– Доктор сказала, ты поправишься, – тут же возразил Рэй. Закусил губу, понимая, чему именно возразил, и как это прозвучало. – Нет, нет, я имею в виду… Конечно, я хочу остаться. Просто всё вдруг стало так сложно, когда… – он покачал головой. – Вдруг я скажу на суде что-нибудь не то? Не справлюсь, когда на меня понадеются?
– Эй, – Лукас заставил себя сдвинуть горящую болью руку, прикоснулся к запястью брата. – Ты ведь не будешь один. Мы справимся. Все вместе. Если ты, конечно… – в горле так быстро пересыхало, но Эосфор через силу сглотнул, не желая прерываться, – если ты захочешь остаться. Ты нам нужен, Рэй.
– Нужен? – неуверенно, но с заметной надеждой в голосе спросил тот. Лукас качнул головой, скорее склоняя её к плечу, чем нормально кивая, но брат его понял.
– Конечно. Как же все остальные? Кто позаботится о них? Я не смогу взять опеку над младшими, пока всё не закончится. Мне самому сейчас могут назначить опекуна, я ведь недееспособен. Но мы же не можем позволить, чтобы их отправили в приют?.. – Рэй снова часто заморгал, выпрямился – случилось что-то трудноуловимое, Эосфор подумал – так, наверное, со стороны выглядело приобретение смысла в жизни. Плечи его брата словно стали твёрже, расправились, опустились – он перестал вжимать в них голову. Похоже, этот разговор пошёл ему на пользу.
– Точно, – пробормотал он. – Да, я об этом и не подумал.
Прежде, чем Рэй успел бы обвинить себя и в этом, Лукас мягко, сонно приподнял уголки губ:
– Зато теперь они не останутся одни. Да? – брат кивнул, почему-то шмыгая носом. Эосфор приоткрыл глаза, когда услышал мягкий звук открывающейся двери – понял, что на мгновение задремал, и Рэй не посмел нарушать его покой.
Это вернулась Хлоя. Легонько дотронулась до плеча его брата, прошла к своему стулу, улыбнулась. Лукас уже вдохнул, собираясь что-то сказать, может – просто попросить сока, который Харрис, судя по наличию какого-то пакета в руках, всё же купила. Но не успел – прежде, чем ему удалось собраться с силами и преобразовать мысль во внятную речь, дверь вновь распахнулась – на этот раз резко, довольно громко стукнулась о стену. Эосфор вздрогнул, моментально протрезвел, сбросив негу полудрёмы. Первым порывом было вскочить – но сил было ещё маловато.
– Это ты! Ты во всём виновата! – раздался отчаянный крик. Голос сорвался на последнем звуке, и только в этот момент он сумел его узнать. – Ты его убила!..
Лукас заставил себя собраться с силами и немного приподняться.
Она с ужасом наблюдала за тем, как их отец разговаривает с Лукасом. Годфри был мрачен и серьёзен, говорил пугающие вещи – и когда Зак протянул их брату лезвие, все поняли, что это не просто угрозы. Не просто попытки напугать. Это был конец, страшная развязка, как в фильмах – никто не был к этому готов.
Все были готовы жить в постоянном напряжении и бояться собственной тени – но у них на глазах ещё никому не приказывали покончить с собой.
– Прощай, папа, – в звенящей тишине коридора, где никто не смел даже дышать, раздался голос Лукаса. Обычный, не дрожащий, он не заикался – он всё это время был нормальным, и никто этого не понял.
– Я не хотел этого, – лишая надежды на чудо, на то, что это лишь страшный сон, сказал их отец. – Я не хотел этого до самого конца, – и он отвернулся, покидая ванную, возле которой все сгрудились. Показалось, было слышно стук нескольких десятков сердец, которые заходились от страха, когда Годфри хлопнул дверью.
– Прощай, брат, – снова голос старшего брата – и вслед за отцом выскочил и Зак. Дверь осталась открытой. Лукас не оборачивался к ним, ничего не просил, никому больше ничего не говорил – он оставался один, пока они были вместе. В руке у него пугающе блестело лезвие. До всех вокруг дошла страшная истина: он не собирался останавливаться. Он собирался выполнить приказ отца.
– Не надо, – вдох удалось сделать с трудом, но Джорджина заставила себя, когда кто-то легонько потянул её назад. Нет, она не могла уйти. Не могла оставить брата, не могла позволить ему сделать это! – Не н-над… – брат или сестра сзади сделали ощутимый шаг назад, и страх овладел девочкой полностью. Она осознавала, что видит Лукаса живым в последний раз. Но этого не могло быть! Отец не мог так поступить с ними! – П-пожал… – голос сорвался на шёпот, Годфри не реагировал. И тогда Джорджина, забыв обо всём, бросилась вперёд. Не зная, зачем, просто собираясь прижаться к Лукасу, обнять его, закрыть собой от отцовского решения, вынудить Годфри убить и её, если уж ему не жалко старшего сына!..
Но она не успела сделать и шага – её крепко схватили за плечи, волосы. Девочка взвизгнула, рванулась снова, почти вырвалась – и её толкнули на пол, на колени, жестоко заломили руку – и что-то вдруг хрустнуло. Перед глазами потемнело, Джо ослабела, когда руку от локтя до запястья затопило острой болью. Её дёрнули, поставили на ноги – и потащили куда-то. Она не могла понять, куда, но могла кричать и плакать – это и делала, пока не было сил сопротивляться.
Перед глазами немного рассеялся туман лишь когда те же жестокие руки затолкнули её в машину. Джорджина всхлипнула, и вот к ней кто-то потянулся, прижался – она наощупь вспомнила о существовании младшей сестры. Маленькая Ребекка была безумно напугана, и самое худшее – Джо не могла притворяться, что не чувствовала того же самого. Сестрёнка видела её срыв, слышала её крики и рыдания, понимала, что сейчас происходит в доме – там, в том крыле, где горит свет. Её губки дрожали, а большие глаза были полны слёз, и Ребекка усиленно вглядывалась куда-то в темноту за окном, почти забравшись на колени к сестре. Джорджина с трудом подавила болезненный стон, когда вспомнила сказку, которую читала сестрёнке на ночь несколько дней назад – об ангелах, которые улетают на небеса светлыми облачками, когда их ужасная человеческая жизнь на Земле заканчивается. Ребекка искала душу Лукаса. Да, она понимала намного больше, чем все могли бы подумать.
– Ему же не будет больно, – полувопросительно, шёпотом, дрожа от страха и слёз, сказала Ребекка. Джо стиснула зубы, не в силах разобрать, где кончается физическая боль – от руки, в которой гигант Макс наверняка что-то сломал, и где начинается боль душевная – приправленная ужасом осознания происходящего. – Джо? Ведь ему… ему же больше не будет больно, правда?..
– Я не знаю, – тоже шёпотом ответила Джорджина. Она была такой маленькой и бесполезной. Такой бесправной. Её брат прямо сейчас истекал кровью, а Джо должна была соврать младшей сестре, придумать хоть что-нибудь, чтобы потом эта ночь не осталась в её памяти как самая худшая в жизни.
Для неё эта ночь уже стала самой худшей.
Когда машина тронулась с места, девочка до крови закусила губу. Всё было кончено – она ничего не могла изменить. Джорджина чувствовала какое-то странное онемение где-то в груди. Болело горло, пульсировала рука, голова становилась тяжёлой – и всё вокруг было слишком ярким и шумным. Даже асфальт, влажно мерцающий в свете фонарей.
Джо не сразу поняла, что что-то изменилось. Вздрогнула лишь когда дорога вместо бегущей ленты превратилась в отдельные серые камешки. Осознала, что машина остановилась, что спереди доносятся чужие голоса – не только давным-давно разъехавшихся, почти забытых братьев и сестёр, но и совершенно незнакомые. Замелькали фонарики, раздался звук сирены – Джорджина поняла вдруг, что она просто не слышала его, концентрируясь на чём-то другом. Как в первые секунды после сна, когда не слышишь включенной совсем рядом музыки, пока она будто бы не «подгрузится» в мироощущение.
Голова её качнулась, когда Ребекка открыла окно, чтобы выглянуть на улицу. Голоса раздались совсем рядом, к машине подбежали – раздался стук. Не нужно было смотреть налево, чтобы понять, что водителя – всё того же Макса, – заставили выйти из машины и уложили лицом на капот. Джо молча смотрела на людей в форме – полиция. Женщина, что стояла ближе, притормозила своего напарника, коснувшись его груди, когда поняла, что в машине были только младшие дети.
– Не бойтесь, – мужчина убрал оружие, поднял руки, показывая, что не собирается причинять им вреда. Ребекка неуверенно взглянула на него, потом на женщину. Та мягко улыбнулась, протягивая руку вперёд. – Мы вам поможем. Вас никто не обидит. Всё в порядке?
Джорджина почувствовала, как по её щекам снова бегут горячие струйки слёз. Рядом раздался голос Рика, Ребекка чуть ослабила свои судорожные, крепкие объятия. Но дышать легче не стало. Полиция была здесь – и это было бесполезно. Они не успели. Они не спасли Лукаса.
Лукас был мёртв. Их отец был в руках у полиции. А всё, что было у неё – это тоненькие ручки младшей сестры, которая испуганно вжималась в неё, прячась от мягких, добрых прикосновений женщины-полицейской, которая открыла дверь машины и пыталась убедить их выйти.
– Милая, что у тебя с рукой? – спросила она. Джо с трудом поняла, что обращаются к ней. Она подняла взгляд на женщину. Та смотрела с настоящим сочувствием, хотела помочь.
– Он умер, – сорвался шёпот с её губ – дрожащих, солёных от слёз. – Лукас… Лукас умер?..
– Пойдём, – здорового плеча мягко коснулись, подтолкнули в сторону машины «Скорой», что стояла совсем рядом. Джорджина закрыла глаза, снова притягивая к себе младшую сестру. Другого ответа ей не было нужно.