Две недели спустя Сандокан полностью овладел царством, простиравшимся от северного побережья Борнео до южного берега Кинабалу. Даякские племена, узнав, что завоеватель – сын великого Кайдангана, склонились перед Малайским Тигром и без сопротивления распахнули ворота своих селений посланцам нового раджи.
Казалось, дело сделано. Два отчаянных пирата Момпрачема стали правителями Ассама и Борнео. Однако при взгляде на обоих друзей ни у кого не повернулся бы язык назвать их счастливыми.
Как-то утром Янес, собиравшийся в обратную дорогу к красавице-рани, которую он не видел три долгих месяца, меланхолично спросил у Сандокана:
– Ну, ты доволен, правитель?
– Нет.
– И чего же тебе недостает, братец?
– Момпрачема. За наш крохотный островок я отдал бы все свое царство и всех подданных!
Янес положил руку на плечо Сандокана и, глядя ему в глаза, произнес:
– Знаешь, он ведь и мне до сих пор снится. Будь у меня Момпрачем и Сурама, я чувствовал бы себя счастливейшим из смертных. И к черту весь ассамский двор!
В черных глазах Сандокана вспыхнул огонек.
– Момпрачем! – произнес он сдавленным голосом. – Там мое разбитое сердце!
Обоих охватила тоска. Повисла тишина. Португалец первым прервал ее:
– Только позови, и я приду, а со мной и горцы! Вновь пересеку океан, и мы добавим к твоей короне самую яркую жемчужину. Хочешь, брат?
– Спасибо, Янес, – пробормотал Сандокан. – Да, больше всего на свете я хочу вернуться туда, где я любил и был любимым.
Возвращение Момпрачема
Глава 1
Малайцы идут на абордаж
Той ночью море вдоль западного побережья Борнео казалось серебряным. С безоблачного неба лился бесконечно нежный голубоватый свет луны, восходящей в зенит со своей звездной свитой.
Лучшей ночи путешественники и желать не могли: на море стоял почти полный штиль, лишь легкий ветерок, напоенный ароматами таинственного острова, гнал мелкую рябь.
Большой пароход неторопливо продвигался между побережьем Сарачен и островом Мангалум, держа курс на зюйд и задорно попыхивая трубой. Кильватерная струя поднимала на поверхность ночесветок и опалесцирующих медуз, и вода от их сияния выглядела живой.
На борту, судя по всему, устроили праздник. Салон был ярко освещен, из открытых иллюминаторов слышались звуки рояля: исполняли вальс Штрауса. Тремоло тенора далеко разносилось над серебристой морской гладью.
Внезапно на носу закричали:
– Стоп машина!
Капитан, поднявшийся было на мостик, чтобы выкурить трубочку доброго английского табака, тут же сбежал вниз и закричал:
– Good God![71] Кто посмел остановить мой корабль?
– Это я, – вышел вперед один из матросов.
– По какому праву? Я здесь главный!
– Прямо по курсу флотилия малайских лодок. Не знаю уж, как они сюда доплыли, но их чертовски много.
– Если треклятые проа сами не уберутся с моего пути, то пойдут ко дну вместе с сидящими в них гнусными червяками.
– А вдруг это пираты, господин капитан? В последнее время они совсем осмелели: нападают даже на пароходы.
[71] Боже мой! (англ.)