– Смотрите в оба, – велел Малайский Тигр рвущимся в атаку пиратам. – Их семеро, ни один не должен уйти.
Они, точно змеи, поползли в высокой траве и вскоре оказались в нескольких шагах от беспечного дозора. Даяки сбились в кучу, стараясь хоть как-то укрыться от дождя. Убедившись, что все Тигрята в сборе, Сандокан выскочил вперед с криком:
– Бей! В атаку!
Даяки так и подпрыгнули, но было поздно. Бой выдался жестоким: охотники за головами – отличные воины, однако тридцать малайцев легко расправились с крохотным отрядом. Скоро дозорные лежали в траве, и их кровь смешивалась с льющейся с неба водой. Сандокан вытащил золотой свисток. По его сигналу в низину спустился остальной отряд.
– Все кончено? – констатировал португалец.
– Да, – ответил Сандокан.
– Не люблю я такую резню…
– Ничего не поделаешь, Янес. Если бы они заметили нас первыми, то через две недели наши черепа украсили бы алтарь какого-нибудь местного царька.
– Ты прав. Не хотелось бы сложить тут голову. Рани Ассама ужасно расстроится, потеряв своего принца-консорта.
– Ты часто вспоминаешь Сураму?
– Черт возьми, она же моя жена, Сандокан! Ну что? Идем?
– И немедленно. Где спингарды?
– Их принесли мои ассамцы.
– Тогда делаем ноги, Янес. Утром грек пойдет на приступ, обнаружит, что вершина Кайдангана пуста, и бросится за нами вдогонку. Мы будем в безопасности, только поднявшись на гору Кинабалу.
– Далеко отсюда до той горы?
– Миль шестьдесят будет.
– Ого! Три дня пути по треклятым холмам.
– Попробуем уложиться в два. Марш-броском. Колонна построена?
– Все готовы.
– Негрито пусть и дальше идут впереди.
– Они уже в авангарде.
– Значит, в путь.
И они двинулись дальше. Высокая густая трава так затрудняла передвижение, что Сандокан вынужден был послать в авангард десяток ассамцев с тальварами. Индийскими саблями косить было легче, чем тяжелыми парангами. Женщины посадили детей на закорки, чтобы те не отстали и не потерялись в темноте.
Дождь закончился, но ветер не стихал: налетал яростными порывами, пригибая травы к самой земле. В отдалении рокотал гром. Люди торопились изо всех сил, даже малайцы, тащившие тяжелые спингарды и лафеты, не отставали. Отряду непременно требовалось как можно сильнее оторваться от врагов, прежде чем те обнаружат их побег и устроят погоню. Сандокан не понаслышке знал о свирепости даяков и не мог допустить сражения на открытой местности.
Рассвет застал их в дюжине миль от Кайдангана. Люди почти бежали. Особенно несладко приходилось женщинам, хотя маленькие дикарки привыкли к долгим переходам и бегству от охотников за головами. Сандокан скомандовал сделать привал, чтобы дать людям передохнуть.
Кто-то принялся разделывал бабируссу. Огонь зажигать было нельзя, чтобы не выдать свое присутствие врагам и не поджечь уже частично высохшую траву на склонах, поэтому есть мясо пришлось сырым. Пока отряд устраивался, Янес, Сандокан и Тремаль-Наик поднялись на небольшой холм ярдах в пятистах от лагеря. Оттуда можно было оглядеть окрестности.
Женщины посадили детей на закорки, чтобы те не отстали и не потерялись в темноте.
Величественный пик Кайдангана уже позолотило солнце. Костры, судя по всему, давно потухли, их залило дождем. Однако на склоне можно было разглядеть тонкие струйки дыма над краем леса.
– Даяки до сих пор в своем лагере, – сказал Сандокан, сохранивший, несмотря на лета, острое зрение. – Значит, они еще не подозревают, что нас нет на Кайдангане.