Животные в религиях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такого же происхождения обычай давать клятвы на шкурах, головах, лапах животных. Жители Бенгалии, почитавшие в качестве тотема тигра, клялись на его шкуре. Африканские бечуаны из рода Крокодила клялись крокодилом. Народы Западной Сибири, ханты и манси, клялись на шкуре, голове, лапе или зубе медведя. Ханты, разрезая нос медведя ножом, говорили: «Пусть сожрет меня медведь, если я клянусь ложно». Некоторые группы хантов клялись, целуя морду щуки. За ложную клятву грозило наказание от самого тотема.

У кетов Енисея в прошлом для разрешения споров и выявления виновного также прибегали к помощи медведя. Еще Г. Миллер отметил в XVIII в.: «Остяки на Кети издавна едят кусочки медвежьей кожи в доказательство невиновности и говорят, что если кто дал ложную клятву, то не останется в живых и года, за это время медведь сожрет его внутри…»^[28] Об этом же сообщает М. Ф. Кривошапкин: «Когда между остяками случится преступление, дают виновному либо медвежье ухо, либо медвежий зуб, чтобы он целовал, и грыз, и рубил его. Если остяк все это выполнит, не сознаваясь в вине, то иногда это… освобождает от подозрения»^[29]. У кетов существовало даже выражение — «койубат» («кой» — медведь, «бат» — правда), означающее «честное слово» или «истинная правда».

Сжигая медвежью лапу на огне, ею клялись эвенки. У бурят существовал обычай клятвы на сухожилии волка: подозреваемого в воровстве заставляли жечь сухожилие; предполагалось, что у виновного начнутся судороги рук.

Особенностью тотемизма является также почитание мертвого тотема-животного. Если тотемическое животное обнаруживали мертвым, нужно было выразить по этому поводу печаль и устроить почетные похороны. Над тотемическим животным совершался такой же погребальный обряд, как и над членом данной тотемической группы. Одно из племен Южной Аравии, почитавшее газель, хоронило найденную умершую газель и в течение недели носило траур. Смерть гиены вызывала общую печаль всего племени ваника, жившего на восточном побережье Африки и считавшего гиену своей родоначальницей. Смерть слона в Индии, кошки в Египте, совы на островах Самоа оплакивалась, а сами животные и птицы торжественно погребались. Якут, найдя мертвого орла, должен был положить его в специально устроенный на дереве лабаз, хотя обычно так хоронили только человека. Жители одного из островов Эгейского моря, Серифоса, считали священным морского рака. Если он попадал в сети, его выпускали обратно в море, если находили его мертвым, хоронили и оплакивали, «как одного из своих». У афинян существовал обычай, по которому каждый убивший волка должен был похоронить его.

Как мы убедились, пережитки, следы или отголоски тотемизма, отмеченные у многих народов, известны в разных формах. Конечно, представления о происхождении рода, племени от животного, названия групп людей по именам животных, запреты убивать животных, есть их мясо, использовать в утилитарных целях шкуры, тотемические пляски, т. е. все те особенности тотемизма, аналогии которым мы находим у австралийцев, — более древние, чем, например, изображение тотемного животного на домах, одежде или похороны мертвого тотема, обычаи тотемических ордалий и клятв. Корни этих явлений тотемические, но возникли они на более поздней, чем у австралийцев, стадии развития. Чем более развит народ, тем в более опосредованной и видоизмененной форме бытуют эти пережитки. Пример такой трансформации древнего обычая прослеживается в запрете у туркмен убивать более тысячи горных баранов. Почему тысячи? Потому что запрет этот уже имеет только символическое значение, так как убить тысячу баранов вряд ли возможно.

Здесь приведены лишь немногие примеры из накопленного наукой материала о пережитках тотемизма. Эти примеры касаются только почитания животного мира, а тотемами, как уже говорилось, могли выступать и растения, и даже явления природы. Недаром Фрезер определил, что такое тотем, весьма туманной формулировкой: под тотемом он понимал «класс материальных объектов, к которым дикарь относится с суеверным уважением, веруя, что между ним и каждым членом почитаемого класса объектов существует интимная и совершенно особенная связь»^[30].

Тотемизм, как видно из приведенных данных, — универсальное явление, стадия развития религиозных представлений и обрядов, которую прошли когда-то все народы, населяющие нашу Землю. На более поздних ступенях развития общества он переплетается с другими формами религии: промысловым культом, шаманизмом, культом личных духов-покровителей, институтом тайных союзов, культами племенных богов. Стертые следы его прослеживаются даже в высокоразвитых обществах, в том числе в религиях классовых обществ.

Промысловый культ

Разделывая медведя, нивх говорил этнографу Л. Я. Штернбергу: «Разве он не такой же белый, как человек? Разве на конечностях его не такие же пять пальцев, как у тебя?»^[31]

Промысловый культ, как и тотемизм, является формой почитания животных. Сущность его составляют представления и магические обряды, направленные на достижение удачи на промысле. Какие же это представления и вытекающие из них обряды?

Основу промыслового культа составляет вера в то, что животное подобно человеку, что оно не только обладает сверхчутким обонянием (в этом оно даже превосходит человека), но и понимает человеческую речь. Это сближает промысловый культ с тотемизмом. Другой особенностью промыслового культа является вера в то, что у каждого животного есть свой хозяин, распоряжающийся им, и лишь по его милости охотник может добыть зверя. Это ставит промысловый культ в ряд особых форм религии. Промысловый культ был развит у многих народов мира, но особенно характерные его черты известны из этнографии народов Сибири с ярко выраженным охотничьим бытом.

Нивхи считали тигров особой породой людей, называли их «люди-тигры», «лесные люди». По их представлениям, медведи — это тоже «медведи-люди», лишь перед людьми они имеют звериный облик. В любое время тигр или медведь могут превратиться в человека. Проводник В. К. Арсеньева нанаец Дерсу Узала называл зверей людьми и разговаривал с ними, как с людьми, считая, что они «совсем как люди», «только рубашка другая». Медведи, по представлениям чукчей, — это люди, одетые в медвежьи шкуры. Эвенки, по свидетельству К. М. Рычкова, «не видят почти никакого различия между собой и животным миром и даже признают во многих отношениях превосходство последних над собой. Кроме того, полезные животные имеют такие же души, как и человек, даже более сильные и разумные»^[32]. Один из рассказов эвенков о происхождении человека начинается так: «Вначале жил медведь-человек, собака тоже была человеком». По поверьям бурят, волк слышит и понимает человеческую речь.

А раз животное всеведуще, надо опасаться вызвать его гнев. Этими представлениями объясняются некоторые обряды промысловой магии и магические запреты, меры предосторожности на охоте, в частности подставные имена животных. Народы, занимавшиеся охотой, называли многих животных, чаще всего ценных или хищных, опасных, подставными именами. Рысь у охотников-финнов фигурировала под названием «лесная кошка». Мари называли лося «долгие ноги», алтайцы — «длинноногий с белыми коленями», хорька — «купец»; заяц назывался по-разному: «серый», «скакун»; тигр или лев — «кошка». Орочи, ороки, ульчи говорили про лося, марала, нерпу, соболя просто «зверь» (бою). Когда камчадалы упоминали о волке или медведе, то произносили одно слово: «си-панг» (беда). Юкагиры зайца называли «у опушки тальников бегающий», белку — «по дереву бегающий». У эстонцев заяц — «длинноухий», «прыгун», «хозяин осиновой рощи», волк — «пастух», «длинный хвост», «дядя», «одноногий» и т. д.

Опасаться также нужно гнева хозяев животных, покровителей охотничьего, рыболовного, морского промыслов. Чтобы иметь удачу в промысле, надо умилостивить этих духов-хозяев. Л. Я. Штернберг очень верно определил психологию отношения охотничьих народов к животным: «Примитивный человек смотрит на животных совсем другими глазами, чем мы, величающие себя царями природы. Охотник по профессии, он весь свой ум, всю свою изобретательность, весь гений человеческий вкладывает в это искусство. Смотрите, как гениальны его ловушки и западни. И тем не менее как часто и зло смеется этот ничтожный зверек, лисица, соболь, над всеми его каверзами. Они разгадали хитрость человека и ушли. Как чуток сохатый к запаху человека на целые версты. Никогда, никогда ни один зверь не попал бы орочу, если бы не было богов, хозяев этих зверей, заботящихся о благополучии его. И если бог не хочет, то десятки орочских самострелов останутся без добычи. Поэтому примитивный человек видит в животных существа вовсе не более низшие, чем он сам, хотя бог и дает ему их иногда на потребление. Но животные нисколько не терпят от этого: не успел еще ороч снять шкуру с соболя, как тот уже снова, живой и проворный, бежит к своему хозяину»^[33].

Третья особенность промыслового культа — вера в воскресение зверей после смерти. С этими представлениями также связаны особые магические обряды, способствующие оживлению зверей.

Образы духов-хозяев имеют черты и человека, и животного. Эти духи тайги, моря, реки, леса являлись хозяевами различных пород животных, а иногда и отдельных особей. Сначала это хозяин какого-либо вида животного, распоряжающийся всеми особями данного вида. Обычно он выделяется среди себе подобных величиной. Например, огромный медведь — хозяин медведей у айнов; бобр, сильный и огромный, как хижина, — хозяин бобров, «старший брат» у североамериканских индейцев. Ханты, почитая медведей священными, выделяли среди них одного, обитающего на Урале, огромного роста и очень сильного. Именно он будто бы жил раньше на небе и за неповиновение был спущен божеством на землю. В североамериканском мифе западных индейцев арапахо хозяином зверей является старый волк. Он сзывает волков и койотов и приказывает помогать героям мифа, дает одной из героинь дар исполнения желаний. По желанию девушки шалаш окружают стада оленей, буйволов и других зверей, которые умирают от одного ее взгляда. Девушка дает брату помощников — медведя и пантеру. В другом мифе волки дарят герою волшебную стрелу, только одно нацеливание которой убивает дичь. Это власть над животными, которой может обладать только хозяин или хозяйка зверей или леса.

С развитием представлений о душе ею стали наделяться и животные. Так, чиппева верили, что все животные и даже предметы обладают душой. Подобные представления способствовали развитию верований о духах природы. Карены Индии, например, думали, что у каждого предмета есть свой дух, управляющий им. В дальнейшем развивается представление о духе, обитающем в образе этого животного, а затем оно принимает вид веры в духа, олицетворяющего весь данный вид животных. Позднее дух-хозяин представляется в виде человекоподобного существа, а иногда даже и человека, способного принять облик животного. Это, например, Торнгарсоак — мужское божество в образе белого медведя у эскимосов Лабрадора. От духа-хозяина зависело, посылать или не посылать удачу охотнику. Поэтому необходимо было попросить его об этом и задобрить жертвоприношением. Жертвоприношения устраивались до и после промысла. Например, у эскимосов в состав обрядов промыслового культа входили и магические, и умилостивительные обряды. Главным среди духов-хозяев у них считался хозяин моря. У канадских эскимосов, эскимосов Баффиновой Земли это была морская богиня Седна. Она жила на дне моря. Миф рассказывал, что, когда она была девушкой, ее за какую-то провинность отец сбросил в море. Седна хотела ухватиться за лодку, чтобы спастись, но отец отрубил ей пальцы. Из этих обрубленных пальцев произошли киты, тюлени, моржи и другие морские животные. Седна превратилась в божество, от которого зависела добыча морского зверя. Для того чтобы Седна была милостива и послала добычу, ей следовало принести жертву.

Хозяин бизонов у степного индейского племени дакота мог являться людям в образе человека и в образе зверя. Индейцы-рыболовы Северо-Западной Америки выходили встречать первые косяки рыбы, идущие из моря в реку, кланялись им, приветствовали их, затем устраивали торжественный пир в их честь, где благодарили хозяина за то, что он послал их им.

Покровительница оленеводства у саамов (лопарей), Луот-хозик (Оленья хозяйка), «ходит на ногах, как человек, и лицо человечье, только вся в шерсти, словно олень». Чтобы она охраняла стада оленей, ей приносили жертвы и молились: «Луот-хозик, береги наших оленей». Покровителем рыбного промысла у них был человек-рыба Аккрува. У него были человеческие голова и верхняя часть тела, а нижняя часть туловища была рыбьей — этакая русалка в мужском варианте. «Он поднимается от устья рек вверх по их течению и приводит рыб из моря в реки: всякий раз, когда Аккрува это делает, ловля идет успешно»^[34].

В промысловом культе социальные отношения людей перенесены на мир животных: среди духов-хозяев уже различаются главные и второстепенные. Например, у юкагиров были хозяева определенных пород животных (мойе, мору), хозяева рек, леса, озер, гор (погильпе). Главными среди них были Хозяин земли. Хозяин пресной воды, Хозяин моря. Если охотник соблюдал по отношению к ним почтение, табу и правила охоты, не убивал лишних животных, они были к нему добры.

У хантов и манси существовала вера в лесных духов — унху, духов воды — куль. Некоторые рыбаки еще помнят, как перед промыслом совершали специальные моления духу воды, принося в жертву теленка; мясо его съедали, а шкуру и кости бросали в воду. У эвенков были различные обряды, в которых охотники просили духа-хозяина послать зверя.

У других групп эвенков были другие обычаи просить об удаче в промысле: в огонь бросали кусок мяса или жира, на дерево вешали кусок ткани или шкурку зверя, особенно ценилась для этой цели шкурка альбиноса. Иные, убив пушного зверька и поднеся его носом к дымящемуся на углях жиру, говорили: «С косогоров, сцепившись, с опушек, схватившись, придите! Уруй! Уруй!» Некоторые эвенки вешали на березу лоскутки ткани и стреляли из лука в вершину ее с просьбой к матери зверей послать Зверя. Существовал также обряд моления хозяину тайги (магину): охотник перед деревом приносил жертву (сжигал кусок мяса) и просил послать зверя.

Нанайцы считали, что без разрешения духов — хозяев рек, животных, рыб, деревьев (одзени) нельзя заниматься промыслом, сначала надо принести им жертву. Хозяином, отцом тигра, помогающим в промысле, является старик в богатой одежде. Встретив тигра на охоте, нанаец просил: «Эй, старик. Дай нам счастья на охоте. Дай кушать, пошли зверя на выстрел».

Нивхи представляли себе стихии и силы природы божественными, но верили, что каждая стихия, каждая порода животных имеет своего хозяина или покровителя (ызь — хозяин, или нивух), который является божеством. Ызь подобен человеку, его можно видеть: «Один человек однажды встретил хозяина неба (кур). Он ехал на нарте, везомой волками, но при встрече с гиляком волки повернули вверх и исчезли вместе со своим седоком под небесами». Хозяева представлялись в виде человекоподобных существ, иногда принимающих звериный облик. Хозяева жили семьями, они, как и люди, были смертны. Среди них были такие, которые покровительствовали почитающим их людям, и такие, которые были им враждебны. Например, нивх представлял себе Хозяина моря стариком с большой седой бородой. Он имеет дом под водой, в нем живет его семья. Жена его, одетая и украшенная, как все нивхские женщины, курит большую трубку. Рядом с нарами хозяина расположены полки, на которых лежит рыбья икра от разных рыб. Время от времени Хозяин моря берет с полки пригоршню икры и бросает ее в море. После этого в море появляется рыба. От него, таким образом, зависит количество рыбы в море и улов нивхского рыбака. Отправляясь на охоту за нерпой, охотник-нивх привязывал к поясу заячьи уши. Это делалось для того, чтобы в случае если Хозяин моря спросит охотника, что он делает, ответить ему: «А вот ушкана ловлю» — и показать ему заячьи уши. Перед началом промысла нивхи убивали собаку, мясо ее съедали, а голову выставляли на берегу моря для Хозяина моря. Весной «кормили» Хозяина моря, бросая ему угощение из чашек, имеющих форму нерпы. У леса был свой хозяин — Горный человек, он посылал зверей охотнику. За это нивх должен был ему что-нибудь дать (хлеб, картошку, саранку и пр.).

У племен Конго существовала вера в духов природы — лесов, рек. Им перед охотой или рыбной ловлей приносили жертвы. Дух воды представлялся в образе огромной белой змеи, затягивающей людей в водную пучину.

Черты этих мифологических существ сохранились в образах божеств, покровительствующих охоте, у народов Кавказа: у осетин — Афсати, покровитель зверей-туров, оленей, коз, кабанов; у сванов — богиня Дал, вступающая в половую связь с охотниками и дающая им добычу. У адыгейцев бог охоты Мезытх считался хозяином зверей, ему приносили жертвы. Покровителем рыболовства был Кодеш. Мезытх представлялся в образе кабана, Кодеш — рыбы. У абхазов — покровители охоты, духи-хозяева дичи, стерегущие зверей, — Ажвеипшаа и Айрть. Они имели стада, которыми кормились, а из костей, оставшихся от трапезы, создавали животных, оживляя их и отдавая в добычу охотникам. Им в жертву приносили козла или барана, отделяли им часть добычи.

Аналогичного характера происхождение образов богов и духов у других народов: грузинской богини охоты Али, духа ледников и покровителя охоты гималайских охотников Чумунга, греческой Артемиды-охотницы, римской Дианы, святого Николая-чудотворца как покровителя морских промыслов у северорусских поморов и т. п. Таков же характер бабы Яги из русских волшебных сказок. Это очень сложный образ, но в нем прослеживаются черты хозяйки леса и животных. Яга — мать и хозяйка лесных зверей, она имеет над ними неограниченную власть: «Где вы есть, серые волки, все бежите и катитесь во одно место и во единый круг, выбирайте промежду собой, который больше, который едренше за Иваном-царевичем бежать». Древнейший облик Яги — животный. В некоторых архаичных сказках роль Яги в избушке играют козел, медведь, утка или сорока. Ее костяная нога, как и курьи ножки ее избушки, — остаток ее былого животного облика. Леший — это поздний вариант Яги, возникший в период перехода от матриархата к патриархату.

[28] E. А. Алексеенко. Культ медведя у кетов. — «Советская этнография», 1960, 4. С. 92.

[29] М. Ф. Кривошапкин. Енисейский округ и его жизнь. СПб., 1865. С. 135.

[30] J. G. Frazer. Totemism. Edinburg, 1887. P. 1.

[31] Л. Я. Штернберг. Указ. соч. С. 271.

[32] К. М. Рычков. Указ. соч. С. 89.

[33] Л. Я. Штернберг. Указ. соч. С. 23.

[34] Н. Харузин. Русские лопари. С. 159, 169–170.