Мы еще какое-то время болтали, а потом я задремала. Меня разбудило гудение Nokia. На часах было шесть утра.
Я вышла из комнаты и нажала на центральную кнопку.
– Доброе утро, милый. Ты что-то рано.
– Ты не дома? – его голос звучал раздраженно.
– Да, я сейчас у друзей, но уже собиралась потихоньку домой. Алло? Ты здесь?
Я посмотрела на телефон. Нас разъединили. Или Юра сбросил. Что происходит? Набрала его номер. Денег для разговора было не очень много. Первые десять секунд бесплатно. Я надеялась, что он сам перезвонит.
– Что-то случилось?
– Ничего не случилось. Можешь делать, что хочешь. А я больше с тобой ничего не хочу.
И снова бросил трубку. Я подошла к окну. Вдалеке был виден большой пустырь, разделяющий наши районы, и кусочки гаражей. Небо висело серым мешком.
Холодные мурашки ползли под кожей. К горлу подкатил комок.
Веселье кончилось. Наступило обычное утро, где снова нужно было страдать.
Я зашла в комнату.
– Наташ, мне надо домой.
Она лежала рядом с Олегом, и оба они пялились в экран телевизора, по которому скользили странные абстрактные изображения. Пока я была на кухне, остальные ребята ушли.
Олег посмотрел на меня:
– Без проблем, давай мы тебя отвезем.
Когда я зашла в квартиру, то сразу вытащила телефон и трясущимися руками набрала сообщение: «Юра, я тебя люблю. Прости меня».
Он позвонил:
– Ну что ты хочешь, Ксения? Ты меня очень расстроила. Даже не предупредила, что уйдешь на ночь!
– Я не знала… Пожалуйста, давай встретимся и поговорим!
– Хорошо, буду через час у тебя.
Я выбежала из подъезда. Его машина стояла между слепой стеной моего дома и грязновато-зеленой общагой, пустившей по ребру здания ряд узких окошек. У здания была дурная слава: несколько раз с верхних этажей выпадали подвыпившие студенты и разбивались насмерть. Однажды мы с мамой плутали в его запутанных коридорах. Там жила мамина сменщица из столовки – миниатюрная блондинка без груди. Грудь вырезали вместе с раковой опухолью. Мы брали у нее кассету с «Терминатором-2». Фильма не было ни в одном кинотеатре и прокате района. Настоящий дефицит.
Все то время, пока мама болтала с ней, я старалась не смотреть туда, где была когда-то ее грудь, и все равно ловила себя на этом. Мне было неловко. А она только грустно и кротко улыбалась.
Общага вызывала тревожные воспоминания. Моя память похожа на мусорный мешок. Когда я вижу его отчужденную машину на фоне здания, оттуда всплывают красно-коричневые лужи крови и белый абрис силуэтов на графическом холсте асфальта. Оказывается, когда тело увозят, остаются только цвета…
Холодные кольца сжимались внутри живота. Открыв дверь, я села в машину и нашарила в сумке сигареты.
Он встретил меня без улыбки. Лицо серьезное. Даже суровое. Сразу видно – начальник. Исчез масляный взгляд довольного кота. Исчезла моя любимая улыбка.
Юра нажал на газ и резко тронулся с места, выруливая на дорогу.
– Мне нужно заехать в офис, а потом поговорим. Скажешь, что хотела сказать.
Отрывистые фразы. Мне так хотелось решить все сразу. Но он не дал. У меня тряслись руки, когда я поджигала сигарету…
– Хорошо, Юра, как скажешь.