Животные в религиях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Спорадические праздники по случаю удачной охоты на медведя развились позднее, с отмиранием фратриальных обрядовых функций, а возможно, и с постепенным отмиранием тотемического запрета убивать медведя-предка. Большая древность периодических праздников или «игр» по сравнению с празднеством по случаю удачной охоты на медведя доказывается тем, что раньше не все группы манси справляли этот праздник, а только члены фратрии Пор. У всех групп обских угров медвежьи пляски распространились с развитием медвежьего культа в общеплеменной. Так, известно, что уже в XIX в. все манси считали медведя сыном или дочерью главного бога Нуми-Торема, причем сам верхний дух Нуми-Торем представлялся им в виде человекообразного медведя («зубастый», «с когтями на руках»). Ханты верили, что медведь прежде был сверхъестественным существом и был спущен на Землю с небес для того, чтобы уничтожать грешных людей. Поэтому задранный медведем человек считался грешником, а если был убит медведь, предполагалось, что он прогневил божество и за это наказан. В этих представленнях мы обнаруживаем уже влияние христианской религии («главное божество», «грешник») на первоначальные древние черты мировоззрения.

Обскоугорские медвежьи праздники отличаются от подобных празднеств у других народов богатством и разнообразием песен, танцев и драматических представлений. Это театрализованные мистерии, где используется не только традиционный фольклор, но и импровизация. Актеры — обычно мужчины: применяя лишь минимальный бутафорский инвентарь и примитивные средства переряживания, они мастерски перевоплощаются в зверей, птиц, играют роли женщин.

Праздник по случаю удачной охоты на медведя является как бы сокращенным вариантом периодического празднества. Если периодический праздник или игры длятся с конца декабря до конца марта^[48], то спорадический медвежий праздник проводится в течение пяти ночей, если убит медведь, четырех ночей, — если убита медведица, и двух-трех ночей — если убит медвежонок, что соответствует числу душ у медведя. Обряды по случаю убиения медведя, снятия шкуры и пр., как и у других народов, имеют промысловый и тотемический характер.

Наиболее древними в медвежьем празднике обских угров были песни, пляски и сцены, связанные с медведем и изображением животных и птиц. Вероятно, в прошлом эти танцы-пантомимы были ритуальными тотемическими плясками. Более поздними являются танцы предков с чертами животных и птиц, еще позднее возникли, по всей видимости, бытовые и наконец сатирические сценки. Анализ деталей медвежьей пляски у обских угров показывает, что возник он как фратриальный и лишь со временем распространился у всех групп хантов и манси, впитав в себя звериные пляски других тотемических групп. С развитием общеплеменных связей и общеплеменного культа медвежья пляска вытеснила или поглотила все остальные.

Уже к началу XX в. религиозная основа в медвежьем празднике обских угров была в значительной степени вытеснена развлекательной, театрально-драматической частью, превратившись в своего рода народный театр. Так, из тридцати трех сцен, описанных исследователем в конце XIX в., только шесть были связаны с медведем^[49]. Содержанием остальных были бытовые или анекдотические происшествия, сатирические сцены. Социальный характер носили сцены, направленные против купцов, служителей культа, представителей царской администрации. Их подвергали высмеиванию и жестокой критике. Бытовые сцены носили комический и сатирический характер. Нередко критика была направлена по адресу конкретных людей, сходство с ними передавалось талантливыми импровизаторами при помощи подражания их привычкам, передачи их характерных особенностей. При этом никто не имел права обижаться или сердиться на исполнителей. Характерно, что к ним относились не как к конкретным, хорошо знакомым людям, а как к посторонним существам, пришедшим на праздник из других мест. Когда актеры после представления возвращались в дом (актеры переодевались в сарае или амбаре около дома), хозяин обязательно спрашивал их: «Люди здесь веселились, где вы были весь вечер?» На это они отвечали: «Да? Нам это совершенно неизвестно: мы все время крепко спали».

В настоящее время медвежий праздник у хантов и манси, бытуя лишь у некоторых групп их, имеет в основном лишь развлекательное значение. Танцы и сценки из него широко используются в художественной самодеятельности.

Одной из основных особенностей медвежьего праздника амуро-сахалинского типа является содержание медведя в неволе^[50].

Как видим, медвежий праздник у амуро-сахалинских народов своеобразен. Он отличается не только обычаем выращивать медведя для празднества, но и приурочиванием торжества к поминкам родственников, более тесной, чем у других народов, связью с верой в духов-хозяев промыслового культа. Согласно медвежьему мифу, от связи женщины и медведя, фигурирующего в мифе в образе Горного человека (духа-хозяина), рождается медвежонок. Горный человек похищает женщину и в лесу вступает с ней в связь. Женщина превращается в медведицу и рождает медвежонка, которого ловят для медвежьего праздника. Молитвы и славословия были обращены не только к самому медведю, но и к лесному духу, который посылал человеку добычу, в том числе и медведей. Нивхи, например, верили, что через несколько дней по окончании медвежьего праздника, когда мясо медведя съедено, а кости положены в могилу или в священный амбар, медведь, живой и невредимый, в сопровождении нескольких собак, которых убивают для него на его могиле, с подарками и украшениями побежит к хозяину самой высокой горы. Убивая медведя, нивхи говорили: «Через год приди, перемени свою шерсть, чтобы тебя снова посмотреть». С промысловым культом медвежий праздник этого типа связывают также и другие, общие с другими народами обычаи: табуирование имени и подставные имена, извинительные речи, обряды сборов на охоту, танцы-пантомимы, обряды снятия шкуры, особое отношение к некоторым частям тела медведя, похороны его черепа и костей.

Вместе с тем в комплексе обрядов медвежьего культа у амуро-сахалинских народов прослеживаются древние, возможно тотемического характера, традиции, одна из которых — родовой характер празднества. Расстреливали медведя из луков, ели его мясо, получали его шкуру не «сородичи» медведя, а представители другого рода, приглашенные на праздник, связанные с устроителями торжества браками (из рода жены устроителя празднества). «Сородичи» медведя не могли есть его мясо, дотрагиваться до его шкуры, убивать его — это уже тотемический запрет. По обычаю, в медведя стрелял зять членов рода, устраивавших праздник, и если он не убивал медведя тремя стрелами, то платил хозяину празднества штраф за мучения «родственника» хозяина. Родовой, тотемический характер медвежьего культа проявляется и в том, что к медведю относились как к сородичу, обращались к нему как к сыну, брату; в этом же ряду явлений стоят, очевидно, и обычай вскармливания медвежонка грудью, и обряд разведения очага для приготовления медвежьего мяса родовым священным огнивом. В то же время на культ медведя у амуро-сахалинских народов наложил свой отпечаток и культ предков, связанный с верой в превращение души умершего в медведя.

В прошлом культ медведя был распространен еще шире. Везде от Каспийского моря до Тянь-Шаня существовали поверья, что медведь раньше был человеком.

Жители северного Кавказа, осетины, тоже считали медведя своим родственником и не только не убивали его, но и не употребляли его шкуры. Русский обычай вождения медведя (русская медвежья комедия) и обрядовое ряжение в медведя восходят, по всей видимости, также к древнему культу этого животного. В русских неродных сказках сохранилось уважительное отношение к медведю. Его называли «царь-медведь». Считалось, что раньше медведь был человеком, а теперь покровительствует людям, помогает им в борьбе с чертями. Для защиты от козней нечистой силы крестьянин вешал в конюшне медвежью голову, окуривал дом и надворные постройки медвежьей шерстью, зазывал вожака с медведем и просил его обвести медведя вокруг двора.

У западных славян, древних греков и других народов сохранились некоторые следы бытовавшего в прошлом особого отношения к медведю. Западные чехи, например, наряжали медведем парня, окутывая его гороховой соломой. В каждом доме он плясал с девушками и женщинами, появление его будто бы содействовало плодородию. В Польше на святках на тележке возили парня, ряженного в козий мех и изображающего медведя. Перед каждым домом ряженый рычал; девушка, услышавшая его первой, в скором времени должна была выйти замуж.

Древнегреческая богиня Артемида имела прямое отношение к культу медведя. В ее честь устраивались празднества, на которых в жертву приносили медведей. Прирученный медведь постоянно содержался при храме Артемиды. На празднике в честь Артемиды девочки в возрасте 5–10 лет исполняли ритуальные пляски с медведями. Их исполнительниц, в одежде шафранового цвета и подражавших движениям медведя, называли медвежатами. Обычай участвовать в этих плясках был настолько обязательным, что ни один человек не женился бы на девушке, которая в свое время не прошла этот ритуал. Таков же, очевидно, характер другой богини — Артио, покровительницы жителей Берна в Швейцарии. В этом городе на центральной площади в клетке содержались медведи. Возможно, и само название города — Берн происходит из слова «bar» (медведь).

В медвежьем культе, в обряде ритуального пиршества мы видим сочетание представлений и церемоний тотемического и промыслового культов: с одной стороны, тотемическое по существу причащение мясом убитого животного, с другой — угощение (умилостивление) его, чтобы он не рассердился на людей, убивших его, и снова пришел к ним. Это лишний раз говорит о том, что промысловый культ — явление более позднее, чем тотемизм. В самом деле: непременный признак тотемизма — запрет убивать животное-тотем, а промысловый культ, напротив, призван оправдать это убийство. Если первоначально тотем нельзя было убивать, то со временем этот запрет стал соблюдаться менее строго: стали допускать, что тотем можно убивать и даже употребить в пищу в особых, исключительных случаях (угрозы голодной смерти или гибели от тотема-хищника). Но после этого надо было совершить все обряды очищения и умилостивления. В этой связи следует отметить, что в культе медведя амуро-сахалинского типа сочетаются поздние элементы верований (влияние культа предков) с пережитками очень древних представлении и обрядов, не сохранившихся в таком чистом виде у других народов: запрет убивать и есть мясо медведя членам вырастившего его рода («родственникам» медведя).

В общем сущность медвежьего праздника состоит в коллективном поедании мяса этого животного, а также в целом ряде ритуальных церемоний, которые, с одной стороны, должны были снять вину с охотника за убиение запретного в прошлом тотема-медведя, а с другой — способствовать возрождению зверя. Кроме того, в культе медведя, особенно амуро-сахалинского типа, прослеживается и основная черта промыслового культа — вера в духа-хозяина, к которому возвращается медведь.

Обряды, связанные с почтительным отношением к медведю, у ряда народов далеко ушли в своем развитии от медвежьего праздника сибирских народов, но корни у них, очевидно, одни и те же. Наблюдаемое у всех народов на огромной территории сходство представлений и обрядов, иногда до мельчайших деталей, говорит о большой древности церемоний, связанных с почитанием медведя, восходящих, возможно, к периоду верхнего палеолита.

Глава вторая

Почитание животных-покровителей

Животные — духи-покровители

Вера в духов-покровителей в образах животных была широко распространена у многих народов, но лучше всего она прослеживается на примерах прошлого века из этнографии североамериканских индейцев. Эту форму религии называют нагуализмом, или культом личных духов-покровителей. Названия духов-покровителей у разных народов различны, термин, «нагуализм» происходит от «нагуа», что на языке индейцев Южной Америки (вероятно, майя) означает животное-двойник человека. Нагуаль в образе животного покровительствует человеку, более того, с его смертью умирает и человек. Дух-покровитель помогает человек, а тот, в свою очередь, относится к нему всю свою жизнь с глубоким почтением. У каждого человека должен быть свой нагуаль.

У североамериканских индейцев известны два варианта получения личных духов-покровителей. Перед инициацией в возрасте 14–15 лет индеец должен был уединиться и поститься; некоторые парились в бане, принимали наркотики, чтобы вызвать видение. Благодаря самовнушению или галлюцинации посвящаемому являлось, чаще всего во сне, какое-нибудь животное или птица, они давали ему советы и велели совершать определенные обряды, называли вещи, которые могли служить ему амулетами, знакомили его с песнями и заклинаниями. Проснувшись, юноша выслеживал и убивал приснившееся ему животное или птицу, а их шкуру, какую-либо часть ее, сшитую из нее сумку либо перо носил на себе в качестве охранительного амулета. Символ духа-покровителя изображали также на теле, одежде его почитателя. Бизон был одним из наиболее распространенных личных духов-покровителей у индейцев степей Северной Америки. Бизоны помогали им, охраняя и давая указания во время сна. Этих животных нельзя было убивать. С представлениями о духах-покровителях у индейцев был связан обычай давать личные имена по именам животных. У них существовала вера в то, что человек, носящий имя животного, носит в своем теле его самого или части его тела (зубы, хвост, когти). Например, индеец кроу по имени Много Медведей верил, что в его теле находятся медвежьи зубы^[52].

Другой способ получения личного духа-покровителя состоял в обязательном тяжелом физическом испытании.

[48] Сначала «играют» подряд четыре ночи, затем через пять-семь дней перерыва в течение января и февраля «играют» по одной-две ночи, когда собирается народ. В начале марта «играют» семь ночей; заканчивают «игры» около весеннего равноденствия.

[49] Н. Гондатти. Культ медведя у инородцев Северо-Западной Сибири. — «Известия Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии». Т. 48. Вып. 2. М., 1888.

[50] Содержание различных животных, птиц, змей в клетках широко практиковалось в странах Америки, Африки, Азии. Например, на острове Тайвань каждый род или деревня считали своим покровителем какое-либо животное, которое они выкармливали в клетке (ящерицу, леопарда, змею, обезьяну). В Австралии содержали змей, предварительно обезвредив их (им удаляли зубы), в Америке и на Сахалине — орлов. Айны выращивали в клетках при домах лисиц, енотов, филинов, орлов, ястребов. Лисиц воспитывали также нивхи и ороки Сахалина. Содержание зверей в неволе было известно и у других народов, например у обских угров, хотя здесь связь этого обычая с культом животных-покровителей не установлена, кроме того, животных здесь чаще всего держали на привязи, а не в клетках и скорее в утилитарных целях. В сказках мы также встречаемся с мотивом выкармливания птиц, животных (орла, коня), что свидетельствует о древности традиции.

[52] Ю. П. Аверкиева. Индейское кочевое общество XVIII–XIX вв. М., 1970. С. 147–148.