- Он жил во Франкфурте-на-Майне. У него там квартира из четырёх комнат. Мать, жена и дочь. Твоих лет.
- А что он до войны делал?
- А он и до войны был эсэсовцем. Убивал и сажал и лагеря антифашистов.
- А…
- Ну?
- А он учился в школе?
- О да! Он учился в школе. Возможно, даже был отличником.
- А когда он?… Он сразу был такой? Сергей помолчал, глядя на Лёшку.
- Ладно, пойдём.
Они вышли, не взглянув на немца. У двери стоял часовой, значит Лёшка так растерялся, когда входил, что его не заметил.
- Нет, капитан Ригерт не родился фашистом, - сказал Сергей, когда шли по коридору, - по потом его начали учить. Когда Гитлер пришёл к власти. И дома, и в школе, и в "Гитлерюгенде". Его стали учить, что есть низшие люди: негры, евреи, славяне, а есть высшие - арийцы. И только арийцы имеют право господствовать и пользоваться благами жизни, а остальные вроде рабочего скота. А большой ли грех убить вола или лошадь? И такой порядок надо установить во всём мире: арийцы царствуют, а низшие расы - в загонах, как скот. А чтобы установить такой порядок, надо завоевать остальные страны и уничтожить множество низших людей, освободив место для арийцев. И он даже сейчас так думает! Он ведь и сейчас чувствовал себя высшим существом, этот подонок.
- Его расстреляют?
- Пока нет. Его будут судить, когда кончится война. Их всех будем судить!
- Нам ещё сколько до них наступать, - сказал Лёшка.
Сергей посмотрел на него.
- Да… Наступать… Чтобы начать наступать, надо, чтобы тысячи таких, как мы с тобой, выполнили свои задания. Десятки тысяч!
- Дядя Сергей!
- Опять мы с тобой забыли: не дядя Сергей, а… - Сергуня! Ничего, я привыкну. Вы… Ты обещал рассказать, какое у нас задание.
- Скоро расскажу, Лёшка.
Он рассказал через два дня, вечером, после занятий.
С утра Лёшку учили бросать гранаты. Сначала он кидал учебные. Падали они недалеко, и Лёшка видел, как скучнел инструктор. Потом инструктор достал из сумки настоящую РПГ-42, зажал её в руке, ещё раз показал Лёшке, как её держать, выдернул чеку и подержал гранату довольно долго, поворачивая руку и показывая Лёшке - всё, мол, в порядке, держи сколько хочешь, только скобу не отпускай. А потом бросил и пригнул Лёшку ниже бруствера окопа. Рвануло здорово.
- Теперь ты, - сказал инструктор и достал вторую гранату.
Лёшка сжал её, торопясь, выдернул чеку и - не смог бросить. Он знал, что граната взрывается через одиннадцать секунд после того, как отпустишь скобу. Время достаточное. Но не мог, ноги затряслись, как после спуска с крутой горы, голове стало холодно, он держал гранату в вытянутой руке и не мог отвести от неё взгляда. А вдруг пальцы разожмутся?!
- Молодец, - странно ласковым голосом сказал инструктор. - Хорошо. Подержал. Теперь спокойно замахнись и выброси её. Во-он туда.
И Лёшка взял себя в руки. Он понял, что всё равно её теперь придётся бросить. Надо. "Надо" - какое-то очень облегчающее слово. Надо - значит, можно не думать о том, к чему приведёт. Надо - и ничего другого не остаётся.
Он бросил, и впервые граната улетела у него достаточно далеко. И он не пригнулся, стоя в окопе, при разрыве своей гранаты.
- Через три дня отправляемся на задание, - сказал Сергей, когда вечером пришли домой. - Садись и слушай внимательно.
Сердце у Лёшки забилось часто-часто: сейчас он всё узнает! Конечно, он давно уже строил разные предположения насчёт этого задания. По самым смелым расчётам, им предстояло добраться до Берлина.
- Ты знаешь, что такое в Ленинграде потерять карточки, - заговорил Сергей. - Это значит умереть от голода. Но если карточки есть, человек знает, что он получит еду. Нормы на продукты так рассчитаны, чтобы на всё карточки хватило. Правда, понемногу. А что будет, если карточек выпустить вдвое больше? За две недели на эти карточки выдадут весь месячный запас продуктов. И что тогда останется на вторую половину месяца?