История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разобрав творения Феодора Мопсуестийского, письмо Ивы и полемические сочинения Феодорита Кирского против Кирилла, Юстиниан признал в них еретическое учение, осудил его и анафематствовал в эдикте, изданном на имя патриарха Мины. Мина принял эдикт о трех главах, как его стали называть,[545] без возражения, свою подпись дали также патриархи Антиохии, Александрии и Иерусалима. Но протест против него был заявлен немедленно в самом Константинополе апокрисиарием папы Стефаном и епископом Медиолана Дацием. Пелагий, находившийся тогда в Риме, отнесся с осуждением к произведению богословской учености императора и обратился с запросом к известному западному богослову, диакону карфагенской церкви Ферранду. В своем ответе Ферранд резко возражал против эдикта, признав в нем скрытое желание пошатнуть авторитет Халкидонского собора, и отрицал смысл и надобность обличать заблуждения и анафематствовать людей, умерших в мире с церковью.[546] Папа Вигилий стоял заодно с общим суждением западных епископов. Так как восточные патриархи приняли эдикт о трех главах, то Юстиниан желал завершить свое дело одобрением со стороны римского престола. Чтобы иметь возможность оказать воздействие на Вигилия, связавшего себя разными обязательствами ради достижения папской тиары, он потребовал его приезда в Константинополь. Вигилий медлил и дождался того, что его схватили в церкви св. Цецилии (на правом берегу Тибра) во время церковного служения и увезли из Рима в Сицилию (ноябрь 545), где он оставался целый год и имел совещания с африканскими епископами по вопросу об эдикте императора.

Покоряясь необходимости, Вигилий отправился в Константинополь и прибыл туда 25 января 547 года. Встреча сопровождалась большою торжественностью, император и папа облобызались на глазах огромной толпы, которая сопутствовала папе в храм св. Софии с пением гимна: Ecce advenit dominator dominus.[547] Папа прибыл с большим штатом западных епископов и клириков и был тверд в своем настроении, враждебном эдикту. Это выразилось в том, что он отрешил Мину от церковного общения за признание эдикта. Мина ответил ему тем же и исключил его имя из церковных диптихов своей церкви. Раскол продолжался до 29 июня, праздника Петра и Павла, когда совокупными усилиями императора и императрицы удалось смягчить папу.[548] По настоянию императора Вигилий организовал в начале 548 года заседания собора западных епископов, находившихся в Константинополе, в числе которых был африканский богослов Факунд, епископ Гермианы. Обсуждение шло с большими затруднениями. Папа прекратил заседания и предложил всем участникам собора высказать свои мнения письменно. Согласия достигнуто не было, но папа покорился воле императора и 11 апреля 548 года издал от своего имени за подписью членов своего клира осуждение трех глав в виде послания на имя патриарха Мины. Этот документ получил название Judicatum. В благодарность за эту уступку имя папы было поставлено на первое место в диптихах Константинопольской церкви.[549] Judicatum был прочтен во всех церквах империи и выставлен во всеобщее сведение. То было последнее торжество Феодоры: 28 июня 548 года она скончалась.

Добившись согласия папы на осуждение трех глав, Юстиниан приступил к выполнению того, что являлось главной целью его стремлений. Он обратился к проживавшему в Константинополе представителю монофизитской церкви, Иоанну Эфесскому, с предложением отправиться на Восток и пригласить в Константинополь наиболее видных представителей сирийского монашества для личных переговоров. На расходы по этому делу император готов был предоставить большие денежные средства. Но Иоанн отказался от этого предложения, считая дело безнадежным. Так как смерть Феодоры ослабила монофизитскую партию, то император надеялся на успех своего предприятия и нашел других лиц, которые исполнили его поручение. В Константинополь съехалось до 400 видных представителей монашества со всего Востока. Обширное здание, носившее имя Исидора, было отведено для их обитания.[550] Монофизитский съезд вызвал большое оживление в столице и продолжался более года. Хотя император принимал личное участие в собеседованиях, но монахи выказали большое упорство, и цель не была достигнута.[551]

Одновременно с тем на западе началась усиленная агитация против эдикта императора и декрета папы. Самым авторитетным противником явился Факунд, епископ Гермианы. Он издал в свет обширный полемический трактат под заглавием: «В защиту трех глав», в форме обращения к императору. Факунд подробно разобрал вопрос, очень строго осуждал папу за его Judicatum, хвалил отношение к церковным вопросам императоров Маркиана и Льва, резко осуждал Юстиниана и, в заключение, советовал ему последовать примеру Феодосия, который отступился от своего суждения по делу Эфесского собора 449 года и подчинился авторитету папы.[552]

В Африке на соборе в Карфагене в 550 году под председательством Репарата все епископы единогласно восстали в защиту трех глав и отрешили от церковного общения папу Вигилия за его Judicatum, пока он не принесет покаяния.[553] Епископы Иллирика также отказались принять Judicatum, составили определение в защиту трех глав и низложили епископа Первой Юстинианы Бенената за то, что он принял эдикт императора. Отдельные епископы присылали из разных мест от себя лично императору протесты и осуждения.[554]

Оказавшись в столь трудном положении, папа желал взять назад свой декрет, чтобы поставить вопрос на обсуждение собора. Император дал на это свое согласие лишь после того, как Вигилий принес в присутствии свидетелей клятву на четырех евангелиях и гвоздях креста Христова в том, что он приложит все старания к тому, чтобы осуждение трех глав было изречено всей церковью. Клятва была дана 15 августа 550 года в присутствии римского сенатора Цетега и епископа Феодора Аскиды.[555] Но вопрос о созвании собора затянулся, и Юстиниан предпочел, под воздействием Феодора Аскиды, более простой путь и издал в 551 году свой второй эдикт в осуждение трех глав, текст которого дошел до нас.[556] Одновременно с тем начались преследования упорствующих. Вызванный из Карфагена епископ Репарат был низложен и сослан в Евхаиты, где скончался через несколько лет.[557] Помимо несогласия с эдиктом против Репарата было возбуждено обвинение в причастности к убийству Ареобинда.[558] Один из находившихся в столице диаконов карфагенской церкви признал эдикт о трех главах и был посвящен в епископы Карфагена, но его водворение на кафедру сопровождалось кровопролитием в самой церкви.

Папа чувствовал себя пленником во дворце Плацидии и, опасаясь за свою жизнь, сделал попытку бежать в храм Петра во дворце Ормизда. В церковь явился отряд солдат, чтобы извлечь папу из его убежища. Окруженный своими клириками, он ухватился за колонны престола. Разогнав клириков, солдаты тащили папу за ноги и за бороду, но он так крепко держался, что самый престол едва не провалился под ним. Сбежавшийся на шум и смятение народ прекратил эту дикую сцену насилия. Инцидент был кое-как улажен, и папа вернулся во дворец Плацидии. Вскоре после того папе удалось бежать ночью 23 декабря 551 года в Халкидон, где он нашел убежище в храме св. Евфимии, том самом, где некогда происходил Халкидонский собор. Твердый и готовый претерпеть всякое насилие, он был теперь силен в своем несчастном положении. Рим был в руках Тотилы, и это обстоятельство создавало необходимость для Юстиниана мириться с тем папой, какой был налицо. Посольства из придворной знати, являвшиеся к Вигилию и предлагавшие всякие ручательства и клятвы, не имели успеха, а когда Юстиниан оскорбил папу еще раз в письме, то он подписал и издал свою энциклику (5 февраля 552 года), обращенную ко всему христианскому миру — universo populo Dei — с повествованием о всех своих страданиях и унижениях.[559] Переговоры были поставлены на церковную почву, папе дано было удовлетворение, которое он признал достаточным, чтобы вернуться в столицу. Вскоре затем скончался патриарх Мина, и его преемником стал Евтихий.

Император согласился на созвание вселенского собора, и по всей империи были разосланы епископам приглашения приехать в Константинополь. Но многие из приглашенных боялись явиться и под разными предлогами отказывались. Собор состоялся в мае 553 года. Большинство участников было с Востока, западных епископов было очень немного, и папа, несмотря на все настояния со стороны императора, не явился на собор. Когда собор приступил к своим занятиям, папа издал 14 мая декрет, получивший название Constitutum. То был весьма пространный и разработанный трактат, в котором папа и епископы западной церкви, находившиеся с ним в Константинополе, подробно мотивировали свое принципиальное несогласие с императором. Относительно еретического учения Феодора Мопсуестийского папа утверждал, что оно осуждено на Халкидонском соборе, и заявлял, что считает неуместным поднимать вопрос о Феодорите и Иве ввиду того, что отцы Халкидонского собора не вменили им в вину отклонения от православной веры в их литературном прошлом.[560] Таким образом, вместо содействия анафематствованию трех глав, о чем Вигилий дал страшную клятву в 550 году, он являлся теперь противником всего этого дела. Собор исключил его имя из диптихов Константинопольской церкви и продолжал свои заседания. Император представил в соборе целый трактат, в котором изобличал еретический характер учения Феодора Мопсуестийского.[561]

Обсудив вопрос о трех главах, собор занялся также рассмотрением учения Оригена и с полным единодушием согласился с выводами, какие раньше сделал император. В анафематствованиях, в которых были сформулированы заключения соборного обсуждения спорных пунктов учения о воплощении Иисуса Христа, было возведено в значение догмата положение, что как чудеса, так и страдания принадлежат одному Иисусу Христу, воплотившемуся Слову. Сочетание двух естеств определено как соединение (ἓνωσις) Бога-Слова с плотью одушевленной, душой разумной и умственной (λογική και νοερά) по ипостаси. «Ипостась одна — Иисус Христос, един от святыя Троицы».[562]

В такой формулировке этих положений Юстиниан надеялся устранить те препоны, которые воздвиглись между православными и монофизитами и разослал от своего имени пространное изъяснение вопросов, обсуждавшихся на соборе, с подробной критикой анафематствуемых учений.

Униженный и непрерывно оскорбляемый папа оставался в Константинополе. Его друзья в Риме давно хлопотали за него перед императором и просили отпустить его к пастве, которую он вынужден был покинуть еще в 545 году. Когда в 552 году в Константинополь направлялось посольство франков, представители римского клира вручили ему послание с подробным изложением злоключений папы и просили похлопотать о том, чтобы император отпустил из столицы как его, так и епископа Медиолана Дация, который покинул свою паству уже 16 лет тому назад.[563] Когда Нарзес после победы при Тегинах вступил в Рим, весь римский клир обратился к нему с просьбой ходатайствовать перед императором о возвращении папы Вигилия и всех задержанных в Константинополе епископов и клириков.[564] Все ходатайства и настояния были тщетны, и папа томился в тяжкой неволе. После окончательного разрыва с императором во время собора, папа и члены его клира были отправлены в ссылку. Местом заточения Вигилия был остров Проконнес. В конец надломленный и страдавший уже смертельной болезнью, папа не выдержал и уступил. Он издал эдикт, получивший название Constitutum, в котором утвердил постановления собора 553 года и произнес осуждение трех глав. Дата документа 8 декабря 553 года.[565] Из Рима явилось новое посольство с просьбой к императору отпустить папу и не задерживать в столице остальных епископов и клириков. Папа был более не нужен и в августе 554 года отпущен в Италию. Но тяжкий недуг подточил его силы, и он умер в Сицилии, не доехав до Рима. Преемником Вигилия был поставлен, по желанию императора, диакон Пелагий. В последний год жизни папы Пелагий был в Константинополе, подвергся ссылке и был из нее вызван, когда согласился подписать осуждение трех глав. В Риме у него было много врагов, обвинявших его в бедствиях и смерти папы Вигилия, и осуждение трех глав сделало его положение еще более трудным. От обвинений относительно Вигилия он оправдался торжественным принесением клятвы в присутствии всего клира в базилике св. Петра, а по вопросу об осуждении трех глав ему пришлось вести борьбу с епископами северной Италии. Митрополиты Аквилеи, юрисдикция которых простиралась на Венецию и Истрию, и Медиолана, в зависимости от которого состояли другие епископы северной Италии, высказались на поместном соборе против осуждения трех глав и оказались в расколе с папским престолом. Пелагий просил содействия Нарзеса в борьбе с непокорными епископами,[566] но раскол продолжался и по смерти Пелагия (560 г.) и был окончательно устранен уже только в начале следующего столетия, благодаря усилиям папы Григория Великого.

По окончании собора 553 года Юстиниан, опираясь на его вселенский авторитет, начал преследование упорствующих. Митрополит Иллирика Фронтин был вызван в Константинополь и сослан в Египет, в город Антинополь в Фиваиде.[567] В числе пострадавших был епископ Тоннена Виктор, составитель дошедшей до нас хроники. Он занес в нее под 555 годом свидетельство о вынесенных им тяжких побоях, заточении и ссылке сначала на Балеарские острова, а затем в Египет, где он встретил много других сосланных туда епископов.[568] Многие бежали, предваряя ссылку, и в числе их был авторитетный богослов Ферранд.

Карая упорствующих, Юстиниан продолжал отстаивать свою правду и словом. На одно коллективное послание епископов в защиту трех глав, полученное им вскоре по окончании собора, он ответил весьма пространным посланием, в котором подробно опровергал аргументы противников и отстаивал правильность соборных решений. Текст петиции не сохранился, и мы не знаем, кто были ее авторы, но ответ Юстиниана дошел до нас.[569]

Надежды, которые возлагал Юстиниан на осуждение трех глав в отношении Востока, не оправдались. Монофизиты по-прежнему не хотели знать Халкидонского собора. Яков Барадей продолжал свою энергичную деятельность и в год собора (553) поставил на антиохийскую кафедру епископом Павла, родом из Александрии, который был синкеллом Феодосия.[570] Тщетно правительство изощрялось в способах оградить восточные области от миссионерской деятельности Якова. По примеру апостолов, он ходил пешком по всему пространству своей огромной паствы, появлялся везде и повсюду — был неуловим. За все время своей деятельности он посвятил 27 епископов и более 100 тысяч пресвитеров и диаконов.[571] Так, наряду с господствующей церковью появилась другая, которая получила от имени главного деятеля название яковитской. Кроме монофизитов, воинствующих и резко отделявших себя от господствующей церкви, которую они считали еретической, повсюду на Востоке было много людей и общин, которые оставляли Халкидонский собор под сомнением. Их называли термином διακρινόμενοι (haesitantes, колеблющиеся).[572]

Так уже при Юстиниане церковь на Востоке разделилась на господствующую, продолжавшую пребывать в единстве с Римом, и монофизитскую. В Константинополе монофизиты были пришлым элементом, Иллирик и Греция находились под юрисдикцией римского престола и здесь господствовало православие, а Восток пребывал в разделении. Кафедра св. Марка в Александрии имела официального главу, пребывавшего во вселенском единстве. После низложения Зоила в 550 году, кафедру занял Аполлинарий, переживший Юстиниана на четыре года. В резком антагонизме против «царской» церкви стояла туземная. Низложенный Феодосий жил в Константинополе и сохранял за собою звание, снятое с него правительственной властью. Но монофизитская церковь Египта была по-прежнему разделена на два враждебных лагеря по вопросу о природе тела Христова: одни придерживались мнения Севера, другие Юлиана. Первые считали своим патриархом Феодосия, вторые от имени соперника Феодосия, Гайана, назывались гайанитами. В последний год жизни Юстиниана гайаниты возымели смелость поставить себе патриарха в лице Эльпидия. Юстиниан приказал схватить его и в цепях доставить в столицу. По дороге на острове Лесбос он умер.[573]

На почве разногласий между православными и монофизитами по всему Востоку возникали время от времени столкновения, оканчивавшиеся нередко кровавыми беспорядками. Такой случай имел место в Антиохии в 562 году. Комит Востока Зимарх по приказу императора применял разные меры воздействия: отправлял в ссылку, производил конфискацию имуществ, применял членовредительные наказания.[574]

Юстиниан, все более отдаваясь своей страсти к богословствованию, обрабатывал трактаты во вразумление монофизитов, и один из них, обращенный к монахам Египта, дошел до нас.[575] Веря в свое искусство диалектики, он устраивал богословские прения, придавая им наиболее широкую форму. Проживавший в Константинополе монофизит Иоанн Эфесский сохранил свидетельство о таких прениях в 558 и 560 году. Из Египта были вызваны не только монахи, но также ученые, схоластики, грамматики и представители корпорации мореходов, возивших хлеб в столицу. Будучи надолго задержаны в Константинополе, деловые люди стали тяготиться бесцельным занятием и бежали на родину.[576]

В самом конце своего правления Юстиниан, под воздействием окружавших его людей, заинтересовался тем вопросом, который разделил некогда александрийскую церковь на два враждебных лагеря, и склонился на сторону гайанитов. Изложив учение о нетленности тела Христова в эдикте на имя патриарха, он потребовал от него подписи.[577] Тщетно патриарх Евтихий просил императора взять назад свой еретический эдикт. Юстиниан твердо стоял на своем и, встретив отпор со стороны патриарха, низложил его и сослал в Амасию.[578] Его преемником был поставлен схоластик Иоанн.[579] Особенно резкий и внушительный протест оказал патриарх антиохийский Анастасий, который держал весьма убедительные и ученые проповеди в своей церкви в опровержение этой ереси.[580] Смерть императора, последовавшая 14 ноября 565 года, спасла церковь от новых тревог. Представитель латинской поэзии того времени Корипп, проживавший в Константинополе, дал свидетельство о тяжких невзгодах политической жизни империи вследствие увлечения императора богословием. Казна была пуста, военная сила в полном расстройстве, повсюду царил произвол, старец-император пребывал всеми своими помыслами в горнем мире.

«Ни о чем уже не заботился старец. Холодный ко всему, он пламенел лишь вожделением к другой жизни. Все помыслы его были обращены к небу. Забывая о теле, он мнил, что лик мира уже преобразился».[581] Эти слова вложены в уста преемнику Юстиниана в его речи к сенату. В Константинополе в широких кругах общества сказывалось большое раздражение и в 562 году созрел заговор на жизнь императора. Покушение, подготовленное на 23 ноября, открылось и было предупреждено лишь благодаря неосмотрительности заговорщиков. Во время разбирательства дела было брошено подозрение на Велизария, который был лишен своего положения и свиты и пробыл под домашним арестом в течение более полугода, когда последовало помилование.[582] Так в увлечении богословскими и церковными вопросами Юстиниан дожил свой век.

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ЮСТИНИАНА В ОБЛАСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ

Создатель «храма римской юстиции» после завершения своего великого дела продолжал законодательствовать в течение всего своего продолжительного правления. Дошедший до нас сборник его «новых законов», являвшихся дополнением к кодексу права, позволяет заключить, что законодательная деятельность Юлиана шла с особым напряжением сразу же после издания кодекса, с 535 по 539 год, была довольно обильна в период времени с 541 по 544 год и заметно сократилась в последующие годы правления, когда император стал заниматься богословскими вопросами и положил все свои силы на достижение увлекавшего его идеала водворения единства исповедания христианской веры во всей империи. Огромное большинство его новелл относится к области государственного управления. В многочисленных указах 535 и 536 года император констатирует весьма печальное состояние провинциального управления в восточных областях государства. Правители провинций позволяли себе повсюду самые ужасные злоупотребления и вымогательства. В Ликаонии, Ликии, Фригии, Каппадокии, Понте царил разбой; крупные собственники применяли насилие в отношении мелких землевладельцев и округляли за их счет свои владения; от захватов не были свободны и церковные имущества;[583] солдаты имперской армии, проходя через провинции, причиняли разного рода обиды и насилия местному населению; начальники провинций под предлогом ремонта стен, дорог, водопроводов производили жестокие вымогательства; городские милиции, содержавшиеся в разных местах, грабили население хуже разбойников; взимание налогов давало повод к самым вопиющим вымогательствам. Все эти бедствия имели своим последствием бегство в столицу пострадавших с жалобами на претерпеваемые ими беды.[584]

Одну из причин такого тяжкого состояния государственного управления Юстиниан видел в старом грехе имперской администрации — покупке должностей. Императоры Маркиан и Анастасий боролись с этим злом и, по свидетельству современников, достигали благих результатов. Но старая язва постоянно возрождалась, и при Юстиниане дело обстояло в этом отношении весьма неблагополучно. В оплате административных постов различали два вида: обычай, συνήϑεια и суффрагий, δόσις χρυσίου. Первый исчислялся по доходности поста и рассматривался как плата за диплом на должность, второй являлся подкупом лиц, от которых зависело назначение. Сознавая на себе долг улучшить нравы администрации и облегчить положение подданных, Юстиниан издал 1 мая 535 года весьма пространный эдикт на имя префекта претория (Nov. VIII). Констатируя тяжкие грехи администрации, император воспретил на будущее время суффрагий и установил точную таксу на то, что носило имя обычая. От назначения на административные посты имели свои доходы три ведомства: 1 ) управление царских покоев, sacrum cubiculum, 2) нотария и императорские канцелярии и 3) канцелярия префекта претория, officium.

Плата за диплом распределялась так: хартулариям придворного ведомства комит Востока и проконсул Азии платили по 63 солида, а правители провинций — по 9; нотарии и императорская канцелярия взимали — с комита Востока — 50 солидов, с проконсула Азии — 40, с правителей провинций — с одних по 24, с других по 15; кроме того, помощник примицерия нотариев-трибунов получал со всех по 3 солида особо; канцелярия префекта взимала в свою пользу по 80 солидов с комита Востока и проконсула Азии и по 40 или 36 — с правителей провинций. Установленная в 535 году такса значительно выше той, которую за год до того Юстиниан определил в эдикте о восстановлении гражданского управления в Африке, где диплом на звание правителя провинции оплачивался 6 солидами в управлении царских покоев и 12 — в канцелярии префекта претория.[585] Африканские дуксы, кроме этих сборов, должны были платить по 12 солидов в канцелярию магистра армии.[586] — Узаконив «обычай» и установив для него таксу, Юстиниан тем самым создавал возможность возрождения «суффрагия».

Государственная служба была доступна только для правоверующих, и назначение на должность сопровождалось принесением присяги на четырех Евангелиях в присутствии свидетелей. Формулу присяги Юстиниан опубликовал в том же эдикте, в котором была определена такса за дипломы. Присяга приносилась на имя императора и императрицы и давалась в том, что получающий назначение будет неукоснительно заботиться об интересах фиска и приложит всю свою энергию (σϕοδρότης) к исправному поступлению налогов и податей, взимаемых с населения. Она заканчивалась накликанием кары Божьей на Страшном суде и всяких бед в жизни.[587]

Одновременно с эдиктом, узаконившим таксу на дипломы на должность правителей провинций и определившим формулу присяги, Юстиниан издал другой, общего содержания, на имя квестора двора Трибониана, получивший в сборнике новелл заглавие: De mandatis principum (Novella XVII). В многословной и расплывчатой форме законодатель касается разных сторон компетенции правителей провинций и, кроме общих внушений, дает несколько более точных указаний обязательного для них отношения к частным вопросам. Так, правитель обязан не допускать захвата богатыми землевладельцами мелких хозяйств (с. 13), увода чужих колонов (с. 14), не имеет права назначать себе заместителей (с. 10) и т. п. Не заключая в себе никаких существенно новых положений, определяющих права и обязанности высших чинов имперской администрации, этот эдикт был, очевидно, недостаточен в глазах самого императора в смысле уврачевания тех ужасных неправд и злоупотреблений, которые он сам констатировал в обоих эдиктах от 1 мая и в течение того же года за ними последовал целый ряд указов на имя префекта претория Иоанна касательно отдельных провинций Востока.

В реформах Диоклетиана и Константина гражданская власть была отделена от военной. Этот порядок имел в своей основе представление об армии как боевой силе, не имеющей отношения к жизни провинции, стянутой в пограничные области и из года в год снаряжающейся в поход против внешнего врага. Уже во второй половине IV века, как видно из повествования Аммиана Марцеллина, отдельные военные части оказывались в положении местных гарнизонов в пределах провинций. Но старое деление гражданского и военного управления за некоторыми изъятиями, как Исаврия и Аравия, сохранялось в силе. В 535-36 году Юстиниан издал целый ряд указов об отдельных провинциях, в которых он, изменяя старые названия начальников на новые, соединял высшие полномочия военной и гражданской власти в одном лице.[588] Это было сделано относительно Писидии (Nov. 24), Ликаонии (25), Геленопонта (28), Каппадокии (30) и Пафлагонии (29), а на европейском материке — Фракии-Европы (26).[589] На будущее время правители провинций Писидии, Ликаонии, Пафлагонии и Фракии получали титул претора, начальник Понта — модератора, Каппадокии — проконсула. В указах, касавшихся трех из названных провинций, определены были новые штаты правителю, его помощнику и канцелярии. Не ограничиваясь указанием на сущность реформы, Юстиниан распространялся в каждом отдельном указе об обязательных для правителя заботах, разных сторонах жизни населения и всяких могущих случиться затруднениях.

Длинные рассуждения императора о новых преторах, модераторе, проконсулах не объединены никакой ясной и определенной идеей, и нельзя поэтому говорить, как делают некоторые исследователи, об административной реформе, предпринятой Юстинианом в 535 году.[590] Неизвестно и то, остались ли в силе новые полномочия и титулы, которые ввел Юстиниан в своих указах 535 года. Один из них, помеченный 1 августа 535 года, посвящен новой организации области в 13 городских общин, которые император желал объединить под именем Геленопонта.[591] Но через несколько месяцев, 1 апреля 536 года, был издан указ об организации Армении, в котором многие города Геленопонта и притом наиболее важные приморские, оказались входящими в состав Первой и Второй Армении.[592] Таким образом, приходится заключить, что организация Геленопонта в том виде, как ее давал указ 535 года, вовсе не существовала и, быть может, проект указа лишь по ошибке попал в сборник новелл.

Добрые пожелания императора воздействовать на дурные нравы имперской администрации, которые он так многословно высказывал в своих указах, ограничивались бесплодными рассуждениями.[593] Исконная цель провинциального управления сводилась по-прежнему на исправное поступление доходов в казну. Широкая политика государя, его внешние войны, строительство, охватывающее всю империю, расточение денег на уплаты варварам по всем границам государства, роскошная жизнь двора, все это требовало денег, и во главе правительства стоял Иоанн Каппадокиец, который не останавливался ни перед какими ужасами насилия, чтобы добыть нужные средства. Преследуя одну цель — обогащение казны и собственную наживу, Иоанн позволял себе страшные злоупотребления во время своих объездов восточных провинций. Тяжелые картины пыток и самоубийств совершались на глазах Иоанна Лидийца, и он с ужасом рассказывает о них, а также о диких сценах разврата, которые позволял себе Иоанн во время своего пребывания в Азии.[594]

Застаревшие дурные нравы имперской администрации были гораздо сильнее доброжелательных рассуждений и внушений императора, как видно из эдикта 545 года на имя префекта претория Востока Петра Варсимы (Nov. 128). Юстиниан повествует о тех же самых неправдах правителей и бедствиях провинциального населения, о которых он с ужасом говорил в эдиктах 535 года. Та же самая картина бедствий восстает в эдикте 556 года на имя префекта города Мусония (Nov. 134), в котором Юстиниан, исходя из частного вопроса о назначении заместителей, вдается в разнообразные наставления правителям провинций о том, что они должны делать и чего не имеют права допускать. На всем законодательстве Юстиниана относительно администрации лежит печать бессилия в борьбе с застарелыми дурными нравами, и главной причиной этой немощи было его собственное попустительство к самым наглым нарушениям справедливости, которые позволяли себе его ближайшие слуги.

В бессильной борьбе с дурными нравами имперской администрации, Юстиниан обратил свое внимание на тот орган местной власти, который имел своим ближайшим назначением охрану низшего класса населения городских общин от обид со стороны представителей государственной власти, местных управлений и сборщиков податей. То был защитник общины, defensor civitatis, существовавший со времен Валентиниана и Валента. Назначаемые сначала префектом претория из декурионов или бывших членов канцелярий правителя провинции и имперских агентов, дефензоры стали впоследствии избираться населением общины из своей среды. Их непосредственные функции осложнились присоединением судебной власти в известном круге компетенции, но первоначальная обязанность защиты слабого и обиженного оставалась на первом плане.[595] Дефензор имел право личных обращений ко всем высшим чинам правительства.[596] Хотя при Анастасии положение и права дефензора вновь подверглись регламентации,[597] но ко времени Юстиниана этот орган местной жизни пришел в расстройство как вследствие того, что правители провинций позволяли себе разные злоупотребления, так и того, что местные люди уклонялись от принятия на себя этого звания. В 535 году Юстиниан издал специальный закон о дефензорах (Nov. XV). Воспрещая уклоняться от этого звания представителям провинциальной знати, Юстиниан определил двухлетний срок службы вместо действовавшего прежде пятилетнего, положил плату за диплом в 4 или 3 солида, смотря по важности города, и воспретил правителям провинций смещать дефензоров по своему произволу. Из текста указа приходится заключить, что в ту пору на первый план в деятельности дефензоров выступили судебная и административная функция, и вместо печальника об интересах низшего класса населения, дефензор являлся прежде всего представителем местной администрации и был обязан оказывать содействие правителю провинции в его общем надзоре за ходом местной жизни. В соответствии с этим он именуется index civitatis, по аналогии с положением правителя провинции, index provinciae. Какое значение имела эта реформа в общем укладе отношений того времени в жизни общин, трудно судить, ввиду скудости известий о живых событиях местной жизни.

[545] Словом κεφάλαιον, capitulum, обозначали краткую формулировку анафематствуемого положения. Таковы были 12 «глав» Кирилла против Нестория. Но в данном случае понимали под главами трех авторов.

[546] Fulgentii Ferrandi Ер. 1 (P. L. 67, 921—928).

[547] Lib. Pontif. p. 297—298.

[548] Theoph. 225, 27.

[549] Феофан относит это событие к январю 550 года. — Chr. 227, 2—4.

[550] Theoph. 226, 8. — То была странноприимница, выстроенная Юстинианом, см. Procop. aed. 1, 2, р. 183, 13.

[551] Johan. Ephes. h. fr. III D, p. 246—247.

[552] Facundi Pro defensione trium capitulorum concilii Chalcedonensis libri XII ad Justinianum imperatorem (P. L. 67, 527—852). — Подробный разбор сочинения Факунда см. Доброклонский. Сочинение Факунда, еп. Гермианского, в защиту трех глав. Москва. 1888.

[553] Vict. Tonn, s. a. (Chr. min. II 202).

[554] Епископ Понциан разъяснял императору, что в Африке никогда не знали творений Феодора Мопсуестийского и что анафематствовать давно умершего человека бесполезно и недопустимо. P. L. 67, 995—998.

[555] Протокол присяги — Mansi, 9, 363.

[556] Mansi, 9, 537—582.

[557] Vict. Tonn. s. a. 51.

[558] См. выше стр. 138.

[559] Epistola encyclica ad universam ecclesiam (P. L. 69, 55—59): Epistola legatis Francorum, Mansi, 9, 151—156, — где подробно, со ссылками на очевидцев рассказан эпизод, имевший место в храме Петра.

[560] Coll. Avel. 83 (I 230—320).

[561] Justiniani imperatoris ad sanctam Synodum epistola de Theodoro Mopsuesteno el reliquis. (P. G. 86, 1, 1035—1096); Chron. Pasch. 635—684.

[562] Mansi, 9, 377.

[563] Mansi, 9, 377.

[564] Lib. Pontif., p. 299.

[565] Mansi, 9, 413—420.

[566] Epp. Pelagli, 2, 3, 4, 5 — Mansi, 9, 714—717.

[567] Vict. Tonn, s. а. 554 (Chr. min. II 203).

[568] Ib. s. a.

[569] Mansi, 9, 589—646.

[570] Johan. Ephes. Kir.-Gesch. 1, 41, p. 38.

[571] Johan. Ephes. Comm. p. 162—164.

[572] Leont. Byzant. De sectis, 6, 6 (P. G. 86, 1, 1227).

[573] Theoph. 241, 6—13.

[574] Ib. 235, 12—15.

[575] Justiniarii imperatoris Tractatus contra monophysitas (P. G. 86, 1, 1104—1146).

[576] Johan. Ephes. hist. frg. III. G. H. p. 248—249.

[577] Evagr. 4, 39.

[578] Подробное описание борьбы с патриархом см. Vita Eutychii с. 31 (P. G. 86, 2, 2317).

[579] Иоанн был родом из селения Сирима в округе Кинегии, входившем в территорию Антиохии. Evagr. 4, 38.

[580] Ib. 4, 40. — Эта проповедь была предназначена к публикации, но смерть Юстиниана сделала это излишним, с. 41.

[581] Corippi In laud. Iustini, II 265—268.

[582] Malala, 493—495; Theoph. 237—238; 239, 17.

[583] В деревне Али-Фарадж в древней Писидии найдена надпись, содержащая рескрипт Юстина и Юстиниана от 1 июня 527 года в защиту имущественных прав церкви св. Иоанна от захватов соседей. Bull, de Corr. Hell. 1893, 501—520.

[584] Nov. VIII, praef., p. 66. Fugaeque fiunt ex provinciis et confluunt hie omnes ingemiscentes, sacerdotes et curíales et officiales et possessores et populi et agricolae iudicum iurta merito et iniustitias accusantes.

[585] Cod. Just. 1, 27, 1.

[586] Ib. 1, 27, 2.

[587] Nov. VIII s. f.

[588] Sub una namque magistratione causam colligimus in provincia, ut non dilacerata claudicet. Nov. 30, 6, 2 s. f.

[589] Сюда же следует прибавить Палестину и Аравию. В Палестине был восстановлен проконсул — Nov. 103, от 536 года, а правитель Аравии получил титул модератора — Nov. 102, от того же года.

[590] Разумеем изложение Диля в его прекрасной монографии: Justinien et la civilisation byzantine an VI sfecle. Paris. 1901.

[591] Nov. 28.

[592] Nov. 31.

[593] Определенное сведение об отмене самим Юстинианом проведенной им же реформы мы имеем относительно поста викария Понтийского диоцеза, обнимавшего северо-восточные области Малой Азии. В 535 году этот пост был упразднен, но в 548 году Юстиниан восстановил его вновь в борьбе с разбоем, принявшим страшные размеры, наряду с другими настроениями в жизни тех областей. Just. XIII edicta., VIII, p. 768—772 Schöll.

[594] Johan. Lyd. De mag. 3, 54—61.

[595] Cod. Just. 1, 55, 4 (от 385 г.).

[596] Ib. 1, 55, 8 (от 409 г.).

[597] Ib. 55, 11 (от 505 г.).