Утром, будто в следующую секунду, её разбудила уже знакомая приятная женщина с серыми глазами. Она же подняла Ребекку, терпеливо выждала, пока девочки ели, вяло натягивали на себя уличную одежду – ночью кто-то зашёл и аккуратно сложил её на одном из стульев. Видимо, медики были в курсе, что наутро детей должны были забрать.
Перед самым выходом полицейская вручила каждой из своих подопечных по большой шоколадке. Ребекка сразу же вопросительно посмотрела на Джо.
– Берите, вкуснятина. Мальчишкам не говорите, – тепло улыбнулась им женщина. Джорджина, помедлив, протянула руку и взяла свою плитку шоколада. Кто знает, когда ещё им удастся съесть что-нибудь сладкое – да и вообще что-нибудь съесть. Вдруг врачи, выяснив, что никто особо не пострадал, решили отправить их в какой-нибудь приют?..
Ноа, которого девочка встретила в коридоре возле его с Риком палаты, был молчалив. Казалось, будто его избили: видимых следов не было, но он весь как-то изменился. Прятал глаза, горбился, вечно прилизанные волосы сейчас были растрёпаны и небрежно торчали в разные стороны. Джо встретилась с братом взглядом, и тот не отвернулся. Губы у него были уж слишком красные, и глаза…
Когда к его локтю прикоснулся Рик, который был шире в плечах раза в два, Ноа едва заметно вздрогнул. Но младший брат ничего не сказал, лишь неловко потянулся к нему – видимо, увидев, как цепляется за здоровую руку Джорджины маленькая Ребекка. Искусанные губы Ноа дрогнули, и Джо уже ждала взрыва, некрасивой сцены, которую брат устроил бы, отталкивая Рика – но он этого не сделал.
Вместо этого Ноа крепко стиснул широкую ладонь младшего брата, притягивая его поближе к себе. Похоже, до него тоже дошло: они остались одни. Они должны были держаться друг за друга.
Почему-то этот жест брата заставил сердце Джо сжаться. Если уж даже Ноа понимал, что дело было плохо, значит, надежды у них больше не было.
Однако вместо приюта их отвезли в полицейский участок. Джорджина надеялась и боялась встретиться с братьями и сёстрами, даже не с отцом – нет, его она вовсе не хотела видеть после того, что он сделал с Лукасом. Если отец сделал это с её братом, сделает и с ней, и с малышкой Ребеккой, правильно?
Но встретиться с кем-нибудь, кто мог бы о них позаботиться: с Моникой, например, Рэем, или даже Амандой – Джо хотелось. Конечно, она бы предпочла Монику Аманде, но сейчас у них не было права выбора. Уж лучше с Амандой, которая так страшно пытала их брата, чем в приюте.
Однако никого не было. Наверное, всех держали в разных местах. И наверняка младших детей решили оградить от влияния старших, чтобы добиться максимально честных ответов: потому их даже привели не в настоящую допросную, а в тихую комнату отдыха, с диванчиками, альбомами для рисования, и всякими прочими вещами, которые должны были настроить их на откровенную беседу.
С Ребеккой и Риком это сработало. Полицейские выглядели такими добрыми, налили чай, принесли разных вкусностей, разрешили сесть так, как им хочется – в общем, сделали всё, чтобы убедить детей в том, что они не желают им зла.
Но Джорджина в это не верила. Она прекрасно понимала, зачем в эту же комнату пригласили двоих учителей со школы, куда они ходили лишь для того, чтобы сдать контрольные работы в конце семестра. Прекрасно знала, что третий, незнакомый человек – психолог, а может быть, и какой-нибудь социальный работник, которого пригласили для того, чтобы регулировать их поведение и раскрыть любую возможную ложь.
И их действительно расспрашивали обо всём, о чём только можно было расспросить ребёнка. Несколько часов, почти весь день – конечно же, с перерывами. Им принесли покушать, позволили зарядить телефоны, немного посмотреть телевизор, даже поиграть с психологом – Джо не была уверена, но она догадывалась, что даже игры были ненастоящими. Что-то она слышала от Харрис, что-то – от отца и старших сестёр. Почти в каждой игре были психологические приёмы, ловушки, которые позволяли психологу сделать очередную пометку в своём полосатом блокнотике.
Их, по сути, препарировали, как лягушек, вскрывая мозг и пытаясь заставить выдать все тайны – даже те, о которых они сами понятия не имели. И всё, что им оставалось, это развесить уши и верить, что взрослые их после этого не бросят.
Бросят. Как бросила их Хлоя, которой Джорджина так глупо доверилась. Если подумать: ничего этого не было бы, если бы она не появилась в их доме. Конечно, может, Лукас остался бы тогда в больнице, но ведь он был бы жив. Отец забрал бы его домой рано или поздно, появилась бы какая-нибудь другая Хлоя, менее принципиальная, и у них снова родился бы брат или сестра, и…
Джо шмыгнула носом, когда у неё в очередной раз навернулись слёзы на глаза. Полицейский замолчал, мягко коснулся её плеча, заставляя вспомнить о своём присутствии – да, он задал очередной вопрос о роде занятий Аманды.
Что они могли ответить на этот вопрос? Какого ответа от них ждали в присутствии Ребекки? Что Аманда пытала их брата в подвале, а они по очереди носили ему еду?
Чего от них вообще можно было хотеть?
Но это продолжалось. И закончилось только ближе к вечеру.
Их отвезли обратно в больницу. На все вопросы Джорджины полицейские отмалчивались, ничего не сказала даже та милая женщина, что дала им шоколадки. Очевидно, они ничего не могли сказать: все их родственники были хоть в чём-нибудь, но замешаны. Хоть в чём-то, да виноваты. Как можно было обнадёжить такую взрослую Джо, пообещав ей, что кто-нибудь возьмёт их всех под опеку? Может, Ребекка ещё бы и повелась, но не Джорджина.
Так что, не дождавшаяся внятного ответа, девочка вновь осталась в своей маленькой палате, наедине с сестрой. И снова зазвучали позавчерашние вопросы: а долго нас тут ещё продержат? А куда мы пойдём потом? А почему мы совсем одни?
Джо едва ли могла держать себя в руках. Ребекка не заслуживала всего того, что сейчас происходило; никто из них этого не заслуживал. Они не были виноваты в том, что родились, не были виноваты в том, что из них пытались сделать кого-то другого. Кого-то удобного их отцу.
– Расскажешь сказку? – сонно спросила сестрёнка, медленно прожёвывая кусочек шоколадки, которую дала ей полицейская сегодня утром. Джорджина моргнула, возвращаясь к настоящему моменту. Она всегда рассказывала Ребекке сказки на ночь: делала помесь из тех, что где-то читала, и тех, что придумывала сама. Дома, в письменном столе, она держала большой блокнот, куда аккуратно записывала все свои идеи. Ребекка иногда их перелистывала, и они снова и снова обсуждали неоконченные истории, придумывали для них концовки.
Ту сказку, из-за которой сестра поверила, что их брат теперь станет ангелом, тоже придумала Джо. И ей не было легче от этого воспоминания.
– Блокнот остался дома, – извиняясь, шёпотом ответила она. Ребекка печально вздохнула, видимо, понимая, что на самом деле скрывается за этими словами. – Я постараюсь вспомнить что-нибудь. И запишу в новый блокнот. Обязательно. Только не сегодня, хорошо? – сестра кивнула, натягивая на себя одеяло. Потом она высунула из-под него руку, потянулась к открытой шоколадке – и Джорджина отодвинула её подальше. – Спи. Надо поспать. От шоколада ты долго не уснёшь. Завтра доешь, ладно?
– Ладно…
– Договорились, – Джо свернула шоколадку, положила её на край столика. Подсела к сестре, погладила её по голове. Ребекка безумно устала – несмотря на то, что им давали перерывы, что старались выстроить беседу как можно аккуратнее. Ей нужны были силы, потому что завтра… завтра снова была неизвестность. Будут ли им давать обезболивающие и еду, если все счета их отца арестуют? Позволят ли увидеть Лукаса, прежде чем… что с ним вообще дальше будет? Его ведь просто кремируют, верно? Джорджина может даже не узнать, где и когда его похоронят. Ей некуда будет прийти через полтора года, когда этот кошмар кончится и она станет совершеннолетней. Вся её семья окажется разрознена, уничтожена. И она даже не сможет поплакать на могиле у брата?
Джо пересела к себе на кровать и нервно откусила от своей плитки шоколада, когда её сестра сонно задышала. Чтобы фольга не зашуршала, девочка повозилась и обернула шоколадку одеялом. Конечно, это было неправильно. Конечно, она была права – на ночь есть шоколад было глупо. Но именно эта шоколадка была её шансом отвлечься.
Она была из другого мира, первым подарком от незнакомого человека, как билет. Такое крошечное доказательство того, что люди могли о ней заботиться. Что даже если они попадут в приют, всё будет не так плохо.
Во рту было сладко, пока в груди оставалась мучительная горечь. Даже вечно напыщенный Ноа был напуган происходящим. А что, если уже завтра Джорджина проснётся, и ей скажут, что братьев забрали в приют? Что, если их разделят? Если она останется совсем одна, и ей даже не для кого будет держаться днём?..