— Я тебя обманула.
— Мне сразу тебя грохнуть или будешь настаивать на последней трапезе?
— Есть и вправду хочется…
— Саша, — рычит медведем.
— Не в том, что люблю, — заверяю торопливо. — До этого. Недели две назад, может чуть больше…
— Са-ша, — хмурится и сжимает челюсти.
— Я не выпила ту таблетку, — отрываю пластырь и закусываю губу в ожидании страшной кары.
Лицо Туманова разглаживается. В глазах появляются искорки надежды. А я вдруг отчетливо понимаю, что плевать ему на ложь. Важен лишь сам факт.
— Я еще не делала тест, но задержка прилично… хотела вместе.
— Давай, — хрипит и улыбается. Откашливается и повторяет: — Давай. Сейчас?
— Ну вообще больше шансов утром…
— Давай сейчас и утром. Только в аптеку сгоняю, я быстро.
Начинает сползать с кровати, я дожидаюсь, когда полностью оденется и хихикаю:
— У меня с собой.
Родион бросает на меня укоризненный взгляд, а я не могу сдержать широкой улыбки. В одной простыне проплываю мимо него, торжественно выхожу из спальни и ускоряю шаг до сумочки. Обратно почти бегу, но в комнату вхожу все так же вальяжно.
— У тебя пятки к полу прилипают, — замечает со смешком, когда я почти успеваю закрыться в ванной.
День 2
Туманов лежит с закрытыми глазами. Руки за головой, на губах блуждающая улыбка, простынь прикрывает лишь самое сокровенное, все прочее великолепие манит мой взгляд. Еще совсем рано, спать и спать, но я на таком внутреннем подъеме, что четыре часа перезагрузки кажутся излишеством. Хватило бы и трех. Двух. Вообще не спать.
Двигаюсь ближе и, прежде чем устроить голову на его груди успеваю увидеть, что его улыбка становится шире. Он сразу же опускает на меня руки и подтягивает выше, крепко обняв и поцеловав.
— А еще она беременна, — говорит хвастливо, а я смеюсь ему в шею. — Мне надо кому-нибудь рассказать, Саш. А то порвет.
— Кому?
— Всем. Поехали на дачу? По пути заскочим к Зотову и Василию.
— Иришка застукала мне в аптеке за покупкой теста, так что брат уже в курсе. Кстати, о даче…
— Было?
— Было, Родь, — вздыхаю. — Еще как было… прям ух как.
— Я так и понял, — ворчит и шлепает по попе. — Не понял только, почему под дуру закосила. Точнее, понял по-своему.
— Расстроился? — сама расстраиваюсь и трусь о его шею носом.
— Пиздец как. Не ври мне больше, Саш. Никогда не ври, не юли и даже мысли не держи. Наказывать буду жестко.
— Ты так наказываешь, что хочется ослушаться. Как можно грозить пряником? Кто так делает вообще?
Туманов обреченно вздыхает и целует меня в голову.