Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Завоевав больше княжеств, чем принцев и принцесс своей крови, Наполеон передал стратегически важные мелкие зависимости своим генералам или другим слугам. Так, маршал Бертье получил провинцию Невшатель; Камбасерес стал князем Пармы; Лебрен — герцогом Пьяченцы. Из других регионов Италии было отрезано с десяток мелких герцогств; Фуше стал герцогом Отранто, Савари — Ровиго. В конечном счете Наполеон надеялся, что ему удастся объединить разрозненные части Италии в единое государство и сделать его частью европейской федерации под руководством Франции и его династии. Если бы только все эти единицы, столь гордые своими различиями и столь ревниво относящиеся к своему месту, могли утопить эти устойчивые заблуждения в некотором ощущении целого — и в готовности позволить далекой и чуждой державе писать их законы и регулировать их торговлю!

II. ПЕНИНСУЛЬСКАЯ ВОЙНА: I (18 ОКТЯБРЯ 1807 — 21 АВГУСТА 1808)

К 1807 году почти вся континентальная Европа подчинялась Берлинскому декрету. Австрия присоединилась к континентальной блокаде 18 октября 1807 года; папство протестовало, но 12 декабря подписало документ. Турция не желала подчиняться, но ее можно было заставить подчиниться благодаря дальнейшему сотрудничеству России и Франции. Португалия была в союзе с Англией, но на западе с ней граничила Испания, исторически связанная с Францией династией Бурбонов, обязанная соблюдать блокаду и (как казалось) находящаяся в военном отношении на милости Наполеона. Возможно, размышлял император, можно что-то сделать — хотя бы маршем через Испанию — чтобы привести Португалию к повиновению, несмотря на британские военные корабли, контролирующие ее порты, и британских агентов, контролирующих ее торговлю.

19 июля 1807 года Наполеон сообщил португальскому правительству, что оно должно закрыть свои порты для британских товаров. Оно отказалось. 18 октября двадцатитысячная французская армия под командованием Андоша Жюно переправилась через Бидассоа в Испанию. Народ и государство приветствовали ее, поскольку народ надеялся, что Наполеон освободит его короля от вероломного министра, а министр надеялся, что Наполеон вознаградит его за сотрудничество, позволив ему участвовать в расчленении Португалии.

Блестящая эпоха испанского Просвещения закончилась со смертью Карла III (1788). Его шестидесятилетний сын, Карл IV, хотя и был богат добрыми намерениями, но не обладал жизненной силой и интеллектом; на знаменитой картине Гойи «Карл IV и его семья» король больше любит есть, чем думать, а королева Мария Луиза — явно мужчина. Но она была еще и женщиной; не удовлетворившись послушным мужем, она раскрыла свои объятия Мануэлю де Годою, которого вырастила из офицера королевской гвардии до главного министра. Испанский народ, обычно самый нравственный в Европе, был скандализирован этой связью, но Годой, не оскверненный, мечтал завоевать Португалию и выкроить для себя если не королевство, то хотя бы собственное герцогство. Он искал помощи у Наполеона и старался забыть о том, что в 1806 году тот предложил свою активную дружбу Пруссии, планировавшей войну против Франции. Наполеон поддержал надежды Годоя и подписал в Фонтенбло (27 октября 1807 года) соглашение о «завоевании и оккупации Португалии». Северо-запад страны с Опорто должен был стать уделом испанской королевы; провинции Алгарве и Алентежу на юге должны были принадлежать Годою; центральная часть с Лиссабоном должна была находиться под контролем Франции до дальнейших распоряжений. Статья XIII договора добавляла: «Подразумевается, что высокие договаривающиеся стороны разделят поровну между собой острова, колонии и другие морские владения Португалии».18 Согласно секретным пунктам, 8000 испанских пехотинцев и 3000 испанских кавалеристов должны были присоединиться к армии Жюно во время ее похода через Испанию.

Не в силах противостоять объединенным силам, португальская королевская семья отправилась на корабле в Бразилию. 30 ноября Жуно вошел в Лиссабон, и завоевание Португалии казалось завершенным. Чтобы оплатить свои операции, он наложил на своих новых подданных репарации в размере 100 миллионов франков. Отчасти для того, чтобы прийти на помощь Жюно в случае британской экспедиции в Португалию, а возможно, и с более серьезными целями, Наполеон направил в Испанию еще три армии, передал их под единое командование Мюрата и приказал ему занять несколько стратегических пунктов под Мадридом.

Разлад в испанском правительстве сыграл на руку Наполеону. Двадцатитрехлетний инфант, или наследник, Фердинанд, опасаясь, что Годой преградит ему путь к трону, ввязался в заговор с целью свержения фаворита. Годой раскрыл этот план, арестовал Фердинанда и его главных сторонников (27 октября) и предложил судить их за государственную измену. Через два месяца, узнав, что приближающийся Мюрат может попытаться освободить пленников, Годой освободил их и приготовился бежать в Америку вместе с королем и королевой. После этого городские жители подняли восстание (17 марта 1808 года), схватили Годоя и бросили его в темницу. Обескураженный король подал в отставку в пользу своего сына. По приказу Наполеона Мюрат ввел французские войска в Мадрид (23 марта), освободил Годоя и отказался признать Фердинанда королем. Карл отменил свое отречение, и воцарилось смятение. Талейран призвал Наполеона занять трон Испании.19

Наполеон воспользовался этой возможностью — а может быть, и создал ее. Он пригласил Карла IV и Фердинанда VII встретиться с ним в Байонне (около двадцати миль к северу от испано-французской границы), чтобы восстановить порядок и стабильность в правительстве. Император прибыл 14 апреля, Фердинанд — 20 апреля. Наполеон пригласил юношу и его советника, каноника Хуана Эскоикиса, на ужин и решил, что юноша слишком незрел эмоционально и интеллектуально, чтобы держать народные страсти в узде и удерживать Испанию в полезном союзе с Францией. Он сообщил об этом Эскоикусу, который неохотно передал его Фердинанду. Инфант протестовал против того, что корона досталась ему в результате отречения отца. Он отправил курьеров в Мадрид, чтобы сообщить своим сторонникам, что он беспомощен перед силой Наполеона. Этих курьеров перехватили, и их депеши были доставлены императору; тем не менее весть о положении Фердинанда достигла столицы. Народные подозрения, что Наполеон намерен покончить с династией Бурбонов в Испании, усилились, когда распространилась новость, что Карл IV, королева и Годой достигли Байонны 30 апреля, и что Мюрат, теперь правящий Мадридом, получил приказ отправить брата, младшего сына и дочь короля в Байонну. 2 мая 1808 года — дата, давно отмеченная в испанской истории как Дос де Майо, — разъяренная толпа собралась перед королевским дворцом, пыталась помешать отъезду принцев и принцессы и забросала камнями французских солдат, охранявших королевскую карету; некоторых из них, как нам говорят, разорвало на части. Мюрат приказал своим войскам стрелять по толпе, пока она не рассеется. Так и было сделано, в сцене, мощно запечатленной Гойей. Восстание утихло в Мадриде и распространилось по всей Испании.

Когда сообщение об этой вспышке достигло Наполеона в Байонне (5 мая), он вызвал к себе Карла и Фердинанда и в одном из своих расчетливых гневов осудил их за то, что они по своей некомпетентности позволили Испании впасть в беспорядок, который сделал ее опасно ненадежным союзником Франции. Отец и мать осыпали сына упреками и оскорблениями, обвиняя его в том, что он задумал отцеубийство. Наполеон дал испуганному юноше время до одиннадцати часов вечера, чтобы отречься от престола; если он откажется, его передадут родителям для заключения в тюрьму и суда за измену. Фердинанд уступил и вернул корону своему отцу. Карл, жаждавший скорее безопасности и мира, чем власти, предложил скипетр Наполеону, который предложил его своему брату Людовику, который отказался, затем Жерому, который посчитал, что не совсем подходит для столь опасного поста, и, наконец, Жозефу, которому фактически было приказано принять его. Карл, Мария Луиза и Годой были отправлены жить в Марселе под охраной. Фердинанда и его брата успокаивали обильными доходами, а Талейрану было поручено разместить их с комфортом и безопасностью в своем замке в Валенсе. Затем, чувствуя, что заключил выгодную сделку, Наполеон неторопливо поехал обратно в Париж, на каждом шагу прославляемый как непобедимый хозяин Европы.

Мюрат, надеявшийся стать королем Испании, с негодованием отправился заменять Иосифа на посту короля Неаполя. После остановки в Байонне Иосиф въехал в Мадрид 10 июня 1808 года. Он привык к Неаполю, и вскоре в суровой и благочестивой Испании ему стало не хватать той радости жизни, которая в Италии смягчала общую горючесть южноитальянской души. Он привез в Испанию полулиберальную конституцию, наспех придуманную Наполеоном, предложив многое из Кодекса Наполеона, но (как настаивал Карл IV) признав католицизм единственной законной религией в Испании. Жозеф изо всех сил старался быть популярным правителем, и многие испанские либералы поддержали его; но дворянство держалось в стороне, духовенство осуждало его как тайного вольнодумца, а население было потрясено тем, что Наполеон заменил их благословленную церковью династию человеком, который почти ни слова не знал по-испански и совершенно не обладал харизмой времени.

Медленно, а затем быстро недовольство переросло из угрюмых выражений в восстание. Крестьянские отряды возникали в сотне населенных пунктов; они вооружались старым оружием и острыми ножами, которые превратили каждый дом в арсенал, а каждый плащ — в ловушку; они брали на мушку любого француза, который отходил от казармы или отряда. Против французских карабинов испанское духовенство подняло крест; они осудили Жозефа как «лютеранина, масона, еретика» и призвали свою паству к восстанию «во имя Бога, Его Непорочной Матери и Святого Жозефа».20 Народный энтузиазм закипал, приводя к таким ампутациям, кастрациям, распятиям, обезглавливаниям, повешениям и импичментам, которые Гойя изобразил на картине Los Desastres de la Guerra. Испанские армии вновь формировались и присоединялись к восстанию; их объединенные батальоны одолевали разрозненные и недоукомплектованные французские гарнизоны; их лидеры иногда превосходили французских офицеров, которых подводило незнание местности и недостаточная численность, оснащение и подготовка войск. При Байлене (к северо-востоку от Кордовы) 20 июля 1808 года две французские дивизии, ошибочно полагая, что окружены значительно превосходящими силами, сдались в плен, потерпев одно из самых позорных поражений в истории: 22 800 человек были взяты в плен и интернированы на маленьком острове Кабрера, где сотни из них умерли от голода или болезней. Лишившись своей главной военной опоры, Жозеф и его оставшихся солдат отошли от Мадрида к линии обороны вдоль Эбро, в 170 милях к северо-востоку от столицы.

Тем временем английское правительство, уверенное, что уменьшающиеся силы Жюно в Лиссабоне больше не могут быть подкреплены из Испании, отправило сэра Артура Уэлсли (будущего герцога Веллингтона) с флотом и армией в Португалию. Он высадил своих людей в устье реки Мондего 1 июля 1808 года, и вскоре к ним присоединились отряды португальской пехоты. Жуно, который позволял себе жить в удовольствиях и легкости, вместо того чтобы поддерживать свои войска в форме, вывел свои 13 000 новобранцев из Лиссабона навстречу 19 000 солдат Уэлсли в Вимейро (21 августа 1808 года) и потерпел поражение. Португалия вернулась к союзу с Англией, а французское вторжение на полуостров казалось полной катастрофой.

Когда 14 августа 1808 года Наполеон после триумфальной поездки по западным провинциям добрался до Парижа, он обнаружил, что его традиционные враги радуются неудачам Франции и уже готовят новую коалицию против теперь уже непобедимого потребителя наций. Меттерних, австрийский посол во Франции, говорил с Наполеоном о мире и планировал войну. Фрайхерр фом унд цум Штайн, блестящий главный министр жаждущей освобождения Пруссии, писал другу в августе этого года: «Здесь война между Францией и Австрией считается неизбежной; она решит судьбу Европы».21 Наполеон, чьи агенты перехватили это письмо, согласился. Война, писал он брату Луи, «откладывается до весны».22

Наполеон размышлял над выбором. Должен ли он вести свою никогда не побеждавшую Grande Armée в Испанию, подавить восстание, преследовать Уэлсли до его кораблей, закрыть португальскую брешь в блокаде и подвергнуться риску, что Австрия и Пруссия нанесут удар, пока его лучшие войска находятся в тысяче миль от него? Александр в Тильзите обещал предотвратить такое нападение на него, пока Испания удерживает его; но сдержит ли царь свое слово в стрессовой ситуации? Возможно, его следует дополнительно подкупить. Наполеон пригласил его на конференцию в Эрфурт, где он должен был ошеломить его плеядой политических звезд и приковать его к своему обещанию.

III. СОЗВЕЗДИЕ В ЭРФУРТЕ: 27 СЕНТЯБРЯ — 14 ОКТЯБРЯ 1808 ГОДА

Он готовился к этой конференции с такой же тщательностью, как к войне. Он пригласил всех своих вассальных королей и герцогов присутствовать на конференции в королевском стиле и со своими свитами. Их приехало так много, что в печатных мемуарах Талейрана их список занял три страницы.23 Наполеон взял с собой не только семью, но и большинство своих генералов, а также попросил Талейрана выйти из отставки и помочь Шампаньи оформить переговоры и результаты. Он поручил графу де Ремюсату перевезти в Эрфурт лучших актеров Французской комедии, включая Тальма, со всем оборудованием, необходимым для постановки классических трагедий французской драмы. «Я желаю, чтобы император России, — сказал он, — был ослеплен видом моего могущества. Ибо нет таких переговоров, которые она не могла бы облегчить».24

Он достиг Эрфурта 27 сентября, а 28-го проскакал пять миль, чтобы встретить Александра и его русскую свиту. Все было сделано для того, чтобы угодить царю, за исключением того, что Наполеон не оставил сомнений в том, что он хозяин, да еще и в немецком городе, ставшем частью Французской империи. Александра не обманули подарки и лесть, которые ему присылали, и он тоже облекся во все знаки и формы дружбы. Его сопротивление наполеоновским чарам усилил Талейран, который тайно советовал ему поддержать Австрию, а не Францию, утверждая, что Австрия, а не Франция, является стержнем той европейской цивилизации, которую (по мнению Талейрана) Наполеон разрушает. «Франция, — говорил он, — цивилизована, а ее государь — нет».25 Более того, каким образом укрепление Франции могло быть выгодно России? Когда Наполеон попытался укрепить союз, женившись на сестре Александра, великой княжне Анне, Талейран посоветовал царю не соглашаться, и хитрый русский отложил ответ на предложение, сославшись на то, что такие дела находятся в ведении царицы.26 Он вознаградил Талейрана, организовав брак племянника дипломата с герцогиней Дино, наследницей Курляндского герцогства. Позднее Талейран оправдывал свое предательство тем, что аппетит Наполеона к нациям должен был не только истощить Европу войной, но и привести к краху и расчленению Франции; его измена Наполеону, утверждал он, была верностью Франции.27 Но отныне его хорошие манеры повсюду оставляли неприятный запах.

Во время конференции герцог Саксен-Веймарский пригласил своего самого знаменитого подданного приехать в Эрфурт. 29 сентября Наполеон, увидев имя Гете в списке вновь прибывших, попросил герцога устроить ему встречу с поэтом-философом. Гете с радостью приехал (2 октября), ибо оценил Наполеона как «величайший ум, который когда-либо видел мир».28 и вполне одобрял объединение Европы под таким началом. Он застал императора за завтраком с Талейраном, Бертье, Савари и генералом Дару. Талейран включил в свои «Мемуары» то, что, как он утверждал, является тщательным воспоминанием об этом знаменитом разговоре. (Феликс Мюллер, веймарский судья, сопровождавший Гете, дал отчет, лишь немного отличающийся от этого).

«Месье Гете, — сказал Наполеон, — я рад вас видеть! Я знаю, что вы — ведущий драматический поэт Германии».

«Сир, вы ошиблись с нашей страной….. Шиллер, Лессинг и Виланд, несомненно, известны Вашему Величеству».

«Признаюсь, я их почти не знаю. Однако я читал «Тридцатилетнюю войну» Шиллера…Вы вообще живете в Веймаре; это место, где встречаются самые знаменитые люди немецкой литературы!»

«Сир, там они пользуются большей защитой, но в настоящее время в Веймаре есть только один человек, известный во всей Европе, — это Виланд».

«Я буду рада увидеть месье Виланда».

«Если Ваше Величество позволит мне попросить его, я уверен, что он немедленно приедет»…

«Вы поклонник Тацита?»

«Да, сир, я им восхищаюсь».

«Ну, я не знаю, но об этом мы поговорим в другой раз. Напишите, чтобы месье Виланд приехал сюда. Я отвечу на его визит в Веймаре, куда меня пригласил герцог».29

Когда Гете вышел из комнаты, Наполеон сказал Бертье и Дару: «Voilà un homme!».30

Через несколько дней Наполеон в окружении знатных особ принимал Гете и Виланда. Возможно, он освежил свои воспоминания, потому что говорил как литературный критик, уверенный в своих знаниях:

«Месье Виланд, нам во Франции очень нравятся ваши произведения. Именно вы являетесь автором «Агатона» и «Оберона». Мы называем вас Вольтером Германии».