Возраст согласия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Нет, мы поехали с мамой в гости».

«Я не верю».

«Она напилась. Мы остались на ночь».

«Чем докажешь?»

Дома я запустила бы синюю трубку в стенку. Мне хотелось заорать от злости на ревность Юры и одновременно с этим придумать, как я могу доказать ему свою верность. Доказать, что я действительно с мамой, а не где-то гуляю.

Вдруг внутри что-то задрожало, вздулось холодным пузырем, а затем лопнуло, и все тени в желтом отпечатке окна слились в одно пятно. Я скорчилась на диване, обнимая себя и со всей дури впиваясь в левую руку зубами. Гасила тихие всхлипы, но все равно рвалось и рвалось изнутри что-то необъятное и горькое. Я сотрясалась в этих конвульсиях, пока не наступила полная внутренняя тишина. Так бывает, когда ты основательно наплачешься. Черная пустыня в голове. Вскоре я заснула, и мне ничего не снилось.

Утром пришлось пойти на кухню. Хотя больше всего на свете хотелось тихо сбежать и никогда больше не показываться в этом доме. Какая-то женщина с раздутым лицом сидела на кухне, держа маленькую белую чашку в подрагивающей руке. Тетя Инна жарила яичницу. Пар от сковородки поднимался над плитой и лип к оконному стеклу. Я уже хотела спросить у них, где моя мама. Но вовремя поняла, что обладательница опухшего лица и есть она.

– А, Ксенечка, ты проснулась. Поешь, зайка, сейчас поедем.

Голос приятный, как скрип ногтя по школьной доске. Я старалась не смотреть на нее. Меня тошнило, но я все-таки запихнула в себя яичницу, приготовленную Инной, и запила ее горячим чаем с мятой. По запотевшему окну сползали вертикальные капли и собирались на деревянной раме.

Когда мы вышли на белую улицу, все деревья стояли покрашенные снегом с ног до головы. Оказалось, что метро совсем недалеко. Мне хотелось поскорее добраться домой и набрать Юру. Постараться объяснить ему, что со мной произошло. Сказать еще раз, что я люблю его и не могу жить без него. Внизу живота ныло. Мне хотелось только одного: быть рядом с ним. Ехать куда-нибудь, все равно куда, а потом сидеть в остывающей машине и ждать его, задумчиво курить, читать Лимонова или Достоевского, записывать свои горячие мысли в тетрадку на 96 листов.

Я набирала его номер снова и снова, но трубку никто не брал. Ходила по квартире, как зверь, загнанный в клетку.

Сидела на кухне. В комнате мать, завернувшись в одеяло и обняв Джима, смотрела «Правдивую ложь». В детстве под этот фильм я впервые попробовала фисташки – зеленые маслянистые и сладко-соленые орешки. Было так вкусно и не надо было в школу. Мама просто так разрешила остаться дома. Помню то ощущение концентрированного счастья. Оно было похоже на сладкий сироп, который пьешь после долгого голодания. Как странно, что иногда ты смотришь фильм и счастлив, а иногда пересматриваешь его и тебе плохо. Я села с тетрадью на кухне.

Нужно было просто пережить этот день. Завтра она пойдет на работу, а я останусь одна.

Телефон молчал. Ни эсэмэски, ни звонка. Юра пропал…

Так тошно, что лучше чем-то заняться. Если лежать и смотреть в потолок – совсем свихнешься. Поэтому я полезла в пыльную кладовку. Полчаса чихала, терла глаза, делала вид, что не плачу. Потом достала все, до чего дотягивались руки, и выбросила на коричневый берег коридорного линолеума. Мешок с брезентовыми шлейками, пахнущими старой кожей, стопку желтых газет, перевязанную бечевкой. Сверху из дырявого серого пакета вывалился на меня Дед Мороз в желтом халате, неприятно стукнув по голове. Пенопластовый конус можно было с противным скрипом надеть на руку. В том же пакете нашлись щекочущие змейки разноцветных блестинок и целый набор старых елочных игрушек. Когда-то они были осыпаны волшебной пыльцой. Сияли и радостно просились на елку.

Я отложила их в сторону. В глазах снова защипало. Но я не поддалась. Продолжила искать толстый трос. Одному богу известно, где мама его откопала. У нее талант к собиранию вещей. Как-то раз она подобрала на улице перекрученную проволоку в малиновой оплетке и вставила в попу пузатого телика «Радуга». Несколько лет эта самодельная антенна тихо воровала кабельное у соседей.

Троса нигде не было. Я еще раз пошарила рукой по занозистой верхней полке, утопающей во тьме, и наткнулась на холодную шершавость – кусок брандспойта. Рядом лежало еще что-то. Я вытащила на свет несколько общих тетрадей, уложенных в стопки. От черных обложек пахло разбавленным ацетоном.

Открыла первую тетрадь: мамин убористый почерк, синие чернила. Пролистнула. Страницы аккуратно заполнены от начала и до конца. Я так никогда не умела. Из всей кучи моих дневников едва ли один доведен до конца, а листы в картиночках, калякалках, наклейках.

Стала листать другие мамины тетради – все заполнено плотно, пустот нет. Из одной выпал листок с карикатурно толстой женщиной. На нем подпись. Сделана явно чужой рукой, буквы мелкие, словно бисер на нитке: «Мария, ты прекрасна!» И правда похожа на маму. Те же миндалевидные глаза. Только прическа другая.

Я слегка улыбнулась, но потом вспомнила вчерашнее, и улыбка сразу погасла. В груди рядом с сердцем висел камень. «Ок, – сказала себе, – все ок».

Села прямо на мешок со шлейками, открыла первую мамину тетрадь и начала читать.

Я захлопнула тетрадь. Не хотелось испортить страницы. Посмотрела вокруг: коридор был завален вещами. Пришлось пробраться в туалет и высморкаться в кусок туалетной бумаги, такой грубый и серый, что он напоминал холст.

Затем я кое-как уложила все обратно. Но тетради не стала убирать на самый верх. Мне хотелось вернуться к ним позже, когда я буду в силах это сделать.

Я знала, что обязательно буду читать дальше.

Глава 7. Отверженная

В тринадцать лет я совсем недолго встречалась с одноклассником Русланом. Мы даже поцеловались – по-детски соприкоснулись влажными губами, стоя в сером коридоре у моей квартиры. Летом я уехала в лагерь, влюбилась в нашего вожатого и познакомилась с Димой. Он был рыжий. Лицо усыпано веснушками. Мы танцевали потные медленные танцы на дискотеке под цепким взглядом его мамаши. Она работала в лагере дворником. Он прислал мне любовное письмо, которое Руслан вытащил из почтового ящика. Разорвав его на моих глазах, бросил клочки на землю и закатил ревнивый скандал у детского садика.

Вскоре он постригся под панка и уехал обратно в родной Тихвин.

В четырнадцать лет я заметила парня на два класса старше меня. Темные волосы, немного раскосые глаза – похож на японца. Он носил широкие, приспущенные штаны и безразмерные балахоны. Судя по всему, слушал рэп и любил играть в стритбол на площадке с друзьями. Звали его Максим.

Иногда я встречала его в школьных коридорах. Меня он не замечал.

Его милая улыбка и расслабленная манера ходить цепляли. Я с удивлением поняла, что смотрю на него с той жадностью и страстным желанием, как до этого смотрела только на взрослых мужчин.