Возраст согласия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тут раздался стон.

– Ксю, ты где?

Боже, только не сейчас. Я заглянула в комнату. Как всегда, воняло перегаром. Узоры на обоях цвета старой кожи нагоняли двойную тоску. Мать сидела на краю дивана, свесив голову вниз. Волосы болтались слипшимися патлами.

– Чего?

– Ты пошла куда-то, что ли? Дома сиди!

– Да дома я, дома. Ложись спать.

Удивительно, но иногда посреди алкогольного дурмана она становилась чрезвычайно прозорлива. Правда, длились эти просветления недолго, что сейчас было мне на руку.

Мать помотала головой и завалилась обратно на диван, закрыв лицо руками. Я постояла две минуты, еле дыша и молясь, чтобы она заснула.

Посмотрела на часы – я уже опаздывала. Быстро натянув анорак и брюки, выбежала из квартиры. В лифте немного перевела дыхание. Оказавшись на улице, полной грудью вдохнула воздух, который показался мне очень вкусным, даже пряным, словно кто-то невидимый посыпал его специями, и побежала через дорогу.

Мне хотелось только одного – увидеть его. Запыхавшись, я пробиралась через высокую сухую траву, царапая ладони. Лицо покраснело, я вспотела, пока взбиралась на холм. И сразу увидела его. Он сидел на большом камне спиной ко мне и смотрел куда-то в сторону болота, затянутого белой химической пленкой. Когда-то в этом месиве утонула овчарка. За болотом прошлым летом я набрала целую банку лягушачьей икры во влажной земле. Когда из нее вылупились маленькие червеобразные существа, с отвращением попросила маму выбросить банку.

Я подошла к нему:

– Привет, Макс.

Он обернулся и посмотрел на меня. Теперь я понимаю, что он увидел только красное, густо пыхтящее чучело в мешковатой одежде.

– Это что, прикол какой-то? – спросил Макс недовольно.

– Нет, не прикол. Мы с тобой сегодня по телефону…

Но я не успела договорить. Он тяжело вздохнул, спрыгнул с камня и стал быстро спускаться с холма. Я стояла и смотрела ему вслед, остро чувствуя какую-то горькую черную пустоту внутри.

Я смотрела вокруг, на холм, где мы часто бродили вместе с мамой, выгуливая собаку, и словно не узнавала его. Где-то далеко, за плешивым леском, по дороге, делающей широкий изгиб, лениво ползли машины. Еще дальше к небу были приклеены заводские трубы, выдувающие из своих сопел сизые облака.

Я села на край рядом с камнем. Несколько камушков покатились вниз по склону. Оттолкнувшись руками, я стала соскальзывать вниз, пока не впилилась в небольшое дерево, ударившись о него носком правой ноги. Чертыхнувшись, я стала спускаться на полусогнутых ногах, цепляясь руками за тонкие ветки. Внизу я попыталась осмотреть свою спину – она была вся в белых разводах от сухой глины. Отряхнувшись, пошла на небольшую полянку. Там тихо засыхал небольшой пруд. Запнувшись за ветку, не удержала равновесие и упала на мягкую траву, но ударилась ладонью о камень и слегка разодрала кожу. Боль была несильная, но неожиданно я разрыдалась в голос. Сидя у пруда, я размазывала грязными руками слезы и сопли по красному лицу. Я до сих пор чувствовала, что оно пылает. И тут увидела зайца.

Мама рассказывала, что, гуляя по утрам с собакой, часто находит на земле гнезда птиц и видит быстро прыгающих зайцев, но мне они никогда не попадались. Заяц с опаской смотрел на меня, но не двигался. У него были черные глаза. Мне показалось, что в них застыла какая-то смутная тоска пополам с диким испугом. Длинные уши были как-то странно покорябаны, как бы слегка надорваны, шерсть клоками повылезала с боков, и в целом выглядел он так, словно его хорошенько драли.

С минуту мы просто смотрели друг на друга. Но тут я слегка шевельнула саднящей рукой, и заяц тут же пулей улетел в кусты. А я поплелась домой. У меня созрел довольно дурной план.

В коридоре с начала времен стоял огромный старый буфет. Мама говорила, что он из красного дерева. Я не понимала, что это за дерево такое, но звучало прикольно. В революцию его покрасили темной краской, чтобы скрыть ценность. Он стоял, загромождая и так узкий коридор, словно древний слон. В его недрах пылились склянки, оставшиеся еще от бабушки-врача, старые чайники, покрытые жирной пылью, разноцветные провода и прочий никому не нужный хлам.

Я поддела пальцами край средней дверцы – ручки давно не было. Она открылась с жалобным скрипом, чуть не задев меня по лбу. Я выдвинула ящик с лекарствами и положила его на потрепанный пол в кухне. Его пластиковые плитки отходили от бетона в нескольких местах и кое-где скололись по углам. Заглянула на всякий случай в комнату – мама крепко спала на своем диване у окна. Затем вернулась к ящику. Шаря в россыпях разных таблеток, уколола палец. В пакете лежало несколько иголок от шприцов.

Я вынимала инструкции из упаковок и читала их. Наконец нашла то, что меня интересовало. Главное из побочных эффектов: галлюцинации. Шесть таблеток, глухо шурша, прорвали серебряную фольгу блистера и упали на ладонь. Я проглотила их, запивая водой из банки. Мама наливала кипяченую воду в обычную банку, после того как спьяну кокнула графин.

Потом зашла в комнату и легла на свою тахту. Закрыла глаза и стала ждать. Через час меня начало тошнить. По стенам прыгали неясные узоры и человечки, постоянно распадавшиеся на части. Я смотрела на свое тело. Оно тоже все цвело тусклыми изломанными узорами.

Тошнота нарастала волнами. Я встала и, пошатываясь, пошла в туалет. Там меня стало долго, безнадежно рвать. Целый день я ничего не ела и в конце концов в изнеможении села рядом с унитазом – его чаша вся была в коричневых потеках – и закрыла глаза. В таком положении через несколько часов меня нашла протрезвевшая мама, когда встала в туалет.

Отвела в комнату, почти насильно накормила бульоном.

Потом мы пошли гулять с собакой и шли рядом, пошатываясь, жмурясь от света. Мне казалось, что вокруг кричат какие-то странные птицы. Пес был рад этой прогулке гораздо больше нас и носился, свесив розовый язык набок из своей заросшей кучеряшками пасти. При ходьбе меня слегка штормило. Дома мама выпила несколько чашек кофе без сахара и ушла на работу.

Через два года я буду сидеть дома в похожем состоянии. Только уже мучаясь похмельем. Вечером я найду ее бутылку, мерзкую клюквенную настойку, и выпью добрую половину. Полночи буду бегать, как осатаневшее животное, с тихим гиканьем выбрасывать трехлитровые банки из окна и смотреть, как они с глухим звоном разбиваются об асфальт. И даже помочусь на пол. Мама среди ночи поднимется и уберет следы моих бесчинств. Она подумает, что это ее рук дело. Все утро я буду блевать, а днем снова читать ее дневник, найденный в кладовке. В наивных попытках понять, почему наша жизнь такая, какая она есть.

Закрыв тетрадь, я пошла в комнату, отыскала обгрызенный карандаш и вставила в ребристую шестеренку кассеты с альбомом Portishead. Покрутила несколько раз, перематывая пленку к началу, потом засунула в магнитофон и, лежа на шерстяном полу, стала слушать, как Бет Гиббонс поет своим запредельным голосом: «только ты тот, кого я понимаю без слов».

Глава 8. Примирение