Животные в религиях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У многих народов земного шара предки почитались в образах различных животных. В большинстве случаев это предки-родоначальники, бывшие тотемы. Но черты животных можно найти и в культе предков у народов, утративших многие пережитки тотемизма. В этом случае на развитие почитания животных в лице предков оказали влияние различные факторы, наиболее существенные среди них — вера в оборотничество и в переселение душ умерших в животных, птиц, змей и т. п.

Веру в оборотничество породила распространенная в прошлом у всех народов вера в родство человека с животными, в близость животных к людям (понимают человеческую речь, все слышат и пр.).

У индейцев тлинкитов предками фратрий были человек-ворон и человек-волк. В мифах рассказывается, что люди и животные раньше были едины, животные отличались от людей одеждой — шкурой и мехом. В берлогах и норах они снимали их и становились людьми. У индейцев квакиютль (северо-западное побережье) предками рода были люди-птицы, способные превращаться из человека в птицу и обратно с помощью костюма. Обрядовый костюм североамериканских индейцев состоял из шкуры и головы (в виде маски) почитаемого животного (в прошлом тотема). В таких костюмах исполняли охотничьи пляски. Костюм должен был способствовать превращению человека в тотемное животное.

В одном из эскимосских сказаний говорится, что в древности между животными и людьми разницы не было, в любое время они могли превращаться друг в друга. Для этого необходимо было лишь отбросить назад или надвинуть на лицо морду или клюв. Интересно, что именно так поступали и эскимосские танцоры во время отдыха в перерыве между танцами: они сдвигали звериную маску на макушку, показывая свое лицо.

В меланезийской сказке «О юноше, менявшем свою кожу» юноша превращается в птицу, выдергивая перья из цапли. «Вскоре появилась птица. Юноша пустил стрелу и прострелил птице обе ноги. Затем он схватил цаплю и стал выдергивать из нее перья. Часть из них он прикрепил к своей спине — и у него получился хвост, другие повесил на руки — и у него получились крылья. Потом он потер свое тело — и оно все покрылось перьями. Юноша заменил свои глаза птичьими и прицепил к носу клюв цапли. Теперь юноша уже не был человеком. Он стал птицей»^[57].

Представления и поверья о людях-оборотнях были распространены повсеместно. «Идея оборотничества, — считает С. А. Токарев, — вообще приурочивается обычно к тому животному, которое в данной стране служит главным предметом почитания, представляя особую опасность для человека»^[58]. У народов Северной Америки и Северной Азии это медведь, в Южной и Восточной Азии — тигр, в Африке — леопард, в Южной Америке — ягуар, у народов Европы — волк.

У африканского народа какури был специальный глагол «обращаться в гиену». Бушмены верили в возможность превращения людей в леопардов, львов, змей, антилоп, павианов. По их рассказам, одна бушменка превратилась в льва, чтобы ловить антилоп для своего голодного мужа.

В мифах способностью к оборотничеству обладают и обыкновенные люди: в чукотских мифах фигурируют образы женщины-лисицы, женщины-гуся: горностай и сова превращаются в вооруженных воинов. У айнов есть сказки о лисице, которая может украсть душу у женщины; о женщине, которая может обернуться лисицей. Поверья о лисицах-оборотнях характерны для древних китайцев.

Но чаще всего оборотнями бывают особые люди: например, у мексиканских индейцев было поверье о том, что если не совершить по обычаю торжественного жертвоприношения, то беременная женщина переродится в животное, а спящий ребенок — в мышь. В сказках, легендах этой особенностью обладают близнецы, богатыри, легендарные герои, принцы и царевны, в мифах — боги и богини.

Верховное божество обских угров Нуми-Торем (ставший таким, вероятно, под влиянием христианства: первоначально «нуми-торем» означало «верхний мир», «небо») окружен сыновьями, которые могут превращаться в различных зверей и птиц; их почитали в образах лебедя, гуся, ястреба, щуки и т. п. Каждый из этих сыновей имел определенное место жительства в селениях обских угров и изображался в виде птицы или зверя (таким, вероятно, был «медный идол» с Оби, почитавшийся в образе гуся, сидевшего в гнезде, устроенном из сукна, холста и пр.). Родоначальники отдельных групп хантов и манси, происходившие от тотемических предков-животных, птиц и рыб, нередко в фольклоре фигурируют в образах богатырей. В преданиях рассказывается о превращениях богатырей-родоначальников в зверей-покровителей. В мансийской сказке росомаха, сбросив шкуру, становится человеком. Герои превращаются в гусей, чаек, ястребов, трясогузок, гагар, соболей, медведей, белок, ящериц, щук, окуней: «Богатырь домой прибежал. Дома жена сидит, девочку грудью кормит. Богатырь ворвался, меч схватил, на женщину замахнулся. Та над мечом сорокой взвилась и в окно вылетела. Богатырь из дому выскочил, на коня вскочил, за ней погнался. Женщина соболем обернулась, дальше бежит. То зайцем обернется, то лисицей, то соболя вид примет»^[59]. У марийцев известен оборотень, превращающийся в черную кошку, серого зайца, — это богиня очага Юртава. Особенно широко этот сюжет — превращение человека в животное и животного в человека, связанный с существовавшей в прошлом верой в оборотничество, был распространен в народных сказках. Сказочные герои превращаются в животных, птиц: «Отойдя, обернулся в оленя быстроногого и пустился, словно стрела, из лука пущенная; бежал-бежал, устал и обернулся из оленя в зайца: припустил во всю заячью прыть; бежал-бежал, все ноги прибил и обратился из зайца в маленькую птичку — золотая головка»^[60]. В русских былинах Вольга охотится на лебедей и уток в образе сокола, обращается в муравья, когда ему надо пролезть через подворотню из рыбьего зуба. У саамов много сказок о превращении человека в оленя и оленя в человека: «Жила там Мяндаш-дева, женщина-олень. У нее родилось теля — сынок. Жил он, жил и у Мяндаш-девы скоро превратился в молодого оленя — Мяндаш-парнь… Перевернулся — человеческий облик принял. Перевернулась Мяндаш-дева — и в человеческом облике предстала сыну»^[61].

«Метаморфозы» древнеримского поэта Овидия — поэтическое изложение сюжетов о превращениях людей в летучих мышей, дельфинов, соловья и т. п.

Широкое бытование имели у разных народов сказочные сюжеты о невесте (или женихе) в облике лебедя, лягушки, лисицы, медведицы, змеи и т. п. В русских и немецких сказках вещие девы, надев голубиные, утиные или лебединые крылья или рубашки, превращались в голубок, уток, лебедей, а сняв их, снова становились девами. Русская сказка широко использует мотив превращения прекрасной девушки-невесты в лебедя, утку, лягушку: «Царевна обернулась белой лебедью и полетела с корабля»; «Упала, ударилась о корабль, превратилась в уточку и улетела…»; «А лягушка ночью выпрыгнула на крыльцо, оземь грянулась и стала царевной-красавицей». В превращении девушки в зверя или птицу основную роль играет шкурка (птичья, звериная или лягушачья).

Особой способностью к оборотничеству обладали, по мнению многих народов, колдуны, шаманы, знахари. По поверьям русского населения, колдуны и ведьмы могли обращаться в волков, собак, лошадей, кошек, свиней, жеребят. Украинско-белорусские поверья о ведьмах приписывают им способность превращать человека в свинью, собаку, кошку, сороку, жабу. Они якобы могут также, превратившись в жабу, птицу или насекомое, высасывать молоко из чужой коровы. Бушменские колдуны будто бы могли обращаться в шакалов; колдуны Гондураса — в разных диких животных; парагвайские колдуны — в тигров; гавайские — в собак; колдуны у коми — в медведей, волков, коней, черных собак, поросят, кур, голубей, лягушек. У южноамериканских индейцев бороро было поверье о том, что колдуны в образах животных убивают людей. Смерть и болезнь, по их представлениям, — это месть убитых людьми животных, в которых превратились колдуны. Колдуны майя Центральной Америки будто бы могли принимать вид собак, поросят и других животных, а их взгляд якобы обладал способностью причинять людям смерть.

В русских и западноевропейских поверьях об оборотнях ведьма или колдунья, превратившаяся ночью в животное и получившая рану от человека, утром, обратившись снова в женщину, сохраняет следы раны. Такие же поверья были известны и у других народов. У индейцев Северной Америки есть рассказ о том, как старая колдунья и ее сын обратились в птиц: шаман выстрелил в них волшебными стрелами, наконечники которых на следующее утро были обнаружены в телах обратившихся вновь в людей колдуньи и ее сына.

Малайские колдуны семангов будто бы обладали способностью превращаться по своему желанию в тигра и в этом зверином облике поедали людей, живых и мертвых.

…Плач и стенания несчастной женщины слышатся из хижины, покрытой пальмовыми листьями. В семье большое горе: тигр похитил и съел старшего сына. Деревня семангов со всех сторон окружена лесом. К дому подходят соседи и, сокрушенно качая головами, сочувственно переговариваются с хозяином хижины, отцом погибшего.

Его лицо осунулось от горя, но как настоящий мужчина он ничем не выдает своего смятенного состояния. Уже в который раз рассказывает он, как сын отправился рано поутру на ближнее поле и не вернулся. Только что прошел сильный дождь. Зеленеет обновленная влагой земля, прозрачные капли медленно стекают с листьев.

Торопливо перепрыгивая через лужи, к группе беседующих бежит парень лет двадцати. Он отчаянно жестикулирует и что-то кричит. Лишь когда он приблизился к толпе, люди поняли, чем он возбужден. Оказывается, тигр сделал набег и на его загон со скотом. Один из буйволов стал его жертвой. Последнее время набеги тигра-людоеда на людей и скот заметно участились.

Еще один житель селения подходит к группе мужчин. Это старый, всеми уважаемый охотник. Выслушав страшные новости, он задумчиво качает головой и бросает несколько отрывистых фраз: «Это он… Старый колдун… Никак не успокоится…» Все замолкают, понимая, что речь идет о деревенском колдуне, о котором давно ходят мрачные слухи и дом которого обходят стороной.

«Это было давно, — начинает рассказ старик, и все напряженно вслушиваются в его повествование. — Как-то раз я отправился на дальнюю поляну в лес за прутьями для новой корзины. Дорогой я задумался и свернул не на ту тропинку. Опомнился я, когда забрел в дремучий лес. Пришлось возвращаться обратно. Только я повернул назад, как почувствовал посторонний запах. Он был довольно приятным и напоминал запах ладана, возжигаемого нашим колдуном. Я пошел по направлению запаха. Шел я тихо, еле ступая. Из-за чащи до меня донеслось глухое бормотание. Притаившись, я осторожно выглянул, и что же, вы думаете, я увидел? Наш деревенский колдун, сидя на корточках у костра, возжигал фимиам и, держа то правую, то левую руку над огнем в виде воронки, раздувал благовонный дым. При этом он просил духов гор, чтобы они помогли ему стать тигром. Несколько раз он проделал это, повторяя свою просьбу. Потом он присел на четвереньки и стал превращаться в тигра: у него начала меняться кожа, выросла шерсть, появился хвост. Объятый страхом, я замер и как будто окаменел. Огромными прыжками тигр унесся в чащу.

После этого больше десяти дней в окрестностях нашей деревни то появлялся, то исчезал тигр. Он унес много скота и убил нескольких человек. А колдуна в деревне не было видно. Его жена сказала, что он ушел в дальнюю деревню. Она все время сидела у костра и жгла ладан. Наверняка она знала, где сейчас находится ее муж, и помогала ему. Потом тигр исчез, скот перестал пропадать. Однажды утром мне пришлось пройти мимо хижины колдуна, и вдруг я вижу: он выползает из дома совсем больной. Отполз за дом, и тут у него началась рвота. И что же выходило из него? Кости…»

Греки и скифы рассказывали Геродоту, что невры (народ, живший на территории теперешней Белоруссии) были чародеями, что «ежегодно каждый невр становится на несколько дней волком, а потом опять принимает свой прежний вид». К волку многие народы относились с суеверным страхом, с ним связаны народные поверья у славян (русских, белорусов, украинцев), народов Кавказа (грузин, армян, аварцев, абхазцев и др.), германских, тюркских и монгольских народов. У них были поверья и о волках-оборотнях.

Очень характерны в этом отношении поверья белорусов о колдунах-оборотнях: «Есть такие особые чаровники, которые могут обращаться в волка и производить опустошения. Такого волка нельзя ни убить, ни поймать»^[62]. Перед обращением в волка колдун в каком-нибудь уединенном месте вбивает в землю пять осиновых кольев, но так, что два колышка служат подобием передних ног, два других изображают задние ноги, а пятый — хвост. Прыгая вперед через все колышки, начиная от заднего, он становится волком. Когда же он желает вновь принять свой человеческий образ, он опять прыгает через те же пять колышков, но в обратном порядке, задом наперед. «Стоит только предупредить эти прыжки, вынув все колышки, и перевертень (оборотень) навсегда останется волком. Если же только не успеют вынуть все, а останется один и более колышков, то перевертень останется навсегда с волчьими членами»^[63]. Вера в волков-оборотней была характерна в прошлом для народов Западной Европы. Людей, заподозренных в оборотничестве, сжигали на кострах как колдунов.

В саамских сказках в животных обращаются колдуньи-нойды: «Очень давно жила старуха нойда, колдунья. Ей наскучило быть в человеческом виде. Она обернулась важенкой — самкой дикого оленя»^[64].

В сказках о колдунах сама способность колдовать означает умение понимать язык птиц и животных и обращаться в них. Герои сказок, попадая в учение к лесному или просто мудрому человеку, постигают науку превращения в животных, понимания птичьего языка: «За Волгой, в городе такой был мастеровой человек, учил разным языкам и разным изделиям, и по-всячески может он оборотиться»; «Отдали его учиться на разные языки к одному мудрецу иль тоже знающему человеку, ибо он всячески знал — птица ли запоет, овца ли заблеет…» В русской сказке «Хитрая наука» колдун превращается в волка, щуку, петуха, а его ученик — в коня, ерша, ястреба.

Чтобы обратиться в животного или птицу, колдуны, ведьмы и обычные люди используют разные средства. Очевидно, древнейшим способом для этого являлось надевание шкуры зверя, крыльев птицы и т. п. В североамериканских и корякских мифах такие превращения часты. Так, мифологический герой Эмемкут превратился в Великого Ворона при помощи вороньего костюма. Его внук Кил превратился в медведя, надев медвежью шкуру. Эмемкут дал собачью шкуру своей сестре, и она превратилась в собаку. Позднее в фольклоре появляются другие способы превращения животных — удариться оземь, перекувырнуться. У коми был записан рассказ об оборотнях: «Одна невестка проследила, куда ее свекор часто подозрительно отлучался. Однажды она заметила следующее: свекор ее пошел однажды в лесок, перекувырнулся через склонившийся к земле ствол березы и оказался медведем. Сноха сделала то же самое и последовала за ним, но при этом она по неловкости задела одной ногой березовый ствол. Из-за этого у нее одна нога осталась человеческой, тогда как вся она превратилась в медведицу. Эта ошибка сделалась для них обоих роковой: у них потерялась возможность превратиться снова в людей…»^[65]. По мнению печорских коми, чтобы обратиться в медведя, колдун сначала раздевается, потом три раза перекувыркивается через голову «против шерсти солнца» (движения солнца). Для обратного превращения он перекувыркивается «по шерсти солнца».

Колдуны, ведьмы не только могут сами обращаться в животных, но и превращают в них людей — это тоже распространенное поверье. Раньше этой способностью обладали звери: у айнов лисица может заколдовать человека, у индейцев тлинкитов выдра может украсть человека и превратить его в человека-выдру. Саамские нойды будто бы могли обращать людей в кошек, а парагвайские колдуны — в тигров. В русской сказке непослушных детей, ушедших к пруду, околдовывает ведьма, и они становятся белыми уточками. Вера в людей-волков, которых называли волколаками, особенно широко бытовала у русских, украинцев и белорусов. Крестьяне верили в реальность превращения колдуном в волков новобрачных, не пригласивших его на свадьбу, или всех участников свадьбы. Считалось, что колдун превращает человека в волка на определенный срок; когда он истекает, тот снова превращается в человека; его отличительная черта — сросшиеся брови и красные глаза. Волколаки находятся в подчинении у настоящих волков и выполняют их указания.

По поверьям белорусов и коми, колдуны могут обращать в волков целые свадебные поезда, если они чем-нибудь прогневали колдуна и не приняли против него мер предосторожности. В преданиях рассказывается, что перед смертью такие волки кричат человеческим голосом, а охотники, снимая шкуру с убитого волка-оборотня, под ней обнаруживают остатки красного кушака — следы одежды человека из свадебного поезда, превращенного в стаю волков.

[57] Сказки и мифы Океании. М., 1970. С. 93.

[58] С. А. Токарев. Религиозные верования восточнославянских народов XIX — начала XX в. М.—Л., 1957. С. 45.

[59] В. Я. Чернецов. Вогульские сказки. Л., 1935. С. 108.

[60] В. Я. Пропп. Указ. соч. С. 150, 322–324.

[61] В. В. Чарнолусский. Легенда об Олене-человеке. М., 1965. С. 55.

[62] П. В. Шейн. Материалы для изучения быта и языка русского населения северо-западного края. Т. III. СПб., 1902. С. 253.

[63] Там же.

[64] В. В. Чарнолусский. Указ. соч. С. 25.

[65] А. С. Сидоров. Знахарство, колдовство и порча у народа коми. Л., 1928. С. 14.