутреннему процветанию Испании, — это таможенные линии, разделяющие провинции… барьер, существующий между провинциями, должен быть ликвидирован».37
Только военное мастерство могло обеспечить соблюдение такой конституции при активном сопротивлении укоренившегося дворянства, монастырского духовенства и населения, привыкшего к феодальному руководству и утешительному вероучению. И это господство было шатким. Уэлсли все еще одерживал победу в Португалии и мог вторгнуться в Испанию, как только Великая армия будет отозвана для противостояния с бросившей вызов Австрией. Более того, двадцатитысячная британская армия под командованием сэра Джона Мура 13 декабря покинула Саламанку и начала марш на северо-восток, намереваясь разгромить дивизию Сульта под Бургосом. Быстро отреагировав на этот вызов, Наполеон направил значительные французские силы на север через Сьерра-де-Гвадаррама в надежде атаковать тыл колонны Мура; теперь, наконец, ему предстояло помериться умом и солдатами с этими до сих пор защищенными морем англичанами. Переход через Гвадаррамский перевал в середине зимы стал для его людей гораздо более суровым испытанием, чем переход через Альпы в 1800 году; они страдали и роптали, чуть не взбунтовавшись, но Наполеон не отказался от погони. Мур узнал о его приближении и, опасаясь оказаться между двумя французскими армиями, повернул свои войска на запад, совершив спешный марш на 250 миль по пересеченной заснеженной местности в направлении Корунны, где они могли бы найти убежище у британского флота.
В Асторге, 2 января 1809 года, Наполеон шел по пятам. Но тут его остановили тревожные вести из двух источников: в Австрии эрцгерцог Карл Людвиг активно готовился к войне; в Париже Талейран и Фуше содействовали плану замены Наполеона Мюратом. Император оставил преследование Мура Сульту и поспешил вернуться во Францию. Сульт, мастер уходить, ослабил темп и достиг Корунны только после того, как большая часть англичан получила свои корабли. Мур возглавил героический арьергард, чтобы защитить последние этапы высадки; он был смертельно ранен, но не умер, пока высадка не была завершена. «Если бы только у меня было время преследовать англичан, — скорбел Наполеон, — ни один человек из них не спасся бы».38 Они не только спаслись, но и вернулись.
V. ФУШАКЮТЕ, ТАЛЕЙРАН И АВСТРИЯ: 1809 ГОД
Добравшись до Парижа (23 января), Наполеон обнаружил, что на фоне всеобщего недовольства зреют заговоры. Письма солдат с фронта доносили до сотен французских семей, что испанское сопротивление формируется заново и решительно, и что Уэлсли, увеличив свои силы, скоро двинется на изгнание Жозефа из Мадрида. Очевидно, война будет продолжаться, и французские мальчики будут призываться в армию год за годом, чтобы навязать испанцам правительство, враждебное их могущественной церкви и чуждое их гордости и крови. Роялисты Франции, несмотря на попытки Наполеона умиротворить их, возобновили свои заговоры с целью его низложения; шесть таких заговорщиков были пойманы и расстреляны в 1808 году; еще один, Арман де Шатобриан, был казнен в феврале 1809 года, несмотря на призывы его брата Рене, в то время самого известного автора во Франции. Несколько якобинцев по разным причинам замышляли одно и то же. Даже в императорском правительстве росло недовольство Наполеоном: Фонтанес выражал его сдержанно, Декрес — открыто: «Император безумен, совершенно безумен; он навлечет гибель на себя и на всех нас».39
Фуше, министр полиции, заслужил похвалу Наполеона за разоблачение заговоров убийц, но он все больше сомневался в политике своего хозяина и в своем собственном будущем в условиях неизбежного краха. Рано или поздно, чувствовал он, побитые, но гордые правительства Австрии и Пруссии, а также внешне профранцузское правительство России вновь объединятся и, опираясь на британское золото, предпримут очередную акцию против неуютно доминирующей Франции. Более того, Наполеон в предстоящей битве может лишиться жизни; почему бы какому-нибудь выстрелу не найти и не покончить с ним, как не так давно выстрел покончил с генералом, стоявшим на его стороне? Разве его внезапная смерть без наследника не ввергнет Францию в хаос, который оставит ее беззащитной перед врагами? Возможно, Талейрана удастся убедить принять участие в подготовке Мюрата к трону, который станет вакантным после пленения или смерти Наполеона. 20 декабря 1808 года Фуше и Талейран согласились, что Мюрат — их человек; и Мюрат согласился. Эжен де Богарне узнал об этом плане и рассказал о нем мадам Мере, которая передала его своему сыну в Испанию.40
Наполеон охотнее простил бы Фуше, чем Талейрана; советы Фуше часто оказывались спасительными, но Талейран рекомендовал казнить Дуэ д'Энгиена и присвоить Испанию и, вероятно, разделял ответственность за растущее хладнокровие Александра. 24 января 1809 года, увидев Талейрана в Государственном совете, Наполеон выплеснул свою долго скрываемую обиду в резкой публичной отповеди: «Вы осмелились утверждать, сударь, что вам ничего не известно о смерти Энгиена; вы осмелились утверждать, что вам ничего не известно об испанской войне!.. Разве вы забыли, что письменно советовали мне казнить Энгиена? Разве вы забыли, что в своих письмах вы советовали мне возродить политику Людовика XIV [т. е. утвердить на испанском троне свою семью]?» Затем, потрясая кулаком перед лицом Талейрана, Наполеон воскликнул: «Поймите, если начнется революция, какую бы роль вы в ней ни играли, вы будете первым, кого раздавят!.. Вы — ордур в шелковом чулке». Сказав это, император поспешно покинул комнату. Талейран, хромая за ним, заметил членам совета: «Какая жалость, что у столь великого человека такие дурные манеры!»41 На следующий день Наполеон прекратил исполнение Талейраном своих обязанностей и выплату ему жалованья как великому камергеру. Вскоре, как это было в его характере, он пожалел о своей вспышке и не стал возражать против дальнейшего присутствия Талейрана при дворе. В 1812 году он все еще мог сказать: «Он самый способный министр, который у меня когда-либо был».42 Талейран не упустил случая ускорить падение Наполеона.
Австрия вносила свою лепту. Вся страна, от богатых до бедных, казалось, жаждала попытки освободиться от тяжелого мира, который навязал ей Наполеон. Только император Франциск I колебался, протестуя против того, что ассигнования на армию разоряют государство. Талейран послал ободряющие слова: Великая армия завязла в Испании, французское общественное мнение решительно выступало против войны, положение Наполеона было шатким.43 Меттерних, до сих пор колебавшийся, утверждал, что для Австрии настало время нанести удар. Наполеон предупредил австрийское правительство, что если оно продолжит вооружаться, то у него не останется другого выбора, кроме как собрать еще одну армию любой ценой. Австрийцы продолжали вооружаться. Наполеон обратился к Александру с просьбой предупредить их; царь прислал им слова предостережения, которые можно было истолковать как совет повременить. Наполеон вызвал две дивизии из Испании, призвал 100 000 новобранцев, заказал и получил 100 000 солдат от Рейнской конфедерации, которая опасалась за свою жизнь, если Австрия победит Францию; к апрелю 1809 года под командованием Наполеона было 310 000 человек. Отдельные силы из 72 000 французов и 20 000 итальянцев были организованы для защиты вице-короля Эжена от австрийской армии, направленной в Италию под командованием эрцгерцога Иоганна. 9 апреля эрцгерцог Карл Людвиг вторгся в Баварию с 200 000 человек. 12 апреля Англия подписала новый союз с Австрией, пообещав ей новые субсидии. 13 апреля Наполеон выехал из Парижа в Страсбург, объявив обеспокоенным дворцовым служащим: «Через два месяца я вынужу Австрию разоружиться». 17 апреля он достиг своей главной армии в Донауверте на Дунае и отдал последние приказы по развертыванию своих сил.
Французы выиграли несколько незначительных сражений при Абенсберге и Ландсхуте (19 и 20 апреля). При Экмюле (22 апреля) маршал Даву повел неотразимую атаку на левое крыло эрцгерцога Карла Людвига, в то время как дивизии Наполеона атаковали центр; потеряв 30 000 человек, Карл отступил в Богемию. Наполеон двинулся на Вену, в которую он вошел 12 мая после трудной и мужественной переправы на правый берег Дуная шириной в три тысячи футов. Тем временем Карл реорганизовал свои силы и вернул их на левый берег реки у Эсслинга. Наполеон попытался переправиться, надеясь разбить эрцгерцога в решающей схватке. Но на Дунае поднялся паводок, который снес основные мосты; часть французской армии и большую часть боеприпасов пришлось оставить, и 22 мая 60 000 человек Наполеона оказались в окружении 115 000 австрийских войск. Потеряв 20 000 человек, среди которых был и любимый Ланн, император приказал оставшимся 40 000 переправиться через Дунай любым доступным способом. Австрийцы потеряли 23 000 человек, но эта встреча была воспринята во всей Европе как катастрофическое поражение Наполеона. Пруссия и Россия с нетерпением следили за развитием событий, готовые при любом удобном случае наброситься на беспокойного выскочку, который так долго ускользал от владык феодализма.
В Италии судьба вице-короля Эжена колебалась в равновесии событий. Его миланская база, несмотря на его мягкое правление, стала небезопасной из-за растущего недовольства народа отношением Наполеона к Папе. С большой тревогой Эжен повел свою армию на восток, чтобы встретиться с эрцгерцогом Иоганном. 16 апреля он потерпел поражение при Тальяменто, и дела могли бы пойти еще хуже, если бы Иоганн, узнав о победе Наполеона при Экмюле, не повернул назад в тщетной надежде спасти Вену. Эжен, рискуя потерять Италию, чтобы подкрепить своего приемного отца, также двинулся на север и достиг его вовремя, чтобы быть с ним в Ваграме.
После поражения при Эсслинге Наполеон, усиленный войсками и артиллерией, навел новые мосты через Дунай и сильно укрепил в качестве лагеря и арсенала остров Лобай, расположенный в реке всего в 360 футах от левого берега. 4 июля он приказал своей армии снова переправиться. Видя, что его превосходят в численности, Карл Людвиг отступил на север; Наполеон преследовал его, и под Ваграмом 187 000 французов и союзников встретились с 136 000 австрийцев и союзников в одном из самых кровопролитных сражений в истории. Австрийцы сражались хорошо и временами были близки к победе, но превосходство Наполеона в живой силе и тактике переломило ход сражения, и после двух дней (5–6 июля 1809 года) конкурентных убийств Карл, потеряв 50 000 человек, приказал отступить. Наполеон потерял 34 000 человек, но у него оставалось 153 000, а у Карла — только 86 000; шансы теперь были два к одному. Отчаявшийся эрцгерцог попросил перемирия, которое Наполеон с радостью предоставил.
Он поселился в Шёнбрунне с мадам Валевской и обрадовался, узнав, что она беременна; кто теперь сможет сказать, что это его вина, что Жозефина не родила ему ребенка? Престарелый супруг Марии был достаточно галантен, чтобы простить ей ее выдающуюся неверность; он пригласил ее вернуться в свое поместье в Польше и готов был признать ребенка своим.44
Мирные переговоры затянулись на три месяца, отчасти потому, что Карл Людвиг не смог убедить своего брата Франциска I в невозможности организации дальнейшего сопротивления, а отчасти потому, что император Франциск надеялся, что Пруссия и Россия придут ему на помощь. Наполеон помог Александру устоять, предложив ему часть Галиции и пообещав не восстанавливать Царство Польское; 1 сентября царь сообщил Австрии, что не готов порвать с Францией. Австрийские переговорщики все еще держались, пока Наполеон не выдвинул ультиматум. 14 октября они подписали Шёнбруннский мирный договор, продиктованный Францией в королевском дворце ее древних врагов Габсбургов. Австрия уступила Инвиртель и Зальцбург Баварии, в которую она так часто вторгалась. Часть Галиции отошла к России, часть — к великому герцогству Варшавскому в качестве частичного возврата территорий, захваченных Австрией при разделах Польши. Фиуме, Истрия, Триест, Венеция, часть Хорватии, большая часть Каринтии и Карниолы достались Франции. В общей сложности Австрия потеряла 3 500 000 налогооблагаемых душ и должна была выплатить репарации в размере 85 миллионов франков. Наполеон воспринял все это как должное и через полгода прикончил свои трофеи, получив в невесты австрийскую эрцгерцогиню.
VI. БРАК И ПОЛИТИКА: 1809-II