Взяв у Тремаль-Наика тальвар, португалец нарезал жаркое, и они приступили к еде. Мясо и правда было жестковатым, зато очень вкусным, особенно вприкуску с фруктами. И тут совсем рядом кто-то пронзительно засвистел и затопал, затрещали ветки.
– Носороги вернулись! – Янес вскочил, хватаясь за карабин. – Такое застолье псу под хвост!
Глава 20
На волоске от гибели
Воины, торопливо дожевывая мясо, разбирали оружие. Все уже слышали грозное пыхтение. Повстречайся им один носорог, никто бы и ухом не повел, однако по окрестностям бродила дюжина рассерженных полуослепших животных, а это уже не шутки. Пострадавшие от ожогов тяжеловесы в любой миг могли повернуть назад и наткнуться на стоянку. Никакой человеческой силы недостало бы, чтобы отбиться от рассвирепевших зверей. Надежду на спасение давали только крепкие деревья.
Но пока, похоже, рядом был один-единственный носорог. Он кружил и кружил вокруг лагеря, вымещая злость на кустах и молодых деревцах. Звон цепей и треск веток становились все громче.
– Помяните мое слово, – проворчал Янес, – теперь эти животные наделают больше беды, чем в первый раз. Они, может, и слепы, зато нюх у них отменный, если верить охотникам.
– Так и есть, – кивнул Тремаль-Наик.
– Я полон решимости избавиться от этой надоедливой скотины, – сказал Сандокан. – Сапагар, помогите женщинам и детям укрыться на деревьях, а мы зададим чудовищу трепку. Когда отправимся в путь, всяко одной опасной тварью меньше.
Убедившись, что его приказ исполнен, Малайский Тигр бесстрашно направился к лесу. Янес, Тремаль-Наик и полдюжины отборных малайцев двинулись за ним. Остальных Сапагар и Каммамури построили в две шеренги, чтобы в случае чего преградить носорогу путь и пристрелить его прежде, чем тот вырвется на поляну.
Носорог возился в густых зарослях саго и ареки, плотно оплетенных толстыми лианами. Похоже, слепой великан запутался и теперь, орудуя рогом, пытался выбиться на волю.
– Захватим его врасплох, – сказал Сандокан, приближаясь к зарослям.
Не увидев прохода, он схватился было за побеги ротанга, и тут носорог заверещал. Следом послышался еще один голос, более низкий и глухой. Затрещали кусты и пальмы.
– Что происходит, Сандокан? – спросил Янес. – Сдается мне, там дерутся не на жизнь, а на смерть.
– На носорога кто-то напал.
– Кто?
– Наверное, пантера подкралась. Не подходите близко и держите карабины наготове.
Носорог пронзительно и жалобно завизжал. Ему ответили хриплым рыком, совершенно непохожим на впечатляющее «аугх» борнейских тигров. Те много мельче индийских, но ничуть не менее кровожадны. Пальмы бешено раскачивались, словно от порывов урагана. Невидимый ветер трепал гигантские листья.
Сандокан, поняв, что никто из сражающихся не собирается показываться на глаза, взял ремень карабина в зубы и вновь схватился за побеги ротанга, не слушая мудрых советов Янеса и Тремаль-Наика. Поднявшись на десяток футов, он затем проворно слез вниз.
– Ну? – в один голос спросили Янес и Тремаль-Наик.
– Я не ошибся. На носорога напала пантера.
– Бедолага! – воскликнул португалец. – Сначала зрение потерял, а теперь его плоть рвут стальные когти. Крепко он там застрял?
– Старается вырваться изо всех сил, но угодил в настоящую сеть из лиан. Придется изрядно потрудиться, чтобы ее порвать. Вы там поосторожнее, сами не попадите под копыта. Носорог обезумел от боли и ярости.
– Могу представить. Хотя меня больше беспокоит пантера, чем носорог. Вот ей-то и будут предназначены мои пули…
Он не договорил. Последним отчаянным усилием носорог вырвался из зарослей. На его широкой спине, вцепившись в нее зубами и когтями, распласталась великолепная черная пантера. Люди бросились врассыпную, подальше от обезумевшего гиганта и его наездницы, представлявшей куда большую опасность, нежели несчастный слепец. По джунглям разнесся зычный крик португальца:
– Черная тварь – моя, слепая – ваша!
Грянули выстрелы, эхом прокатившиеся по окрестностям. Носорог, в которого угодила дюжина пуль, резко вздернул голову, выставив вверх полусгоревший рог, и повалился наземь. Его толстые ноги отчаянно задергались. Шустрая пантера отпрыгнула в сторону и горящими глазами уставилась на охотников.
– Она моя, – повторил Янес. – Не мешайте.
Он тщательно прицелился. Бестия, не ожидавшая очутиться среди людей, зарычала и подобралась, намереваясь прыгнуть. Янес, с ледяным спокойствием, словно перед ним сидел кролик, взял пантеру на мушку. Прогремел выстрел, за ним второй.
Пантера с воем закувыркалась по земле. Из пасти и правого бока хлестала кровь. Затем она рывком вскочила на ноги и, собрав последние силы, прыгнула на людей, перезаряжавших карабины. Сандокан верил в меткость португальца, но ему было прекрасно известно о феноменальной живучести хищников, поэтому он был начеку и, выхватив саблю, заступил пантере путь. Сверкнуло лезвие. Животное повалилось замертво с перерубленной шеей.
– Гром и молния! – изумленно воскликнул Янес. – Неужто местных пантер только из пушки уложить можно? Я знаю, что не промахнулся.