Возраст согласия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ты слишком много куришь, – резко бросил он.

Мы неслись по городу, разгоняясь до ста двадцати километров в час, игнорируя красные пятна светофора там, где это было возможно.

Его небольшой офис находился у Смоленского кладбища. Жена в роли бухгалтера, парочка партнеров. Пока он делал свои дела, я пошла гулять к часовне святой Ксении Петербуржской. В воздухе висела ледяная морось, заползая под мою куртку на, как говорила мама, «рыбьем» меху.

В первый раз я была у часовни с мамой, когда мне было десять. Вокруг небольшого зданьица с нежными бело-зелеными стенами клубилось много народу. Стены топорщились маленькими белыми шипами. Это были записки. Мама сказала, что я могу записать любое духовное желание на бумажке и оно обязательно исполнится. Я присела и, положив свой клочок на большой зеленоватый камень, накорябала, что хочу найти друга, а маме желаю здоровья. Она тогда сильно кашляла. Я винила в этом ее крепкие сигареты. От их дыма перехватывало дыхание и слезились глаза. Иногда мне было до боли мучительно и страшно от мысли, что мама умрет. В такие моменты внутри головы мелькали яркие картинки: она выходит в магазин и больше не возвращается.

В тот раз у часовни я ощутила настоящий покой. Что-то теплое бродило в ароматном холодном воздухе. Как бы некий ответ на мои неумелые, но вполне искренние молитвы. Мы зашли внутрь и поставили свечки. Мама сказала, что, если пламя свечи горит ровно, значит, все хорошо – Господь слышит. Некоторые свечки рядом с моей коптили, их огоньки испуганно плясали, но мой горел ровно и спокойно. Я вздохнула с облегчением. Значит, прощена.

Мама рассказывала, что всю молодость проболталась на Смоленке. Ей с друзьями нравилась кладбищенская тишина. Все они держали собак, поэтому часами гуляли между крестов.

Но теперь, когда я ждала Юру, меня что-то не пускало внутрь. Вместо умиротворенности наваливалась жгучая тоска. Хотелось поскорее уйти. На выходе, у железной витой ограды, в кустах стоял мужик с красным лицом. Он остервенело тер у себя между ног.

Кривясь, я поспешила к домам напротив кладбища. Через несколько минут подъехал Юра.

Его лицо было спокойным и серьезным. Легкая небритость вызывала желание поцеловать. Он явно был не расположен к нежностям, но я все равно попыталась прикоснуться к его руке. Он сбросил мою ладонь и заговорил суровым тоном:

– Я так не могу, Ксения. Мне не нравится, когда ты уходишь ночью из дома. Ты можешь быть с кем угодно и где угодно. Я не знаю, может быть, ты спала там с кем-то. Можешь делать, что хочешь, но для меня это не вариант.

В горле у меня пересохло, тело замерло. Только сердце глухо стучало в груди.

– Послушай, я просто была с друзьями. Я ни с кем не спала. Даже мысли такой не было. С чего ты это взял? Я люблю тебя, очень люблю тебя, пойми. И ни с кем не хочу быть, кроме тебя! Пожалуйста, поверь мне.

– Я не могу, Ксения, просто не могу. Ты не должна была уходить, не сказав мне, куда и с кем идешь.

Он снял очки и потер пальцами глаза.

– Я просто схожу с ума.

– Милый, послушай, пожалуйста, прости меня…

– Нет, все, хватит. Я все сказал.

Он завел машину, и мы в молчании поехали по серым улицам. Хотя еще стояла ранняя осень, мне казалось, что вокруг домов до самых небес высились сваленные в кучу бело-коричневые глыбы снега и мокрого льда. Люди шли по черным дорогам, скорчившись от боли. Я закрывала ладонями лицо и изо всех сил сдерживала рыдания. Что-то острое и при этом тупое ворочалось в груди.

Он остановился на светофоре. Слева сквозь соленую муть в глазах я увидела метро «Василеостровская». Почти не соображая, что делаю, я быстро вытащила из сумки Nokia, бросила ему и, выскочив из машины, побежала через дорогу. Я ничего не видела вокруг себя и, наверное, выглядела безумно. Растрепанная, с красным мокрым лицом, я врезалась в кого-то и, не извинившись, побежала в вестибюль. К счастью, у меня было шесть рублей на метро. Я купила жетон, трясущейся рукой протолкнула его в щель безразличного турникета и быстро прошла на эскалатор. Мне все время хотелось бежать – это простое действие заглушало грызущее чувство в груди.

Но на эскалаторе меня охватила слабость. Я безвольно положила руку на резиновую ленту, которая все время убегала вперед, и тупо смотрела на проплывающие мимо нелепые свечи-лампы. Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Я повернулась. Это был он. Юра спустился на ступеньку ниже:

– Пожалуйста, прости меня. Я не должен был так говорить с тобой. Но когда ты ушла, я испугался, что ты уйдешь навсегда. А я… Я люблю тебя.

Он перевел дух.

– А ты меня еще любишь?

Он снова улыбался. Но это была не хитрая и похотливая улыбка. Сейчас там мерцало что-то другое. Я пригляделась. В его каре-зеленых влажных глазах таились страх и мольба.

– Конечно, Юра. Очень люблю.

Я смотрела на него и не могла поверить. Он действительно любит меня. А я люблю его. Моя жизнь не закончилась. Он рядом. Мы доехали до конца и перешли на другой эскалатор. Теперь мы ехали вверх, обнявшись, и с каждым мгновением светлое пятно вестибюльного потолка становилось все ближе и ближе. Мне было плевать на всех, кто мог увидеть в нашем объятии что-то странное и противоестественное. Его возраст для меня – достоинство. Мне, по большому счету, было безразлично, на чем он ездит, как одевается и есть ли у него деньги на рестораны, телефоны и подарки. Я просто хотела быть рядом.

Мы ехали в сторону моего дома. На шоссе Революции Юра резко свернул к небольшому техническому домику, окруженному пышными кустами. На их листья невидимый художник распылил из баллончика ярко-желтую и коричневую краски. Машина надежно спряталась за этой простой декорацией. Пока я раздевалась, Ю. быстро стянул штаны с рубашкой и сел на заднее сиденье. Осталась только белая майка, из-под которой топорщился напряженный член. Мне нравилось, когда он оставался в майке. Еще один фетиш, взявшийся из ниоткуда.

– Давай, милая, иди сюда. Я так скучал по тебе, любимая моя.

Я приподняла майку, нежно провела по головке, а потом взяла член в руку и, направив в себя, медленно опустилась сверху. Он застонал и притянул меня к себе. Это было самое простое и нужное нам действие – быть вместе, соединиться наконец, обнять друг друга и целовать, глядя в глаза, закрывая их, чувствуя ритм и биение сердца другого. Наши стоны сливались в одну песню. Вечную, сладкую, самую важную песню – песню любви.

– Ну, рассказывай, Ксюха, что это был за мужик такой?