— Это — не в порядке.
Я и вправду выгляжу не очень. Синяки под глазами, впалые щеки, глаза красные, веки отекшие. Вроде и ничего, если не приглядываться… или если не знать меня и вообще видеть впервые.
— Мы… мы… — всхлипываю, вновь роняя горькие слезы.
— Расстались? — ахает Иришка с ужасом. Хватает мою правую руку и вторично ахает.
— Не встречались, — реву белугой, разворачиваясь к ней и пристраивая голову на ее плече.
— Солнышко, перестань, — причитает сквозь слезы, — не плачь, Саш, мы сейчас подвал затопим! И что значит не встречались? Что за глупости! А ну рассказывай! — последнее в приказном тоне, да еще и за плечи меня хватает, отрывая от себя.
— Ну вот так, — слегка развожу руками и шмыгаю носом. — Не по-настоящему все было. Не проси подробности, не расскажу.
— Ой, да знаю я все ваши подробности, — закатывает глаза и скидывает балетки. — Пойдем сядем, стоять невозможно. Жарища… — с последним согласна, так что прямо на ходу стаскиваю сарафан и на кровать сажусь в одном белье.
— Что ты знаешь? — уточняю осторожно, сощуриваюсь на нее.
— Что Туманов втянул тебя в какое-то дерьмо, но Васька все ему простил, потому что не специально и вообще нормальный мужик. Нормальный же мужик, Саш… как так вышло?
— Ну, как… договорились на берегу, что ничего серьезного. Переплыли, не утонули, и на том спасибо.
— А он знает? — вертит тестом у меня перед носом.
— Сама еще не знаю, — огрызаюсь, выхватывая коробочку.
— Я не понимаю. Ты ж втрескалась, я не слепая.
— И что? — бурчу тихо. — Это не взаимно.
— Что? — удивляется и рявкает: — Ты дура, что ли?!
— Чего орешь? — отодвигаюсь от нее и хмурюсь.
— Он от тебя комаров отгонял! Гребаных комаров, Саша!
— А ты откуда знаешь?
— Оттуда, — ехидничает и кривляется. — Мужики в твоей семье те еще сплетники. Как засядут вечером и давай Сашеньку с Родионом обсуждать.
— Откуда знаешь? — повторяю свой вопрос.
— Ну так по громкой же, Господи! — взвизгивает Иришка возмущенно. — Не тупи!
— Да хватит орать на меня! — взвизгиваю в ответ.
— Так, дышим, — Ирина прикрывает глаза и делает глубокий медленный вдох. — Тупица, — бормочет на выдохе, а я недовольно кривлю губы и скрещиваю руки под грудью, пока она медитирует. — Ты еще тут? — удивляется, резко открыв глаза. — Быстро встала, трусики красивые надела, чем-нибудь бесстыдным прикрыла и бегом! Не, реально, что это за панталоны на тебе? Я себе такого даже сейчас не позволяю. Жуть. Мою пробабку в похожих хоронили.
— Дура, — не выдерживаю и прыскаю. — Просто шортики.
— Так под ними еще одни, нормальные? — смеется Ира, а я подхожу к шкафу, достаю первое попавшееся платье и швыряю в нее. — Цыц, — шикает на меня с улыбкой. — Приводи себя в порядок и рассказывай. То, что я не могла услышать от мужа.
Выкладываю все. Как на духу, как на исповеди, от и до. Ира почти не перебивает, только время от времени закатывает глаза, а потом ставит диагноз:
— Дура.
— Я терплю тебя только из-за племянника.
— Неправда, — отмахивается беспечно. — Борисов твой развелся?